Цель этого исследования - изучить роль и участие представителей татарской знати в структуре местного управления в районах исторической области Горная сторона, правобережной части бывшего Казанского ханства, оказавшихся в составе Свияжского уезда.
Авторы - М.М. Акчурин, О. О. Владимиров
Материалы исследования: в основу исследования легли новые опубликованные источники, среди которых выделяется впервые обнаруженная и пока единственная известная в Свияжском уезде жалованная грамота на «княженье», имеющая отношение к князьям Темею и Ишею.
Анализ и сравнение грамоты князю Темею с жалованными грамотами татарских князей Мещеры («мордовских» князей) позволили сделать заключение о сохранении за свияжскими князьями функций управления «по старине», в соответствии с характерным для ордынских беков порядком. При этом полномочия князей и уездной администрации были разграничены и распространялись на собственные группы подведомственного населения. Русская администрация ведала «чувашскими» волостями, а татарская аристократия – «татарскими» сотнями.
Обнаруженный полный текст грамоты выявил определенную информацию об отце Темея, князе Кочаке. Удалось восстановить имена последних правителей князь Бекбулатовой сотни, а также особенности внутреннего административного деления Свияжского уезда.
Князь Ишеева и князь Темеева сотни некогда составляли единую административную область – Барышевскую волость. Были получены дополнительные сведения об участии жителей «татарских» сотен в Еналеевском восстании 1615–1616 гг., идентифицированы имена местных руководителей восстания – представителей татарской знати, определена их принадлежность к правящим княжеским родам. В ходе исследования был проведен генетический анализ Y-хромосомы документально подтвержденных по мужской линии потомков князей Ишея и Темея. Полученные результаты с высокой долей вероятности подтвердили указание в грамоте на двоюродное родство Ишея и Темея.
…я перейду во внутреннюю сторону великой Волги, в Горную сторону, и буду жить там, так как это наиболее укрепленная местность
(«Дастан об Аксак-Тимуре» из летописи «Дэфтэр-и Чынгыз-намэ»[Нам представляется, что вместо слов «буду жить там» был бы допустим более дословный перевод: «буду там держать юрт». А саму цитату из дастана, в которой передаются слова Инсан-бека, на современном татарском языке можно было бы записать так: «…мин Олуг Иделнең эч [янына] Тау җиренə барырмын анда мəкам-йорт тотармын. Аның өчен кем ул җир һəр җирдəн бəрк җирдер». ])
Описывая особенности Свияжского уезда, исследователи всегда подчеркивают, что на начальном этапе его образования представители местного населения (сотники, десятные и сотные князья и др.) после установления уездной администрации на бывших ханских землях Горной стороны продолжали привлекаться к исполнению определенных административных, фискальных и др. государственных функций.
Также отмечалось, что названия четырех сотен: князь Аклычева (сотня князя Аклыча), князь Ишеева (сотня князя Ишея), князь Темеева (сотня князя Темея), князь Бекбулатова (сотня князя Бекбулата) – связаны с именами реальных князей, которые могли стоять во главе этих административных единиц. Кроме «татарских» сотен в составе Свияжского уезда находилось еще 10 «чувашских» волостей.
В последнее время было опубликовано несколько примечательных источников. Анализ этих работ предоставляет нам возможность вновь обратиться к данной теме и сделать более предметные наблюдения. В первую очередь речь идет о статье Д.А. Мустафиной «Акты землевладения служилых мурз Ишеевых из фондов Российского государственного архива древних актов», о подготовленной А.А. Чибисом книге «Местное управление и сословия г. Свияжск и уезда в первой половине XVII века (следственное дело 1638 г. о злоупотреблениях свияжского воеводы)», об опубликованных И.З. Файзрахмановым материалах «Мурзинские роды Казанской губернии: свидетельства их именитого происхождения согласно сведениям Казанской губернской и провинциальных канцелярий за 1780 год».
А также чуть ранее вместе с Д.В. Басманцевым и В.Д. Кочетковым была подготовлена статья «О службе и жалованьях свияжского князя Тугуша Девлет Бахтыева во второй половине XVI в.», в которой уже было сделано предположение о том, что князья Свияжского уезда обладали функциями судебной и административной власти и именно пожалование этих полномочий обуславливало утверждение за ними княжеского титула в соответствии с ордынской традицией. Такая модель управления татарских князей существовала в Мещерском уезде, и об этом мы с уверенностью судим, поскольку сохранились жалованные грамоты на «княженье».
