Предыдущая часть:
Встречу с мачехой Олег решил отложить на неопределённый срок. Инна никуда не денется — будет сидеть на своём месте и ждать, как паук в центре паутины. Ну её к чёрту, решил он. С её омерзительным надменным взглядом, с её пустыми выматывающими разговорами, которые ничем не заканчиваются. Всякий раз после встречи с мачехой он чувствовал себя так, будто из него выкачали всю кровь до последней капли, а в голову вместо мозга положили тяжеленный раскалённый булыжник. «Если энергетические вампиры действительно существовали, — шутил про себя Олег, закрывая дверь кабинета, — то Инна была их королевой». Но как бы ни откладывался этот неприятный разговор, рано или поздно он должен был состояться. Бежать от прошлого было некуда, и Олег это прекрасно понимал.
Через полторы недели, в дождливый и промозглый день, когда небо затянули низкие серые тучи, а вода стекала по стёклам сплошными потоками, Олег собирался ехать за товаром, как вдруг входная дверь магазина распахнулась и на пороге появилась Инна. С важным, почти королевским видом она сложила промокший зонт, стряхнула капли с пальто и горделиво взглянула на пасынка, которого застала явно врасплох.
— И что, от меня прячешься? — спросила она, опираясь на зонтик как на тросточку и не сводя с Олега холодных глаз. — Жена твоя вроде как сказала, что ты заглянешь, как только освободишься. А я тебя жду, жду — тебя всё нет и нет. В прятки что ли решил поиграть на старости лет?
— Даже и в мыслях не было, — с достоинством ответил Олег, скрестив руки на груди и стараясь не показывать раздражения. — Что мне прятаться-то, в конце концов?
— Вот и я думаю, чего бы это тебе вдруг прятаться. Вроде взрослый, рассудительный человек, не мальчик уже.
Олегу не хотелось терять время на пустые препирательства, поэтому он предложил продолжить беседу в кабинете. Направляясь туда, Инна столкнулась в коридоре с выносившим мусор Николаем и надменно фыркнула — так, будто перед ней оказалось что-то неприятное и заразное.
— Смотрю, новые лица появились, — бросила она, не глядя на бродягу. — Прирастает хозяйство-то, а?
— А, прирастает потихоньку, — кивнул Олег, пропуская её в кабинет. — Вашими молитвами, Инна Игоревна. Чай, кофе?
— Пожалуй, выпью чашечку чая, — кисло улыбнулась мачеха, усевшись в кресло и оглядывая обстановку. — Я вообще-то по делу пришла. Олег, ты должок-то отдавать думаешь?
Он скрипнул зубами и резко обернулся, чувствуя, как внутри закипает глухая злоба.
— Какой ещё должок, позвольте спросить?
— Ну не притворяйся, — отмахнулась Инна, поправляя воротник пальто. — Ссуду, вот за этот самый магазин. Ты же брал средства у моей компании, когда открывался. Так вот, их нужно отдать, и побыстрее.
— Компания-то моего отца была, — едва не запустил в неё чашкой Олег, сдерживаясь из последних сил. — А стало быть, и деньги там тоже его, кровные. Вашего там ничего нет и никогда не было. Вы, Инна Игоревна, просто пристроились на тёплое местечко, а теперь права качаете, как будто это вы всё построили.
Инна побагровела от ярости так сильно, что даже шея покрылась красными пятнами, и впилась ногтями в обивку кресла, оставляя на ткани глубокие борозды.
— Ах ты щенок паршивый! — прошипела она, выгибаясь всем телом, будто кобра перед смертельным броском. — Сопляк, ты меня в чём-то обвинять вздумал? Да это вся контора — я! После того, как твой отец сбрендил от пьянства, только на мне всё и держится, понял? Давно бы всё развалилось и пошло по ветру, если бы не я.
Олег опустился на диван, закинул ногу на ногу и смотрел на неё с ледяным спокойствием. Ему даже льстило, что он сумел заставить мачеху понервничать — не каждый день выпадала возможность доставить себе такое маленькое, но приятное удовольствие.
— Вот, значит, какая мне благодарность за все мои труды и заботы, — продолжала Инна, не замечая его насмешливого взгляда. — Насмешки и обвинения. А тогда-то ты не смеялся, когда приполз ко мне, вымаливал денег? Приполз, помню, как сейчас. А я, дура, дала тебе от чистого сердца, по доброте душевной, ни расписки, ни гарантий не попросила.
