— Ксюша, ты не видела мою синюю рубашку, ту, что с перламутровыми пуговицами?
Ксения прищурилась, рассматривая мужа через пар, поднимающийся от сковородки. Дима стоял в дверях кухни, неловко переминаясь с ноги на ногу, и вид у него был такой, будто он собирается как минимум на прием в посольство, а не на рядовую смену в проектное бюро.
— В шкафу она, Дима, на третьей полке слева, аккурат под твоими парадными джинсами, — Ксения ловко перевернула шкварчащие отбивные. — Ты чего это прифрантился? Неужто премию выдавать будут?
— Да нет, просто... решил облик обновить, — буркнул Дима и поспешно ретировался в комнату.
Ксения хмыкнула. Облик он обновить решил. За двадцать пять лет совместной жизни она изучила повадки мужа лучше, чем устройство собственной стиральной машины, которая, к слову, в последнее время начала издавать звуки, подозрительно похожие на предсмертные хрипы раненого бегемота. Новая машинка стоила как подержанный отечественный автомобиль, и Ксения уже три месяца старательно откладывала с каждой зарплаты и с Диминых «получных» в заветную жестяную банку из-под импортного печенья.
Проблема была в том, что банка не наполнялась. Напротив, она словно села на жесткую диету.
— Мам, а где мои кроссовки белые, ну те, за пять тысяч, что мы в прошлом месяце брали? — В кухню заглянула Даша, младшая, восемнадцатилетняя студентка, чей рацион состоял в основном из йогуртов и надежд на светлое будущее.
— Там же, где и совесть твоя, Дашенька — в коридоре под банкеткой, — Ксения вытерла руки о фартук. — И осторожнее с ними, новые купим только когда рак на горе свистнет. Папе вон, видишь, рубашки новые понадобились.
Даша фыркнула и умчалась, а Ксения осталась наедине с тяжелыми думами. Финансовая математика в их семье в последнее время не сходилась категорически. Вроде и Дима работал исправно, и она в своем архиве не просто бумажки перекладывала, а деньги таяли, как прошлогодний снег в апреле.
Вечером, когда Даша ушла в библиотеку (или в кино, что по нынешним временам одно и то же по уровню затрат), а Дима затих перед телевизором, Ксения решила провести ревизию семейного бюджета. Она достала ту самую банку из-под печенья. Внутри сиротливо лежала пара пятитысячных купюр и ворох чеков из супермаркета.
— Дима! — позвала она, стараясь, чтобы голос звучал по-домашнему уютно, а не как у прокурора на допросе. — Подойди-ка сюда, дорогой.
Дима вошел, осторожно присаживаясь на край стула.
— Слушаю, Ксюш. Что-то случилось.
— Да вот, смотрю я на нашу «кубышку» и глазам не верю, — она легонько постучала пальцем по жестяному боку. — Мы с тобой в этом месяце вроде ничего крупного не брали. Зубы не лечили, на ремонт не скидывались. А в банке — шаром покати. Где деньги, Зин? То есть, Дима?
Муж отвел взгляд, начав с интересом рассматривать трещинку на кафельной плитке.
— Ну, Ксюш... цены сам видишь какие. Зайдешь за хлебушком — три тысячи как корова языком слизнула. То масло, то сыр, то порошок этот импортный, который ты любишь.
— Порошок я беру по акции, два по цене одного, — отрезала Ксения. — И сыр мы едим такой, что им только дырки в заборе затыкать. Не сходится, Дима. У нас ежемесячно «улетает» по тридцать тысяч в никуда. Это, на минуточку, Верина оплата за семестр почти.
Вера, старшая дочь, жила отдельно, грызла гранит науки в столице и, хотя старалась подрабатывать, родительская помощь была для нее спасательным кругом в океане московских цен.
— Я разберусь, Ксюш. Наверное, просто не рассчитал в этот раз, — Дима быстро поднялся. — Пойду я, там футбол начинается.
«Разберется он», — подумала Ксения, провожая мужа взглядом. Она знала этот тон. Так Дима говорил, когда в детстве разбивал мамину любимую вазу: «Она сама упала, я просто рядом стоял».
Через пару дней ситуация повторилась, но уже в более колоритном исполнении. Ксения зашла в местный торговый центр за колготками и вдруг увидела Лену, сестру Димы. Золовка — женщина неопределенного возраста с вечно «горящими» идеями и отсутствием стабильного заработка — шествовала мимо витрин с видом королевы в изгнании. В руках у нее качались увесистые пакеты из дорогого магазина парфюмерии и косметики.
Лена была человеком удивительной судьбы: она всегда находилась в поиске себя, причем поиски эти обычно финансировали окружающие. То она открывала курсы по плетению корзин из газет, то собиралась разводить элитных улиток, то внезапно решала, что ее истинное призвание — художественная ковка, хотя молоток в руках держала последний раз на уроках труда в пятом классе.
— Ленка! — окликнула ее Ксения. — Привет. Какими судьбами в наших краях.
Лена вздрогнула, и в ее глазах на долю секунды мелькнул страх загнанного зверька, который внезапно наткнулся на капкан. Но она тут же взяла себя в руки и лучезарно улыбнулась.