Однако до настоящего времени о прямых документальных подтверждениях этой гипотезы для Свияжского уезда не было известно. И вот в опубликованной ведомости «О мурзинских родах Казанской губернии» 1790 г. мы, можно сказать, впервые обнаруживаем документальное упоминание подобной грамоты, жалующей «княженье», причем весьма необычной по содержанию. Грамоту предоставили мурзы Темеевы из д. Старое Барышево.
О существовании более полного варианта текста грамоты мы смогли узнать благодаря находкам Д.А. Мустафиной, которая изучала архивное дело о земельном споре между татарами Барышевской волости из фонда № 1312 РГАДА.
В итоге мы имеем два текста копий, передающих содержание грамоты Темею Кочакову на пожалование «княженья».
Первый текст – из ведомости «О мурзинских родах Казанской губернии» 1790 г. [42] (далее – Ведомость 1790 г.). Там записано так:
«Сии мурзы предъявили в Свияжскую провинциалную канцелярию подлинную грамоту 7090 году царя и великаго князя Василъя Ивановича всея России, что пожаловал он в своей отчине в казанской земле Горной стороны Барышевы волости Темеева отца княж Кочаковым княженьем, которой было со князем Ишеем с Кудабердеевым пополам, и в той волости в отца своего княженье, тех людей, которые тут живут в своей половине, во всем судить и управа меж ими чинит и пошлины с суда имать на виноватом на себя, и в царскую службу людей и збирать з земли своей половины, и ясак платить пожалованной по устной прежней грамот; и объявили ж они владеную выпись на дачи их земляные в той деревне и в протчих роду князь Ишеева местах, 1704 году от столника и воеводы Ивана Щепотева: людей дворовых и крестьян одноверцов не имеют».
Первое, на что обращаем внимание, – датированная 7090 г. (по современному летоисчислению – 1581/82 г. – прим. авторов) грамота якобы была выдана царем по имени Василий Иванович, хотя в эти годы царствовал Иван IV (Иван Васильевич).
Второй текст – из фонда № 1312 РГАДА (см. Приложение 1). Эта копия раскрывает, что представленная грамота является подтверждающей, т.е. выданной взамен старой. Текст старой грамоты полностью повторяется и уточняется, что она была составлена в 1580/81 г. и утерялась, точнее, указано: «у них грамоту взяли в разгром намеша литовские люди».
В тексте говорится о пожаловании от имени царя Ивана Васильевича, что выглядит корректным по сравнению с первым текстом. Но дата составления подтверждающей грамоты записана как «7007» (по современному летоисчислению – 1499/98 г. – прим.авторов) – здесь, по всей видимости, ошибка переписчика. Также возникает вопрос к сообщению о появлении «литовских людей» – о каких-то связанных с этим событиях в Свияжском уезде в 70-80-е годы XVI века источники ничего не говорят.
Самый вероятный приход «литовских людей» можно отнести только к более поздним событиям, когда во время Смуты в 1608–1609 гг. В Свияжском уезде действовали полки сторонников Лжедмитрия II, тогда многие местные татары укрывались от повстанцев в осажденном Свияжске. Кстати, в те годы московского царя действительно звали Василий Иванович, но только Шуйский. В общем, вопрос о дате выдачи подтверждающей грамоты остается пока нерешенным, она могла быть выдана:
- – в 1581/82 г., как указано в копии из Ведомостей 1790 г., и грамоту подтвердил Иван IV;
- – также мы не исключаем, что в период Смуты, например в 1609 г., ее мог выдать Василий Шуйский.
Оба текста копий не безупречны, имеют определенные неточности или ошибки. Тем не менее остановимся на отдельных аспектах присутствия татарской аристократии в структуре управления Горной стороны, которые раскрываются в содержании грамоты на «княженье» Темею Кочакову.
Исполнение функций управления «по старине»
Итак, грамота жаловала Темею «княженье», а точнее, утверждала следующие унаследованные от отца властные полномочия (см. Приложение 1):
1) «судить и управа меж ими чинить безволокитно и пошлины с суда имать на виноватом на себя с рубля по гривне» – это судебные функции с правом получения судебных пошлин. Для сравнения: в другой исторической области – в Мещере – кадомский князь Ишмамет Аганин аналогично получал «с суда пошлин по гривне»;
2) имеется дополнение о взимании пошлин с заключающих браки: «с новоженцов имати ему с человека по кунице половину». Такое же право было и у татарских князей в Мещере – в частности, в грамоте князю Ишмамету Аганину указано о выплате алтына «за новоженной убрус»;
3) «и в царскую службу людей и збирать з земли» – это военные функции.