— Ладно, завязывай уже, Инна Игоревна! — проворчал Олег, которому этот спектакль порядком надоел. — Насчёт денег вот что я тебе скажу. Расписок я не давал, и, соответственно, должником себя не считаю. Да и вы, небось, не обеднеете без моих жалких грошей. Сумма-то была небольшая, по нынешним временам смешная. В былые времена папа такую за полмесяца выручал, даже не заметил бы. А у вас сейчас, поди, и того меньше времени уходит на такие заработки.
— Ах ты мошенник! — не выдержала Инна, взорвавшись пуще прежнего. — Проходимец! Да я тебя под суд отдам за такое, понял? В прокуратуру заявление напишу, в полицию. Если в течение месяца всё до копейки не выплатишь, пеняй на себя, вылетит тебе это боком.
Она вдруг схватилась за сердце и стала задыхаться, закатив глаза так, что стали видны только белки. Поначалу Олег подумал, что это очередной дешёвый трюк для усиления эффекта — она всегда умела разыгрывать спектакли. Но когда лицо мачехи потемнело, приобрело землистый оттенок, а на лбу и шее вздулись вены, он бросился к ней, забыв о всякой вражде.
— Таблетки! — прохрипела она прерывисто, хватая ртом воздух. — Помоги... Олег, помоги, ради бога.
Олег быстро обшарил карманы её пальто, нашёл маленький пузырёк, внутри которого оказалась всего одна таблетка. Инна дрожащими руками проглотила её, с трудом сглотнула и немного успокоилась — дыхание выровнялось, краска понемногу вернулась к лицу.
— Помоги ещё, — попросила она, схватив пасынка за руку холодными липкими пальцами. — Одной таблетки мало, не хватает. Плохо мне, Олег, очень плохо. Купи ещё, пожалуйста, сходи в аптеку. Ты уж прости, что я на тебя так накричала, бес попутал, сама не своя была.
— Может, скорую помощь вызвать лучше? — с сомнением спросил Олег, чувствуя, как внутри борется желание помочь и подозрение.
— Не надо скорой, — покачала головой Инна, тяжело дыша. — Не люблю я этих врачей, только лишний шум поднимут. Съезди лучше в аптеку сам, привези лекарств побольше, на всякий случай. Возьми мою машину, она на стоянке стоит, вон под окнами. О долге... ну, думаю, договоримся как-нибудь, чай не чужие же люди.
Она протянула Олегу ключи от своей иномарки — дорогой, блестящей, недавно купленной — и тот быстро выскочил из магазина, на ходу натягивая куртку. Аптек поблизости не было, только в центре, куда ехать не меньше получаса. Ему предстояло отправиться через весь город, и всё ради маленького пузырька с таблетками, которые, возможно, спасут жизнь его мачехе. Он уже взялся за ручку двери, как вдруг услышал тонкий, ещё детский голосок:
— А я бы на вашем месте на этой машине не ехал. Испорчена она, дяденька.
Олег повернул голову и не поверил своим глазам. Перед ним, на расстоянии всего нескольких метров, стояла копия его отца в детстве. Ещё маленькая, лет девяти-десяти, такая, какую он видел только на старых пожелтевших фотографиях, которые бережно хранила бабушка. Большеглазый, лопоухий паренёк в грязной бейсболке, надвинутой на самые брови, и бесформенной футболке навыпуск смотрел на него снизу вверх, держа в руках потрёпанный баскетбольный мяч, и глуповато, по-детски улыбался.
— Ты кто такой? — спросил Олег упавшим голосом, чувствуя, как холодок пробегает по спине.
— Я Миша, — просто представился малыш, перекидывая мяч из руки в руку. — Живу тут, с дядей Колей. А вы хозяин этого магазина, да?
— Да, хозяин, — ответил Олег.
Миша кивнул куда-то в сторону, где Николай неподалёку приводил в порядок фасад магазина — красил ставни и поправлял вывеску. Николай, заметив, что Олег разговаривает с мальчиком, решил взять небольшую паузу, отложил кисть и подошёл к ним, вытирая руки ветошью.
— А, вот и паренёк, про которого я тебе говорил, — ухмыльнулся он довольно. — Михаил, хотел вас познакомить, да всё как-то не получалось, некогда было.