— Ой, Ксюшенька! А я вот... мимо проходила. Решила прикупить себе крем для лица, а то кожа, знаешь ли, требует ухода, годы-то идут.
Ксения мельком заглянула в пакет. Там лежала коробочка, цена которой равнялась половине ее месячного оклада.
— Хороший крем, видать, — заметила Ксения с легким сарказмом. — Из золотой пыли и слез единорога? Ты же говорила, что у тебя сейчас с заказами туго?
— Ой, ну подвернулась подработка, — Лена засуетилась, перехватывая пакеты. — Ладно, Ксюш, я побегу, у меня там молоко на плите... То есть, запись к стоматологу! Пока!
Она упорхнула, оставив после себя шлейф дорогого парфюма и тяжелое предчувствие в душе Ксении. «Стоматолог у нее, как же», — подумала Ксюша. Лена за последние пять лет даже за свет ни разу сама не заплатила, вечно ныла Диме в трубку о тяжелой женской доле и несправедливости мироздания.
Вечером дома Ксения устроила засаду. Она не стала кричать или бить посуду — это непродуктивно и ведет к лишним тратам на новый сервиз. Она просто села на кухне, поставила перед собой пустую банку из-под печенья и стала ждать.
Дима пришел позже обычного. Он старался проскользнуть в ванную, но Ксения была начеку.
— Дима, зайди на минутку. Есть разговор.
— Ксюш, я устал как собака, давай завтра? — пролепетал он, не заходя в кухню.
— Нет, Дима, давай сегодня. Пока я не решила, что у нас в доме завелся полтергейст-шопоголик. Я сегодня Лену видела. С пакетами из «Золотого яблока». Расскажешь, откуда у безработной художницы по улиткам деньги на французские притирания?
Дима замер в дверном проеме. Лицо его приобрело оттенок несвежей сметаны.
— Ну... она просила. Ксюш, ну она же сестра. У нее депрессия была, понимаешь? Женщине важно чувствовать себя красивой.
Ксения медленно встала, чувствуя, как внутри закипает что-то покрепче утреннего кофе.
— Депрессия? У Лены? А у меня, Дима, что? У меня, значит, сплошной праздник жизни на фоне неработающей стиралки и Дашкиных кроссовок, купленных в кредит? Ты понимаешь, что ты фактически забираешь деньги у собственных детей и отдаешь их на «притирания» своей сорокалетней сестре, которая палец о палец не ударила?
— Ксюша, не начинай, — Дима наконец вошел и сел напротив. — Я ей немного дал. В долг. Она отдаст, как только...
— Как только улитки заговорят на латыни? — перебила Ксения. — Сколько, Дима? Сколько ты ей «одолжил» за последние полгода?
Дима молчал. Он смотрел в окно, где в сумерках раскачивались ветки старого тополя.
— Пятьдесят? Сто? — Ксения переходила на шепот, который был страшнее любого крика. — Я считала, Дима. Мы не доложили в банкетку около двухсот тысяч. Ты понимаешь, что это? Это год обучения Веры! Это ремонт в ванной, где плитка скоро начнет падать нам на головы!
— Она обещала, что это последний раз, — глухо произнес муж. — Ей нужно было на курсы... какие-то там по духовному росту. Сказала, что это поможет ей найти работу.
— Духовный рост через отдел парфюмерии? — Ксения горько усмехнулась. — Оригинальный метод. И главное — крайне действенный для твоего кошелька.
— Ксюш, ну не будь ты такой черствой. Семья же. Помнишь, как она нам помогала, когда мы только поженились?
— Помню, Дима. Она отдала нам старую сковородку с облупленным тефлоном и два пододеяльника с дырками. Потрясающая инвестиция, которая теперь окупается сотнями тысяч.
Дима встал, его лицо вдруг посуровело, как у героя плохих сериалов.
— В общем так. Я мужчина, я зарабатываю, и я имею право решать, кому помогать. Лена — моя кровь. И я не оставлю её в беде.
Он вышел из кухни, громко хлопнув дверью. Ксения осталась сидеть в тишине. Обида жгла горло, но разум уже начал лихорадочно работать. «Имеешь право решать, значит?» — прошептала она в пустоту. — «Ну хорошо, Димуля. Решать так решать. Посмотрим, как тебе понравится моя "кровная" благотворительность».
Всю ночь Ксения не спала. Она смотрела в потолок и прислушивалась к храпу мужа, который спал с чистой совестью человека, «спасшего» сестру от депрессии. Она вспоминала все те моменты, когда отказывала себе в новой сумке, когда Вера просила на дополнительные курсы английского, а Даша мечтала о новом телефоне. Все эти деньги уходили на Ленкины «поиски себя».
Утром Ксения встала раньше всех. Она приготовила завтрак — подчеркнуто скромный: пустая овсянка на воде и черствый хлеб.
— А где масло? — спросил Дима, сонно ковыряя ложкой в тарелке.
— Масла нет, Дима. Масло ушло на духовный рост твоей сестры, — спокойно ответила Ксения. — И сахара тоже нет. Экономим.
