Сын вздрогнул от звука моего голоса — я невольно охнула, и Антон посмотрел на меня снисходительно, будто я ребёнок, который не понимает чего-то очевидного. Артёмка заёрзал на руках, маленькие губы отпустили соску, и я привычным движением поправила бутылочку, чувствуя, как внутри поднимается холодная волна.
— Что ты сказал? — переспросила я тихо, хотя слышала прекрасно.
Антон прошёл на кухню, открыл холодильник — он всегда так делал, когда хотел отстраниться от разговора. Холодный свет лампы упал на его широкую спину, и я вдруг подумала, что не знаю этого человека. Семь лет вместе, три года в браке, а я смотрю на чужака.
— Я сказал, что нам нужно продать твою квартиру, — повторил он, не оборачиваясь. — Мама предложила переехать к ней. У неё три комнаты, нам хватит. А на вырученные деньги мы купим машину и сделаем ремонт в её квартире. Всем будет хорошо.
Артёмка снова взялся за бутылочку, и я смотрела на его крошечные пальцы, которые сжимали пластиковые стенки. Запах молока, детского крема и чего-то сладковатого — наш маленький мир, который я строила с таким трудом. Квартиру я получила от бабушки ещё до свадьбы. Она копила на неё всю жизнь, работая на заводе, и оставила мне, своей единственной внучке. Здесь я выросла, здесь прошли мои лучшие воспоминания.
— Антон, — сказала я ровно, хотя сердце колотилось так, что отдавалось в ушах. — Это бабушкина квартира. Она завещала её мне. Здесь всё напоминает о ней.
Он наконец обернулся, и в его глазах я увидела нетерпение. То самое, которое появлялось, когда я «не понимала простых вещей».
— Лена, бабушки уже нет. А мы есть. У нас сын. Нам нужна машина, ты понимаешь? Я устал ездить на работу два часа в одну сторону. А у мамы просторно, она будет помогать с Артёмом. Ты же хотела выйти на работу?
Я крепче прижала сына. Ему было всего пять месяцев. Пять месяцев бессонных ночей, коликов, первых улыбок и бесконечного счастья вперемешку с усталостью. Я хотела выйти на работу, да. Но не так.
— А где мы будем жить? — спросила я. — У твоей мамы?
— Да. Мама сказала, что нам выделят комнату. Она рада будет помочь.
Комната. Одная комната втроём. В квартире его матери, которая всегда смотрела на меня с молчаливым осуждением. Я помнила её слова на свадьбе: «Надеюсь, ты будешь хорошей женой, Антон заслуживает лучшего». Она говорила это улыбаясь, но что-то в её тоне заставило меня поёжиться тогда. И сейчас, вспоминая это, я понимала — она не изменилась.
— Антон, — я пыталась говорить спокойно. — Я не хочу продавать квартиру. Это мой дом. Наш дом.
Он поставил стакан на стол с громким стуком. Артёмка снова вздрогнул, и я увидела, как его личико сморщилось — он готов был заплакать.
— Ты эгоистка, — сказал Антон. — Я работаю на двух работах, чтобы обеспечить вас. Я прошу тебя об одной вещи — продать квартиру, которая просто простаивает! Ты могла бы уже давно её сдать! Но нет, ты держишься за какие-то воспоминания!
— Это не воспоминания, — прошептала я. — Это моя безопасность. Безопасность нашего сына.
— Безопасность? — он рассмеялся, и в этом смехе было столько горечи, что мне стало страшно. — Ты считаешь, что я не могу обеспечить вашу безопасность? Что я — никто?
Я качала голова, не зная, что сказать. Артёмка заплакал, и я начала укачивать его, вставая со стула. Ноги подкашивались.
— Давай поговорим об этом завтра, — сказала я. — Когда оба успокоимся.
— Нечего откладывать, — отрезал Антон. — Я уже поговорил с риелтором. Он приедет в субботу.
Я остановилась в дверях спальни. Повернулась.