Ниже к этому вопросу мы еще вернемся.
Перечисление полномочий заканчивается выражением «и ясак платить по нынешней жалованной по уставной прежней грамоте» – к сожалению, не совсем понятно, кому оно предназначается. На первый взгляд, в опубликованном тексте обращение направлено к Темею – это следует из предыдущих выражений: «тех людей… судить», «управа… чинить», «пошлины… имать», «людей… збирать». Но маловероятно, чтобы в словах «ясак платить» подразумевалось исполнение Темеем собственной обязанности платить налоги, скорее речь шла о выплатах ясака, собранного с его людей. В этом случае мы можем предложить два объяснения:
1) в оригинале грамоты фраза «ясак платить» относилась к обязанностям подведомственных людей делать выплаты Темею, как и ранее его отцу;
2) имелось в виду, что Темей должен был со своих людей собирать ясак и обеспечивать его передачу в государственную казну.
Более вероятным нам представляется первый вариант: в грамоте отражены выплаты местным населением ясака своему татарскому князю. Слова «по уставной прежней грамоте» [В тексте из Ведомости 1790 г.: «по устной»], видимо, еще раз должны подчеркнуть преемственность этого права, которым ранее обладал князь Кочак – отец Темея. В аналогичных жалованных грамотах татарским князьям в Мещере это право также оговаривалось, зачастую с указанием размера ясака и отсылкой на предыдущего правителя.
Например, там можно встретить выражения: «потому ж как тот ясак имал отец его», «А имать ему с тое мордвы ясак по старине, по тому ж, как имал Сумарок князь Муратов». Стоит пояснить, что в Мещере налогообложение включало несколько статей. С вотчинных промысловых владений мордовское население беляков платило «государев» оброк, а второй статьей был денежный ясак, являвшийся пошлиной, с которой шли выплаты князьям. Уставная грамота – тип грамот в Московском государстве в XVI веке, в том числе закреплявших порядок местного управления, осуществления суда, получения кормления и т.п..
Можно сказать, что в используемых во внутренних областях Московского государства понятиях аналогом мордовского ясака являлся «корм» русских наместников или волостелей. Эти аналогии позволяют нам предположить, что в грамоте свияжскому князю Темею под словом «ясак» подразумевалась лишь одна из платежных статей, предназначенная для содержания татарских князей. В целом перечисленные полномочия соответствуют полномочиям татарских беков (беев, эмиров), которые можно обнаружить в ханских ярлыках бекам Крымского ханства и в различных сообщениях, относящихся к другим ордынским образованиям.
Беки управляли своими элями, их власть передавалась по наследству внутри правящего рода и утверждалась ханскими ярлыками. Традиционно беком становился старший представитель правящего клана (рода), остальные мужчины, как правило, носили титул мурзы. С другой стороны, по своим исполняемым функциям беки были близки к русским наместникам (воеводам) и волостелям и получали доходы они приблизительно по одному принципу, поэтому их сосуществование в качестве правителей своих административных групп населения в условиях нового государства было вполне допустимым для московских великих князей и царей.
А.А. Чибис обратил внимание на показания находившихся под управлением князя Аклыча жителей, которые могут свидетельствовать о том, что уездная администрация не вмешивалась во внутренние дела этой сотни:
«А мы, татаровя и мордва Князь-Аклычевы сотни, сотник Аитемыш Иванов с товарыщи, про государевы грамоты, каковы по челобитью Свияжского уезда татар и чюваши о свияжских съезжие избы о подьячих в Свияжскои присланы, не ведаем, потому что мы в те поры жили за князь Аклычем» (1638 г.).
Остальные «татарские» сотни к этому времени уже состояли в ведении свияжского воеводы, возможно, у подьячих «у татарских дел».
Теоретически у князей должен был быть собственный исполнительный аппарат управления и канцелярия – приставы, приказчики и т.п. К сожалению, таких свидетельств у нас нет. В то же время в воеводской канцелярии для находившихся в ее ведении сотен и «чувашских» волостей использовались специальные «татарские» приставы, назначенные из числа самих жителей. Можно предположить, что эти же приставы были ранее у князей.
