Адвокат из Чувашской Республики Владимир Иванович Усанов пришел в профессию восемнадцать лет назад, уже имея за плечами серьезный жизненный опыт. Он искренне убежден, что идентифицировать себя с адвокатурой позволительно лишь тому, кто на деле доказал право быть в профессии, чтобы в глазах общества не дискредитировать статус адвоката. И потому двухгодичной стажировки, необходимой сегодня для приема в российскую адвокатуру, считает он, явно недостаточно, чтобы подготовить настоящего специалиста к «выходу в свет». Сегодня Владимир УСАНОВ – гость «Российского адвоката». – Владимир Иванович, расскажите немного о себе. Как пришли в профессию? Родился я в Чувашии, в большой и дружной семье сельских тружеников – родители всю жизнь работали в колхозе. Мне, как самому старшему из шестерых детей, всегда приходилось помогать отцу с матерью, много работать и быть в ответе за младших братьев и сестер. С раннего детства родители учили нас быть добросовестными, добиваться всего своими силами – так и
Адвокат из Чувашской Республики Владимир Иванович Усанов пришел в профессию восемнадцать лет назад, уже имея за плечами серьезный жизненный опыт. Он искренне убежден, что идентифицировать себя с адвокатурой позволительно лишь тому, кто на деле доказал право быть в профессии, чтобы в глазах общества не дискредитировать статус адвоката. И потому двухгодичной стажировки, необходимой сегодня для приема в российскую адвокатуру, считает он, явно недостаточно, чтобы подготовить настоящего специалиста к «выходу в свет». Сегодня Владимир УСАНОВ – гость «Российского адвоката».
– Владимир Иванович, расскажите немного о себе. Как пришли в профессию?
Родился я в Чувашии, в большой и дружной семье сельских тружеников – родители всю жизнь работали в колхозе. Мне, как самому старшему из шестерых детей, всегда приходилось помогать отцу с матерью, много работать и быть в ответе за младших братьев и сестер. С раннего детства родители учили нас быть добросовестными, добиваться всего своими силами – так и я вырос с убеждением, что, как в поговорке, терпение и труд все перетрут. Ответственность за товарищей стала моим верным спутником и в школьные годы: в совете дружины пионерской организации мне довелось отвечать за спорт, затем возглавлял комсомольскую организацию школы. Общественная нагрузка не только не мешала, наоборот, помогала учиться на «отлично» и поступить на физмат Чувашского государственного педагогического университета в Чебоксарах. В ту пору на стипендию в наших краях прожить было невозможно – пришлось оставить учебу и пойти в армию.
Служил я в Группе советских войск в Германии. Затем поступил на службу в органы внутренних дел Чувашии: работал дознавателем в дивизионе дорожного надзора ГАИ республики. После окончания Дальневосточного высшего военного автомобильного командно-инженерного училища в Уссурийске снова перевелся в органы МВД Чувашской Республики. Служил командиром взвода ГАИ Новочебоксарского ОВД, затем окончил Горьковскую высшую школу милиции. Получив юридическое образование, возглавил следственный отдел МВД Чувашии, который занимался расследованием особо тяжких ДТП. Был награжден ведомственными медалями «За безупречную службу» всех трех степеней, отмечен знаком «За отличную службу в МВД РФ».
А когда восемнадцать лет назад вышел на пенсию по выслуге лет, решил попробовать себя в совершенно новом качестве профессионального защитника. И мне повезло – первые свои шаги на новом поприще я делал в Межтерриториальной коллегии адвокатов под началом Гасана Борисовича Мирзоева и Владимира Яковлевича Залманова. Они поверили в меня и убедили, что по своим человеческим и профессиональным качествам я смогу стать защитником. В настоящее время возглавляю филиал «Покров» коллегии адвокатов «Московский юридический центр».
– Вспомните, в каких делах вы участвовали в ту пору, с какими трудностями сталкивались?
Однажды ко мне обратились мать и дочь, пережившие трагедию: выпавшим из грузовика контейнером смяло их стоявшую у перекрестка легковушку, погибли муж и сын, а сами они получили серьезные травмы. Но суд, признав женщину потерпевшей (о дочери речь почему-то не шла), ничем не смягчил горе. Ничего не взыскал с виновного даже на погребение. Дело в том, что водитель грузовика тоже оказался в числе пострадавших в злополучном ДТП. В его КамАЗ врезался «жигуленок», с него и заварилась вся эта каша на дороге. А вот водителя «жигуленка» судьи то ли пожалели, то ли еще что.
Рассказ женщин не оставил меня равнодушным, и я вступил в дело в качестве представителя потерпевших. Добился отмены явно несправедливого приговора и официального признания потерпевшей не только матери, но и дочери. Убедил новых судей в необходимости, как мне кажется, достойной компенсации их моральных и материальных потерь, хотя деньги, конечно, не вернут ни мужа, ни сына. Но у меня в голове постоянно крутился вопрос: а что, разве на первом разбирательстве кто-то сомневался в необходимости как-то загладить причиненный преступлением вред?
