Муж стоял в дверях с букетом пионов, перевязанных атласной лентой, и бутылкой шампанского, а Стелла смотрела на него так, словно видела впервые.
Она приехала в Питер, чтобы излить душу подруге, а вместо утешения получила ответ на вопрос, мучивший её свекровь последние недели.
- Ты же в мастерской, - произнёс он тупо.
Стелла молчала. За её спиной Стася судорожно перебирала пуговицы на блузке, не зная, куда деть трясущиеся руки.
***
Мастерская располагалась в сорока километрах от города, в посёлке Токсово, куда Стелла перевезла своё ремесло три года назад. Городская квартира на Гражданском проспекте не вмещала ни громоздких комодов, ни резных буфетов, ни едкого запаха политуры.
Семён тогда сам предложил арендовать загородное помещение - бывший гараж с высокими потолками и хорошим светом.
Она восстанавливала мебель с таким тщанием, что заказчики передавали её имя из уст в уста. Секретеры восемнадцатого века, туалетные столики с инкрустацией, кресла эпохи ампир - всё это оживало под её руками.
Весна в этом году выдалась промозглой, и Стелла почти не выбиралась в город. Работы навалилось столько, что она ночевала прямо в мастерской, на узкой раскладушке за ширмой.
Недели две назад Аркадий Петрович, один из постоянных клиентов, привёз на реставрацию венский стул с резной спинкой. Ему было за пятьдесят, лицо изрыто оспинами, а взгляд такой тяжёлый, что хотелось отвести глаза.
Раньше он ограничивался сухими замечаниями по работе, а теперь начал задерживаться.
- Вы совсем одна тут прозябаете? - спросил он в прошлый визит, оглядывая мастерскую. - Муж не скучает?
- Муж занят, - ответила Стелла сухо.
- А вы, значит, не скучаете?
Она промолчала, склонившись над разобранным механизмом секретера. Аркадий Петрович не уходил ещё минут двадцать, сверля её затылок взглядом.
***
В субботу Стелла заехала к свекрови - отвезти банку варенья из прошлогодних запасов и забрать зимние вещи из кладовки.
Галина Степановна встретила её настороженно. Налила чаю, придвинула вазочку с сушками, но сама не притронулась - сидела и мяла салфетку.
- Сёма-то как? - спросила она наконец.
- Нормально. Работает.
- Он звонит редко стал. Голос какой-то... чужой.
Стелла пожала плечами:
- Устаёт, наверное.
- И на тренировки зачастил. Раньше два раза в неделю ходил, а теперь чуть не каждый день.
Это нормально разве?
- Может, к соревнованиям готовится.
Галина Степановна покачала головой:
- Я его тридцать пять лет знаю. Чую - что-то не то.
Стелла допила чай и уехала, стараясь не думать о словах свекрови. Мало ли, пожилой человек, накручивает себя.
***
Через три дня терпение Стеллы лопнуло. Виной тому стала Ирина Владимировна - заказчица с Крестовского острова, владелица антикварного бюро красного дерева.
- Это не тот оттенок! - визжала она в телефон. - Я просила "махагон", а вы мне подсунули какой-то "орех"!
- Ирина Владимировна, это и есть махагон. Оригинальный цвет, я восстановила...
- Не морочьте мне голову! Переделывайте!
Стелла положила трубку и уставилась на бюро. Цвет был безупречен - именно тот, что указан в каталоге 1890 года.
Она знала это наверняка, потому что провела два дня в библиотеке, сверяя образцы.
Руки дрожали. Веки дёргались от недосыпа.
Последний раз она нормально ела позавчера.
"Надо выдохнуть, - подумала она. - Просто съездить в город и выдохнуть".
Она набрала Семёна.
- Алло? - Голос сонный, хотя на часах четыре дня.
- Я хочу приехать. Хотя бы на пару дней.
Пауза.
- Зачем? У тебя же заказы горят.
- Я устала. Мне нужен перерыв.
- Стелла, ну ты же сама понимаешь - бросишь сейчас, потом не разгребёшь. Потерпи ещё недельку.