— Ты уже поговорил с риелтором? Без меня?
— Ты бы всё равно отказалась, — он пожал плечами. — Я решил взять всё в свои руки.
В ту ночь я не спала. Артёмка просыпался два раза, и каждый раз, когда я брала его на руки, думала о том, что скоро у нас может не быть этого дома. Не будет кухни, где я пью кофе по утрам. Не будет окна, через которое я смотрела на снег, когда укачивала сына. Не будет бабушкиного шкафа с её старыми книгами и запахом лаванды.
На следующее утро Антон вёл себя так, будто ничего не произошло. Поцеловал меня в щёку, погладил Артёмку по голове, сказал, что любит нас. И я чуть было не поверила. Почти убедила себя, что он просто устал, что работа на двух работах изматывает его, что он хочет лучшего для нас.
Но потом я увидела его переписку.
Он забыл телефон на столе, когда вышел курить на балкон. Я не хотела смотреть — честно. Но уведомление высветилось на экране, и имя отправителя заставило меня замереть. «Мамулька».
«Она согласилась?» — спрашивала мать Антона.
«Пока нет. Но я её уговорю. Квартира стоит хороших денег. Ты же хочешь ремонт?»
«Хочу, сынок. И машину тебе нужно. Ты заслуживаешь большего, чем эта женщина с её вечными проблемами».
Я читала и не могла дышать. Ремонт. Машина. Они обсуждали это до того, как Антон заговорил со мной. Они планировали. Вместе. Мать и сын — команда, а я... я была ресурсом. Источником денег.
Артёмка спал в кроватке, и я смотрела на его крошечное личико, на его ресницы, на его сложенные на груди ручки. Он был так мал. Так беззащитен. И я — его единственная защита.
Вечером я позвонила юристу. Моя подруга работала в юридической консультации, и она объяснила мне всё подробно. Квартира — моя собственность, полученная по наследству до брака. Антон не имеет на неё никаких прав. И продать её без моего согласия невозможно.
Когда Антон вернулся с работы, я сидела на кухне. Артёмка спал в коляске рядом, и я держала в руках чашку остывшего чая.
— Нам нужно поговорить, — сказала я.
Он кивнул, сел напротив. Ждал.
— Я не буду продавать квартиру, — сказала я спокойно. — Это моё решение, и оно окончательное.
Антон побагровел.
— Ты не можешь так просто...
— Могу, — перебила я. — Это моя квартира. Моя собственность. Юрист подтвердил.
Он молчал долго. А потом встал, подошёл ко мне вплотную. Я видела ярость в его глазах, и мне стало страшно по-настоящему. Он никогда не поднимал на меня руку, но сейчас... сейчас я видела, что он хочет.
— Ты жалеешь об этом, — прошептал он.
— Уходи, — сказала я. — Собери вещи и уходи.
— Куда? К маме? — он усмехнулся. — Ты выгоняешь меня к матери?
— Ты сам хотел туда переехать, — ответила я. — Вот и переезжай. Один.
Он хлопнул дверью так, что зазвенели стёкла в шкафу. Артёмка заплакал, и я взяла его на руки, прижимая к себе, шепча бессмысленные слова утешения.
Прошло три месяца. Антон подал на развод, требуя алименты на себя — «потому что он привык к определённому уровню жизни». Суд отказал. Его мать звонила мне и кричала в трубку, что я разрушила её сыну жизнь. Я блокировала её номер.
Иногда по ночам я думаю о том, как всё могло быть. Если бы я согласилась. Если бы продала квартиру. Если бы переехала к ним. Я была бы чужой в собственном доме, зависимой от их милости, без ничего за душой.
Артёмка подрастает. Он уже сидит, пытается ползать, улыбается мне каждое утро. И я знаю, что приняла правильное решение. Больно, страшно, одиноко — но правильно.
Бабушкина квартира пахнет лавандой и старыми книгами. Здесь живут наши воспоминания. И здесь мы будем в безопасности. Я и мой сын.