Размышляя над такими фактами, пришел к неутешительным выводам. О том, например, что в наших судах часто правит бал безудержный субъективизм, что какая-то часть судейского корпуса просто не готова к исполнению возложенных на него обязанностей. Ни по профессиональным, ни по человеческим качествам. А что еще хуже, нет у нас реально действующего механизма, позволяющего избежать подобного рода несуразностей. Хотя проблема объективности правосудия известна исстари, и для обеспечения подлинно правосудных решений ничего нового изобретать не надо.
Есть состязательный процесс, суть и предназначение которого как раз и состоит в том, что могут быть услышаны обе участвующие в процессе стороны – как обвинение, так и защита. И это равенство сторон действительно способно исключить любое проявление субъективизма и предвзятости. Но, провозглашая на словах стремление к высотам правосудия, практически к нему мы так и не приблизились. По сей день судьи совершенно по-разному относятся к доказательствам, которые представляет обвинение, и к тем, что выкладывают на их стол защитники.
Или другой пример тех лет. По дороге из Чебоксар в Йошкар-Олу столкнулись «Волга» и «Жигули». Следствие пришло к выводу о виновности водителя «жигуленка». Но в суде выяснилось, что столкновение произошло совсем в другой точке – в 15 метрах от той, что была зафиксирована протоколом. Безусловно, это ставило под сомнение вывод экспертов и всего расследования. Суду ничего не оставалось, как назначить новую экспертизу.
Но вот парадокс: словно оставаясь под гипнотическим воздействием материалов следствия, судьи заложили в «условия задачи» для повторной экспертизы не предъявленные в зале суда новые обстоятельства, а все те же, из очевидно липового протокола. И в то же время судьи не приняли во внимание заключение исследования специалиста, выполненного по просьбе защиты. А его выводы полностью согласовывались с фактами, представленными суду: и путь движения «Волги», и ее скорость, вдвое превышавшую скорость «Жигулей», и дальнейшие пируэты двух сцепившихся машин однозначно указывали на то, что именно водитель «Волги» был виновником столкновения. Но даже очевидно ущербные доказательства, предъявленные обвинением, звучали для суда более весомо, чем самые убедительные аргументы защиты.
Казалось бы, в такой ситуации должен был заработать заложенный в тогда еще УПК РСФСР механизм обжалования действий суда, тем более что такое право в равной степени было дано как обвинению, так и защите. Однако вышестоящая инстанция вернула мою жалобу без рассмотрения, мол, жалобы такого рода вправе подавать… только прокуроры. Разве не очевидно, коль утвердил прокурор обвинительное заключение, разве согласится он с позицией адвоката, указывающего на ошибки судьи? Ждать, что он отважится на внесение протеста, о котором ходатайствует адвокат, – дело пустое.
Конечно, и в таких случаях защитник не должен мириться и опускать руки. Помню, как однажды я был вынужден даже обратиться в Квалификационную коллегию судей Чувашии с просьбой оценить профпригодность судьи, проигнорировавшего почти все ходатайства защиты. И тогда я понял: никакими «героическими наскоками» систему не поправить. Гарантией от судейских и прокурорских амбиций и некомпетентности и связанных с ними судебных ошибок может стать лишь реальное признание за защитой всех прав участника процесса, которыми наделена сторона обвинения.
Думаю, нашим высшим судам давно уже следовало бы проанализировать судебную практику в части соблюдения принципа состязательности судопроизводства и обеспечения права обвиняемого на защиту. Устойчивость, однозначность толкования закона зависит, разумеется, и от квалификации тех, кто его применяет. Следовательно, нужны более надежные гарантии от своевольного, непрофессионального применения закона.
– Прошли годы, и надо заметить, кредит доверия вами, теперь уже Почетным адвокатом России, лауреатом Серебряной медали им. Ф. Н. Плевако, отработан сполна. Что больше всего волнует адвоката Усанова сегодня?
К сожалению, некоторые судьи воспринимают адвокатов несерьезно. Несмотря на наш профессионализм, знания, нередко к адвокатам относятся пренебрежительно, бывает, не по-доброму иронизируют. Это не может не задевать. Несколько лет назад мне захотелось доказать судейскому сообществу, что в адвокатуре работают юристы, которые своими знаниями и уровнем компетенции ничем не отличаются от служителей Фемиды. А опыт и профессиональные качества позволяют нам претендовать на самые высокие должности в судейском корпусе.
И вот в 2008 году я сдал квалификационный экзамен на должность судьи Верховного Суда РФ. К слову, во время экзамена на себе ощутил не слишком благожелательное отношение к адвокатам и убедился: наших коллег в судебном сообществе не ждут.
– Владимир Иванович, какими личностными и профессиональными качествами, на ваш взгляд, должен обладать настоящий адвокат?