- Семён...
- Ты справишься. Ты же у меня умница.
Он повесил трубку.
Стелла посмотрела на телефон, потом на бюро, потом на свои руки в пятнах морилки. Что-то сдвинулось внутри - как защёлка, которую долго держали на месте.
Она сняла фартук и вышла из мастерской.
***
До Питера она добралась на электричке с Финляндского вокзала. Домой решила не заходить - сначала к Стасе.
Та жила в двух остановках метро, на Академической, в крохотной однушке с окнами во двор-колодец.
Стелла позвонила в домофон.
- Кто? - Голос напряжённый.
- Это я. Открой.
Стася открыла не сразу. Щёлкнула цепочка, скрипнули петли, и в проёме показалось бледное лицо подруги.
- Ты чего без предупреждения?
- Так вышло. Пустишь?
Стася отступила, пропуская её в коридор. Квартира пахла духами и чем-то печёным - то ли пирогом, то ли запеканкой.
- Проходи... только у меня голова раскалывается. Мигрень.
- Таблетку выпей.
- Уже выпила. Не помогает.
Стелла прошла в комнату и замерла. На столе у окна - две тарелки, два бокала, свечи в латунных подсвечниках.
Салат под плёнкой, нарезка, корзинка с хлебом.
- Ого, - протянула она. - Это кого же ты ждёшь?
Стася дёрнула плечом:
- Так... знакомого одного.
- Знакомого? - Стелла улыбнулась. - Что ж ты молчала? Я рада за тебя.
- Да там ничего серьёзного...
- Ладно, не буду мешать. Я только хотела поговорить - один мой клиент совсем обнаглел, липнет как банный лист...
- Потом, а? - Стася почти вытолкнула её в коридор. - Давай завтра созвонимся.
- Хорошо-хорошо, ухожу.
Стелла открыла дверь и шагнула на лестничную клетку.
На пороге стоял Семён.
***
Пионы были бледно-розовые, с тугими бутонами. Шампанское - то самое, брют, которое они пили на годовщину свадьбы четыре года назад.
Семён смотрел на неё, как кролик на удава.
- Ты же в мастерской, - повторил он.
- А ты же на тренировке, - ответила Стелла ровно.
За её спиной Стася издала какой-то булькающий звук.
- Сколько? - спросила Стелла.
- Что - сколько?
- Сколько времени это продолжается?
Семён опустил руки с букетом. Лицо его из растерянного стало угрюмым.
- Три месяца.
- Три месяца. Пока я строгала и клеила твои "вечные поделки".
- Вот именно! - Он вдруг оживился, словно нашёл точку опоры. - Поделки! Ты только о них и думаешь!
Когда ты в последний раз спрашивала, как у меня дела? Когда мы в последний раз куда-то выходили вместе?
- Ты сам предложил мне арендовать мастерскую.
- Потому что думал - это на пару месяцев! А ты там поселилась!
Я тебя неделями не вижу!
- И это повод бегать к моей подруге?
Семён швырнул букет на пол:
- Она хотя бы меня замечает!
Стелла посмотрела на рассыпавшиеся пионы. Потом на Стасю, которая вжалась в стену.
Потом снова на мужа.
Внутри что-то перегорело - тихо, без искр. Ярость осталась, но холодная, расчётливая.
- Понятно, - сказала она спокойно. - Мне всё понятно.
И вышла, переступив через цветы.
***
Всю ночь она просидела в кафе на Большом Сампсониевском - пила остывший чай и смотрела в окно. Домой идти не хотелось.
В мастерскую - тем более.
К утру план сложился окончательно.
Она достала телефон и нашла номер Аркадия Петровича.
- Слушаю, - ответил он после третьего гудка.
- Это Стелла. Реставратор.
- О. - Пауза. - Чем обязан?
- Вы приглашали меня поужинать. Приглашение в силе?
Молчание. Потом - удовлетворённый смешок:
- Разумеется. Когда вам удобно?
- Сегодня вечером. Я назову адрес.