Скорее всего, именно отец князя Темея, князь Кочак, упоминается в летописном сообщении 1558 г.: «Того же месяца Июля писали воеводы из Свияжского города: приходили Крымцы на Горнюю сторону войною, и горние люди Кочяк князь с товарыщи, собрався, побили на голову и полон весь отполонили; а крымцов было триста человек».
По мнению А.Г. Бахтина, такие походы были проявлением крымских притязаниq на Казань. Несмотря на то, что нападение сопровождалось взятием полона, в 60-е годы XVI века в Крыму объявились представители бывших областей Казанского ханства, в том числе из Горной стороны, искавшие у крымского хана поддержку для планируемого восстания.
Среди них отмечены даже татары из д. Коккузы, которая позднее числилась в князь Темеевой сотне. Несколько позднее, во время одного из таких антимосковских возмущений другой свияжский князь Тугуш Девлетбахтыев также собрал отряд и отразил ногайское вторжение. Здесь отметим, что, скорее всего, к сражению князя Тугуша относятся следующие слова Ивана IV:
«Казанские земли Свияжского города горние люди прямили сведав их воровство и без нашево ведома на них ходили, да их побили».
Обратим внимание, что если данные слова действительно относятся к князю Тугушу, то, получается, в 1571–1572 гг. он собрал своих людей в поход и принял решение о сражении самостоятельно. В той битве погиб племянник Тугуша – об этом сообщает Посольская книга. Учитывая участие князей Кочака и Тугуша в военных кампаниях в качестве полковых воевод, а также указание в грамоте о сборе людей «на царскую службу», можно сделать окончательный вывод о том, что к обязанностям татарских князей Свияжского уезда относилось исполнение военных функций. К слову, в одном из столкновений погиб от «изменников» сам князь Кочак. Мы можем вычислить, что гибель Кочака произошла до 1573/74 г., так как в жалованной грамоте указано, что после смерти отца Темей еще был «мал» и не мог унаследовать отцовское «княженье» – т.е. был несовершеннолетним [На службу можно было поступить только с 15 лет.], а к 1580/81 г. он уже находился на службе седьмой год (значит, Темею тогда шел 22-й год и он родился в 1558/59 г.[Седьмой год – это предположительно, т.к. в копии грамоты указано с опиской:«семой год»]).
Для сравнения напомним, что у татарских князей Мещеры жалованные грамоты, как правило, не содержали указаний на военные функций за некоторым исключением. Предположительно, военные функции утверждались только за старшими из князей Мещеры – таковыми, например, могли считаться князья из темниковского рода Тениша Кугушева.
В связи с возрастом, в котором Темей получил грамоту и княжеский титул, возникает другой вопрос. Если ему уже исполнился 21 год, а на службу он поступил как было положено – в 15 лет, то почему он ждал шесть лет и не получил отцовское «княженье» в те же 15 лет? Может, для того, чтобы стать князем, существовало другое возрастное ограничение? Например, князьями можно было становиться только с 21 года. Возможно, существовали и другие обстоятельства или где-то в переписанном тексте закралась ошибка.
Таким образом, можно говорить, что институт татарских князей функционировал параллельно с уездной администрацией. Зона ответственности каждого княжеского рода распространялась на закрепленную за ним административную группу местного населения.
По наблюдениям за другими бывшими ордынскими областями, оказавшимися в составе Московского государства, был сделан вывод, что институт татарских князей прекратил свое существование при правлении царя Федора Ивановича (1584–1598 гг.). Так, для каринских князей[Каринские (арские) князья – татарские князья, проживавшие в Карино, в районе впадения реки Чепцы в Вятку (ныне Слободской район Кировской области).] известна царская грамота 1588 г. о прекращении исполнения ими судебных функций. Не известно ни об одном пожаловании «княженья» и получении княжеских титулов его обладателями в Мещере после смерти Ивана IV (1533–1584 гг.).
Но там возобновилась практика пожалований в период Смуты при Лжедмитрии II (1607–1610 гг.) и царе Василии Шуйском (1606–1610 гг.). Как этот процесс происходил в Свияжском уезде – известные документы не показывают. Мы видим, что Темей получил «княженье» в 1580/81 г. при Иване IV. К этому времени Ишей Кудабердеев уже упоминается как князь, более того, ему в правление временно перешла половина волости князя Кочака, погибшего до 1573/74 г., значит, и Ишей получил свое «княженье» от Ивана IV. Князь Ишей Кудабредеев умер, видимо, в 1623 г. – в тот год его сыновья Янбарс, Бибарс и Богдан унаследовали отцовское поместье.