— Ксюш, ну не начинай с утра пораньше, — поморщился он.
— Я и не начинаю. Я просто привожу наш быт в соответствие с твоими финансовыми решениями. Кстати, я сегодня ухожу пораньше. Нужно зайти в одно место.
Дима не спросил, куда именно. Он был слишком занят попытками прожевать сухую корку.
Ксения же отправилась прямиком в банк. У нее был свой счет, небольшой, «на черный день», куда она капала копеечки со своих премий. Там скопилась сумма, которую она берегла как зеницу ока. Но сегодня «черный день» наступил, причем в самом ярком его проявлении.
Затем она позвонила старшей дочери Вере.
— Верочка, привет. Слушай внимательно. Тебе ведь компьютер нужен был для чертежей, мощный такой, помнишь? И пуховик ты присмотрела в интернете?
— Мам, ты чего? — голос Веры в трубке был удивленным. — Какие компьютеры? Мы же договорились, что до осени потерпим.
— Планы поменялись, дочка. Твой отец решил, что в нашей семье наступила эра безграничной щедрости. Так что хватай свои хотелки, пока аттракцион невиданной удачи не закрылся. Я тебе сейчас переведу деньги.
— Мам, а папа знает?
— Папа, Верочка, сейчас занят спасением человечества в лице тети Лены. Ему не до наших приземленных нужд. Покупай и ни о чем не думай.
Весь день Ксения провела в каком-то странном воодушевлении. Она чувствовала себя партизаном, который заложил динамит под вражеский эшелон.
Вечером, когда Дима вернулся с работы, он застал дома удивительную картину. На столе не было ужина. Совсем. Зато в гостиной стояли огромные коробки. Даша с восторгом распаковывала новенький графический планшет, а на диване лежал роскошный, пушистый пуховик, который Вера успела заказать с курьерской доставкой.
— Это что такое? — Дима растерянно переводил взгляд с коробок на жену. — Откуда деньги? Ксюша, мы же копили!
— А я решила последовать твоему примеру, дорогой, — Ксения вышла из кухни, вытирая руки полотенцем. — Ты прав, жизнь одна, и надо радовать близких. Вот, девчонкам купила то, что им действительно нужно.
— Но... это же огромные деньги! — вскричал Дима. — Как мы теперь за квартиру платить будем? У меня на карте почти ничего не осталось после того, как я Лене...
Он осекся, поняв, что сболтнул лишнее.
— После того, как ты Лене что? — Ксения ласково улыбнулась. — Оплатил её задолженность по кредиту за прошлый год? Я ведь залезла в твой онлайн-банк, Дима. Случайно, конечно. Когда искала пароль от вай-фая.
Дима рухнул на стул.
— Ксюша, я хотел как лучше. Она плакала, говорила, что у неё квартиру отберут...
— Квартиру у неё не отберут, у неё там доля с вашей матерью, — отрезала Ксения. — А вот у нас скоро отберут спокойствие. В общем, я подумала и решила. Раз ты такой щедрый меценат, то и быт наш теперь будет соответствовать статусу благотворительного фонда.
— В каком смысле? — пролепетал муж.
— В самом прямом. Я взяла отпуск за свой счет на две недели. И уезжаю к маме в деревню. Отдохну, подышу воздухом. А вы тут как-нибудь сами. Деньги на хозяйство я тебе оставила — вот, в банке из-под печенья.
Дима заглянул в банку. Там лежало ровно пятьсот рублей и записка: «На хлеб и духовный рост».
— Ксюша, ты не можешь так поступить! А как же я? А Даша? Как я буду готовить? Я же только яичницу умею!
— Ничего, Дима. Интернет в помощь. Там полно рецептов из серии «как выжить на пятьсот рублей в неделю». Лена, я уверена, поделится с тобой опытом — она в этом деле мастер.
Ксения спокойно прошла в спальню и начала собирать чемодан. Она чувствовала небывалую легкость. Впервые за много лет она не думала о том, что приготовить на завтра и хватит ли денег на стиральный порошок.
— Да, кстати, — она высунулась из комнаты. — Я еще кое-что сделала. Лене позвонила.
Дима замер с открытым ртом.
— И что ты ей сказала?
— Сказала, что ты попал в тяжелую ситуацию. Что тебя оштрафовали на работе на огромную сумму и теперь нам самим нужна помощь. Попросила её вернуть хотя бы часть долга. Знаешь, что она ответила?
Дима молчал, но в его глазах читался ужас.
— Она сказала, что у неё внезапно начался приступ мигрени и она не может говорить. А потом заблокировала мой номер.
Дима закрыл лицо руками.
— Ну, я поехала, — Ксения застегнула чемодан. — Не скучайте тут. Даша, присматривай за отцом, чтобы он не проел последние деньги.
Она вышла из квартиры, оставив за спиной онемевшее семейство. Никто и представить не мог, какой сюрприз ждал её мужа и золовку буквально на следующее утро, когда в дверь их «благотворительного фонда» постучит человек, которого они боялись больше, чем налоговой инспекции.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение по ссылке: ЧАСТЬ 2 ➜