***
Семён вернулся домой около восьми. Стелла слышала, как он возится с замком - ключ не сразу попал в скважину.
Она сидела на диване рядом с Аркадием Петровичем. Тот развалился, закинув ногу на ногу, и крутил в пальцах бокал коньяка.
На журнальном столике стояла початая бутылка.
Дверь открылась. Семён замер на пороге.
- Это что? - выдавил он.
- Гость, - ответила Стелла. - Мой хороший знакомый.
Аркадий Петрович кивнул снисходительно:
- Добрый вечер.
Семён перевёл взгляд с него на жену и обратно. Лицо его побагровело.
- Ты... ты что творишь?
- А что? - Стелла отпила из своего бокала. - Ты же сам сказал - я тебя не замечаю. Вот я и нашла того, кто замечает меня.
- Этого? - Семён ткнул пальцем в Аркадия Петровича. - Ты серьёзно?
- Вполне. Он обеспеченный, статусный, с положением в обществе.
А главное - не бегает по чужим квартирам с букетами.
Аркадий Петрович самодовольно усмехнулся.
Семён шагнул вперёд:
- Да ты... ты совсем...
- Что - "совсем"? - Стелла встала. - Договаривай.
Он открыл рот, закрыл. Развернулся и вылетел из квартиры, хлопнув дверью так, что посыпалась штукатурка.
***
Аркадий Петрович поставил бокал и придвинулся к Стелле:
- Ну вот, теперь мы одни.
Она отстранилась:
- Представление окончено.
- Что?
- Это был спектакль. Для одного зрителя.
И он только что ушёл.
Лицо Аркадия Петровича окаменело:
- То есть как?
- А вот так. Можете забирать своё пальто.
- Вы меня использовали?
- Вы три недели пытались залезть мне под юбку, игнорируя обручальное кольцо. Считайте - получили по заслугам.
Он встал, побагровев:
- Я не заплачу за реставрацию стула.
- Забирайте его хоть сейчас. Малая цена за то, чтобы больше вас не видеть.
Аркадий Петрович выругался сквозь зубы, схватил пальто и вышел, едва не снеся вешалку.
Стелла заперла за ним дверь, прислонилась к ней спиной и выдохнула.
В квартире пахло чужим одеколоном и коньяком. Она распахнула окно и впустила холодный апрельский воздух.
***
Развод оформили через два месяца. Семён не оспаривал ничего - ни квартиру, ни машину, ни дачу в Токсово.
Он вообще выглядел растерянным, как человек, проснувшийся не в том городе.
- Я переезжаю к Стасе, - объявил он, забирая последние вещи.
- Удачи.
Стелла не стала говорить, что Стася ей уже звонила - жаловалась, какой он несносный, как разбрасывает носки и требует ужин к семи. "Я думала - романтика будет, а не это вот всё".
Через неделю Семён позвонил снова:
- Она меня выставила. Сказала, что ей нужны были отношения без обязательств, а не сожитель с проблемами.
- Сочувствую, - ответила Стелла и положила трубку.
***
Она осталась в квартире на Гражданском. Забрала из мастерской только инструменты и несколько любимых растений - фикус, что привезла с первой реставрации, и герань со свёкловичными листьями.
Галина Степановна позвонила в начале июня:
- Стелла, дочка, как ты?
- Нормально.
- Сёму не ругай. Дурак он, конечно, но не со зла.
- Я не ругаю. Я просто больше не его жена.
Пауза.
- Ты хорошая девка, - сказала свекровь тихо. - Жаль, что так вышло.
- Мне тоже.
Стелла положила трубку и посмотрела на фикус. Тот выпустил два новых листа - глянцевитых, упругих, полных жизни.
За окном цвела черёмуха, и весь Гражданский проспект пах её горьковатым мёдом.
Она открыла ноутбук и начала писать объявление о поиске новой мастерской - поближе к городу, чтобы не пропадать неделями. Может, на Васильевском, в одном из тех старых дворов, где ещё сохранились каретные сараи с высокими воротами.
Жизнь начиналась заново - с чистого листа, с привкусом свободы и черёмуховой горечи.