Годы смерти князя Темея неизвестны, но умер до 1638 г., поскольку в деле 1638 г. его имя не упоминается. После Темея и Ишея в их родах князей больше не было, поэтому впоследствии именно их имена устойчиво закрепились за названиями сотен. Если обратиться к князь Аклычевой сотне, то там последним правителем был князь Аклыч, умерший в 1637 г. Его отец Тугуш Девлетбахтыев как князь упоминался также еще при Иване IV. Тогда сотня называлась по его имени – «князь Тугушева». Но Тугуш умер в 1597 г., после него остались малолетние сыновья: мурзы Аклыч – 10 лет (значит, Аклыч родился в 1587 г.) и Кармыш – 4 года. И тут возникает вопрос: когда стал князем его сын мурза Аклыч – во время правления царей Федора Ивановича и Бориса Годунова или в период Смуты? Это пока остается неизвестным. Но в русле политики царей Федора Ивановича и Бориса Годунова, направленной на унификацию системы управления с повсеместной ликвидацией старых институтов, нам видится, что князем он стал позднее – во время Смуты, скорее всего, пожалование выдал В. Шуйский.
О правителе четвертой «татарской» сотни, «князь Бекбулатовой», источники ничего не говорят. Можно только догадываться по названию сотни, что ее последним правителем был некий князь Бекбулат. И он действительно существовал, так как в 1638 г. среди служилых татар Свияжского уезда упоминается потомок князя Бекбулата – Тинбай мурза князь Бехбулатов.
Мы можем предположить, что после смерти последних князей в конце XVI – начале XVII века происходила автоматическая передача их сотен в управление русским уездным должностным лицам. Таким образом, самым последним из татарских князей Горной стороны можно считать Аклыча Тугушева.
В отношении «чувашских» волостей фиксируется их нахождение только в непосредственном ведении уездной администрации. Для волостей Горной стороны соседнего Чебоксарского уезда сохранилась уставная грамота 1574 г..
Она была выдана после подавления восстания в «Казанской земле». Иван IV простил восставших «своею милостию» и выдал во все волости Казанской земли такие же жалованные грамоты. Согласно этой грамоте, суд над жителями (названными как «черемисы») Верхней Сюндырской и Ишлейской волостей вершили русские должностные «головы» из детей боярских, подчинявшиеся боярам и воеводам, с присутствием «лучших людей» из местных жителей. Грамота адресована старшим представителям этих волостей: десятному князю Ертоулу и Килдишу Енаеву (его должность или титул не указаны). Можно предположить, что, например, до восстания некоторые десятные князья могли исполнять судебные функции в своих волостях, но впоследствии были лишены этих полномочий. При этом по уставной грамоте эти старшие представители должны были обеспечивать сбор людей для военных походов. По мнению В.Д. Димитриева, Ертоул вместе с Килдишем Енаевым могли быть волостными сотниками.
Правда, тут возникает некоторое противоречие: логичнее, если бы во главе сотни (волости) был не десятный, а сотный князь. В случае с князем Ертоулом нет никакой возможности определить – или это исключительное явление, или роль сотников ранее исполняли десятные князья. Ведь на сегодняшний день это единственный известный десятный князь, зафиксированный в русской делопроизводственной документации.
Анализируя обыскные речи по следственному делу в отношении свияжского воеводы Е.Ф. Мышецкого 1638 г., А.А. Чибис также обратил внимание на присутствие в «чувашских» волостях и «татарских» сотнях среди ясачных жителей сотников и старост, которые могли соучаствовать в судебных процессах, производимых наместниками или воеводами.
При этом А.А. Чибис предполагает, что привлечение выборных старост – это уже нововведение, появившееся в соответствии со статьями 62 и 68 Судебника 1550 г. после установления в регионе московской власти. Старосты обнаруживаются и в деревнях князь Аклычевой сотни в показаниях 1638 г., значит можно допустить, что старосты участвовали в судах в период княжения князя Аклыча.
О четкой роли сотников в местном управлении мы не можем сказать точно. Судя по всему, они, так же как старосты, присутствовали в судах. При этом основной обязанностью сотников, вероятнее всего, было участие в сборе ясака в строго установленном на каждую сотню объеме и дальнейшей его доставке – такие функции выполняли, например, мордовские сотники в Мещере. Так, в показаниях 1638 г. сотники «татарских сотен» и некоторых «чувашских» волостей[Это были сотники князь Аклычевой сотни, князь Ишеевой сотни, Темешевской волости, князь Темеевой сотни, князь Бекбулатовой сотни, Аринской волости, Шигалеевской волости] рассказывали, что свияжский воевода князь Е.Ф. Мышецкий посылал для сбора «хлеба» своих людей: «и возили мы тот хлеб ко князю Еуфиму в Свияжскои на своих лошедях». В свете наших наблюдений интересными и вполне правдоподобными выглядят записанные Каюмом Насыри (1825–1902) предания о его предке Абдуразяке из Верхних Ширдан (ныне с. Малые Ширданы Зеленодольского района РТ).