Олег, несмотря на странное, грызущее изнутри чувство, хладнокровно кивнул и подозвал Николая поближе.
— Загляни-ка под машину, Коля, — попросил он, кивнув на иномарку Инны. — Что-то мне кажется, будто с ней не всё в порядке, мотор подозрительно стучит.
Миша, услышав его слова, энергично закивал кудрявой головой, и глаза его заблестели.
— Тут какие-то дядьки крутились недавно, — подтвердил он, понижая голос до заговорщического шёпота. — Один залез под неё, долго возился, потом вылез, а другой рядом стоял, на стрёме, наверное. Я видел из-за угла.
Николай без лишних разговоров лёг прямо на мокрый асфальт и заполз под днище, не обращая внимания на лужи. Через минуту он выбрался обратно, отряхивая колени, и лицо у него было мрачное.
— Тормозные шланги перерезаны, — сообщил он негромко, чтобы никто не услышал. — Хорошо так постарались, основательно. Если бы поехал — на первом же повороте остался бы без тормозов.
Олег, не говоря ни слова, решительно открыл дверь и запрыгнул за руль, даже не глядя на Николая.
— Ты куда это собрался? — испуганно вскрикнул бродяга, хватая его за рукав. — Ты что, с ума сошёл? Тормозов же нет, я же тебе русским языком говорю.
— Не бойся, Коля, — спокойно ответил ему Олег, застёгивая ремень безопасности. — Я знаю, что делаю. У меня другого шанса может и не быть, понимаешь?
— Какого ещё шанса, Олег? Ты в своём уме или нет? — Николай вцепился в ручку двери, пытаясь её открыть, но Олег уже включил зажигание. Бродяге пришлось сдаться и отступить на шаг.
Олег выехал с парковки, разогнался на пустынной улице и направил автомобиль прямиком в массивный фонарный столб, стоявший у обочины.
— Ну теперь-то ты не отвертишься, — крикнул он сквозь зубы, прежде чем закрыть глаза.
Раздался ужасающий грохот, лязг и скрежет металла, звон разбитого стекла. Олега тряхнуло сильно, так что зубы клацнули. Он ударился головой о рулевое колесо, почувствовал, как по лицу потекла тёплая кровь. Отстегнувшись, он, пошатываясь и держась за стойку, вышел из искореженной машины, зажал рукой разбитый лоб и сел прямо на мокрый асфальт рядом с дымящимся капотом. Зеваки, сбежавшиеся со всех сторон, не могли взять в толк, чему он улыбается, сидя среди обломков. Олег, несмотря на ужасную головную боль и подкатывающую тошноту, готов был пуститься в пляс. План сработал идеально — теперь у него были доказательства.
Сразу после того, как Инну задержали — прямо в магазине, куда она пришла выяснять, почему её машина разбита, — у неё и в самом деле случился сердечный приступ. Олега это ничуть не волновало, хотя скорая увозила мачеху с сиреной и мигалками. Он чувствовал только пустоту и облегчение — будто с души сняли многолетний тяжёлый камень. Едва выйдя из больницы, куда его отвезли для осмотра и зашили рану на лбу, он тут же отправился в психоневрологический диспансер навестить отца.
Андрей, к его великому удивлению, выглядел почти нормально — вёл себя вполне адекватно, разговаривал связно, не бормотал, не тряс головой. Он даже попросил сына как можно скорее вызволить его из этой мрачной лечебницы с вечно хлопающими дверями и запахом лекарств.
— Пап, ты не волнуйся, — пообещал Олег, присаживаясь на краешек койки. — Скоро всё закончится. Я договорился с врачом, новым заведующим, нормальный мужик попался. Он всё понял, вошёл в положение. На днях тебя выпишут, я уже все бумаги оформил. А того старого, с которым договорилась эта Инна... то есть Инна Игоревна, недавно отправили на пенсию — у него здоровье совсем плохое стало. Ты мне вот что скажи, пап. Про Мишу расскажи, про того пацанёнка, который ко мне прибился.
Андрей, жадно уплетавший испечённые Верой пирожки с капустой — домашняя еда казалась ему неземным блаженством после больничной баланды, — едва не подавился и выпучил глаза так, что они стали круглыми, как у совы.
— Откуда ты знаешь? — спросил отец, откладывая недоеденный пирожок и вытирая губы дрожащей рукой.