Адвокату нужно очень многое знать и многое уметь. Он должен не просто знать законы, уметь их анализировать и применять во благо защиты, адвокат должен уметь грамотно составлять процессуальные документы, обладать опытом публичных выступлений. Но и этого недостаточно. Успех в нашей работе зависит не только от профессиональных навыков, но и личностных качеств – умения общаться, устанавливать доверительные, психологически комфортные отношения, от способности контролировать собственные эмоции, разрешать конфликты, организовывать эффективный труд помощников.
Известный английский адвокат Р. Гаррис среди профессиональных качеств защитника особо выделял здравый смысл, считая его основой адвокатского искусства. Проявляется он в способности выработать, согласовать с доверителем и реализовать в состязательном процессе стратегию и тактику защиты. Речь адвоката должна быть логичной, понятной, отличаться глубиной познания, всесторонним исследованием дела. Известны случаи, когда благодаря искусству публичного выступления адвокату удается выигрывать безнадежные, казалось бы, дела, потому что судебная речь – момент истины, итог его упорного труда.
К сожалению, бывает, когда адвокат прекрасно знает материалы дела, даже имеет ученую степень, а свои мысли в судебном процессе внятно изложить не может.
– Многих молодых людей сегодня привлекает профессия адвоката. Но из мировой практики мы знаем, что в некоторых странах получить статус адвоката непросто. Например, в США, чтобы попасть в профессию, необходимо пройти несколько сложных этапов, которые занимают в общей сложности около семи-восьми лет.
На мой взгляд, двухгодичная стажировка, необходимая для приема в российскую адвокатуру, слишком мизерный отрезок времени. Этого недостаточно, чтобы подготовить настоящего специалиста к «выходу в свет». И как мне представляется, было бы целесообразно увеличить срок стажировки до пяти лет. Но вместе с тем нужно предоставить стажеру урегулированную законом возможность участвовать в делах, по которым, например, срок лишения свободы обвиняемому не превышает двух лет. Идентифицировать себя с адвокатской профессией позволительно лишь тому, кто действительно доказал право быть в профессии, чтобы не дискредитировать адвокатский статус в глазах общества. Этот вопрос необходимо серьезно продумать, но оставлять все как есть – нельзя.
Молодому специалисту необходимо работать над собой постоянно, изучать речи гениальных ораторов – адвокатов Ф.Н. Плевако, С.А. Андриевского, А.И. Урусова, К.Д. Хартулари, В.Д. Спасовича и других. Беседуя с молодыми коллегами, часто повторяю, что мы должны развивать положительное общественное мнение об адвокате как о человеке, обладающем высокими человеческими качествами. Чтобы каждый, взглянув на вас, мог с восхищением сказать: «Он – адвокат»!
Кроме того, приходить в адвокатуру должен психологически зрелый человек, который может глубоко погрузиться в дело, но при этом вполне владеет собой, воздерживается от проявления эмоций. Когда адвокат выступает на стороне привлекаемого лица, тем более еще и по резонансному делу, в этой ситуации становится тяжело. Тут и давящий психологический климат, и стремление выдавить сильного адвоката из процесса, и многое другое.
– Как думаете, почему прописанные в законодательстве принципы состязательности и равноправия сторон в судебном процессе продолжают оставаться иллюзией?
К сожалению, продекларированная состязательность носит ограниченный характер как на предварительном следствии, так и в судебном разбирательстве. Ранее требование всестороннего, полного и объективного исследования обстоятельств дела являлось неотъемлемой чертой предварительного расследования, что было закреплено в УПК РСФСР. В действующем УПК РФ этот принцип исключен. И потому иногда невольно задаешься вопросом, не преднамеренно ли это было сделано? Почему-то хорошее и правильное для защиты прав граждан требование вдруг исчезло из уголовно-процессуального законодательства?
Адвокаты проводят огромную работу по сбору доказательств, но ни в одной норме не сказано, что они в обязательном порядке должны быть приобщены к материалам дела. Речь идет, в том числе, и о заключении специалистов, проводивших какое-либо исследование по инициативе стороны защиты.
– Скажите, как семья воспринимает ваше всецелое погружение в профессию?
Семья для меня – надежная опора. Заметьте, у кого в семье нет взаимопонимания, уважения, любви, то и работа как-то не ладится. Моя жена Сария Айтуевна часто в шутку говорит, что успех мужа – это успех жены. Я с ней полностью согласен и бесконечно благодарен за ту поддержку, которая всегда двигала меня вперед. Все тяготы по воспитанию детей всегда лежали на Сарие, а я… пропадал на службе.
Мы вырастили троих прекрасных сыновей, старший Алексей – военный юрист, средний и младший – Андрей и Марат – капитаны полиции. Наши сыновья обзавелись семьями и подарили нам славных внуков. И в этом смысле я ощущаю себя очень счастливым человеком, потому что вместе мы – сила!