Предания содержат различные исторические детали (имена русских царей, участие свияжских татар в сражениях с Лжедмитрием8 [В предании говорится:
«Сыновья Абдуразяка славились своей доблестью и мужеством. Когда пришла пора, он справил им военную одежду, посадил на коней и отправил служить только что воссевшему на престол русскому царю… Что касается сыновей Абдуразяка, то они не вернулись, погибли на войне «Митри» (с Лжедмитрием)».
Известно, что новоизбранный царь Василий Шуйский действительно весной 1607 г. мобилизовал «с Казанского царства» отряды как служилых, так и ясачных людей, в том числе и из Свияжского уезда]) и рассказывают, как Абдуразяк при царе Федоре Ивановиче осуществлял сбор ясака с окрестного населения, причем подробно описывают всю логистику:
«Длинными очередями выстраивались подводы с хлебом и здесь же, в поле, становились на ночь. Устанавливая очередь, Абдуразяк баба ставил при въезде в деревню человека с номерными палочками, который раздавал их всем прибывшим. На месте выгрузки подношений палочки выбрасывали, и они долго еще лежали там огромными кучами… Гора, что напротив, вся была заполнена строениями Абдуразяка, в которых он хранил хлеба, идущие в казну. Для охраны их русским царем специально были выделены казаки».
Учитывая то обстоятельство, что отец Каюма Насыри и его предки в писцовых книгах записывались среди ясачных жителей, а также нахождение д. Верхние Ширданы в составе князь Аклычевой сотни, сделаем предположение, что легендарный Абдуразяк мог быть сотником одной из внутренних сотен князь Аклычевой сотни. Судя по этим преданиям, сотники обладали высоким авторитетом, были состоятельными и даже владели собственными холопами, названными в записях Каюма Насыри «чура-кул». Предания продолжают, что Абдуразяк в конце жизни оказался в немилости у властей, что не противоречит данным из опросов 1638 г. – там сотник этой сотни указан из другой деревни: «Князь-Аклычевы сотни деревни Нурлатовы сотник Данилко Ишеев».
Представленные материалы позволяют более-менее достоверно считать, что власть князей распространялась на ясачное население их сотен. В деле 1638 г. они названы «ясачными татарами» и «мордвой». Ясачные жители «татарских» сотен в отдельных документах обозначались «чувашами», также и в некоторых «чувашских» волостях жители могли быть указаны как «ясачные татары». Вопрос о том, в каких случаях наименование «чуваши» являлось соционимом, а в каких – этнонимом, имеет давнюю и непростую историографию и выходит за рамки настоящего исследования.
Но вот о том, какими были отношения татарских князей с другой категорией татарского населения – служилыми татарами и мурзами, ни для какого периода источники не дают конкретной информации. В показаниях 1638 г. по делу воеводы князя Е.Ф. Мышецкого все служилые татары и мурзы перечислены без административного разделения, одним списком.
А в писцовых книгах Свияжского уезда И.М. Аничкова 1646–1652 гг. поместья служилых татар и мурз учитывались по другому принципу – не по сотням, а по станам. Эти замечания намекают, что для служилых татар и мурз существовало собственное административное деление, не связанное с сотенным. Согласно военному сметному списку 1631/32 г., служилые татары и мурзы наряду с князьями (!) ведались специальным русским должностным лицом:
«В Свияжском же з головою Татарским с Семеном Малевановым служилых новокрещенов, Князей, и Мурз, и Татар 205 ч.».
Скорее всего, татарский голова в Свияжском уезде выполнял в том числе и судебные функции, по крайней мере для соседнего Чебоксарского уезда в наказе 1613 г. воеводе Федору Михалкову говорилось:
«а голове, которой будет в Чебоксарех, велели ведать чебоксарских князей и мурз и тотар и судити ему всякие дела в ысцовых искех до пяти рублев, а болши пяти рублев судити ему не велеть, а во всех великих делех судити Федору».