— Знаю уже, пап. Это благодаря Николаю, он рассказал кое-что, да и Миша сам многое поведал. В общем, знаю, да не всё. Он что, твой сын, что ли?
Андрей с трудом проглотил вставший поперёк горла кусок — в горле пересохло — и медленно кивнул, не поднимая глаз.
— Был грешок, сынок, — упавшим голосом признался отец, теребя край больничной простыни. — После смерти Наташи я совсем с катушек слетел, сам себя не помнил. Вроде и Инна уже была рядом, и любил я её по-своему, а всё равно чего-то не хватало, будто половину меня вырезали. Вот и спутался с уборщицей, Ириной. Горелой Ириной её за глаза звали. Пьяный был тогда, на ногах стоять не мог, и голова совсем не работала. А тут она молодая, симпатичная, ласковая. Ну как тут устоишь, сам понимаешь? А через какое-то время узнал я, что беременна она от меня. Ну пришлось помогать, куда деваться, раз ребёнок мой? Всё это я делал в тайне от Инны, наличными в конвертах Ирине передавал, чтобы никто не прознал. Перед тем, как она рожать поехала, я с ней серьёзно поговорил. Мы решили: я дам ей денег хороших, она уедет подальше, устроится как надо, чтобы никто не знал. А потом она умерла в родах.
Андрей закрыл лицо руками и долго молчал — плечи его тряслись, но звуков он не издавал. Олег не торопил, давая отцу время собраться с мыслями.
— Пацан у неё родился, здоровый, крепкий, — продолжил отец, отняв ладони от мокрого лица. — Она-то при жизни Мишкой его хотела назвать, в честь своего деда. Его в детдом определили, а меня совесть гложет, спать не даёт до сих пор. Как так-то? Заделал дитя и в кусты — мужик называется. Но опять же, что Инне сказать? Это ж такой скандал поднимется, почище ядерной войны будет. Испугался я, понимаешь, слабость проявил, но потом всё-таки не выдержал. Решил забрать его, усыновить официально. Домой привёз, когда тебя в армии не было. Я хотел с Инной поговорить по-хорошему, а она и разговаривать-то не захотела. Сразу ультиматум поставила: или я, или Миша — верни его туда, откуда взял. Ну я тогда решил с ней договориться, переписать половину фирмы на неё в обмен на то, что мальчишка останется. Инна согласилась, скрепя сердце. Я обрадовался, обрадовался рано. Через месяц меня в психушку упекли. Ну, сюда то есть. А Миша, получается, обратно в приют возвратился, и никто за него не вступился.
— Миша сейчас у меня, — улыбнулся Олег, кладя руку на отцовское плечо. — Мы с Верой уже документы оформляем, хотим взять его под опеку. Коля, конечно, недоволен — сам хотел его усыновить, очень к мальчишке прикипел за это время. Но куда ему, бездомному, без документов, без жилья? Но он не в обиде, понимает, что так лучше для Миши. Каждый день всё равно с ним видится, гуляют, разговаривают. Странно даже, как взрослый мужик, бродяга, так сдружился с мальчишкой.
— Ну, в жизни и не такие странности бывают, — вздохнул отец, устало проведя рукой по седым волосам. — А с Инной... ты что?
Олег покачал головой — мол, теперь это не его забота. Андрей всё понял без лишних слов: Инна больше не вернётся.
— Ну спасибо тебе, сын, — сказал отец, когда в дверь постучал санитар, давая знак, что время свидания истекло. — За всё тебе спасибо, что не бросил, что поверил. Ты уж прости меня, дурака старого, если что не так сделал, если обидел чем.
Олег крепко обнял отца — впервые за много лет — и смахнул скупую, предательскую слезу, которая всё же выкатилась из глаза.
— Всё, пап, скоро этот кошмар закончится, — повторил он, уже поднимаясь. — Я за тобой заеду, как только выпишут, сам отвезу домой. Кстати, готовься стать ещё и дедом. Вера на пятом месяце, дочка у нас будет, мы уже знаем.
Когда Олег вышел из полутёмного, пропахшего хлоркой фойе на свежий воздух, под лёгкий дождик, он обернулся. Отец стоял у окна палаты на втором этаже, постучал ему в стекло и помахал рукой — радостно, по-мальчишески, улыбаясь во весь рот. Давно Олег не видел папу таким счастливым. Наверное, с тех самых пор, когда ещё была жива мама.