Август 2013 года. Небольшой уральский город Златоуст. Две молодые матери — каждая со своей непростой историей, каждая с маленьким сыном на руках. Ни та ни другая не вернулась домой.
Одна исчезла тихо, почти незаметно. Другая успела позвонить маме и прошептать единственную фразу.
Их судьбы пересеклись только в зале суда — через год после того, как всё случилось.
Елена Романова: ушла за результатами флюорографии
Семья Романовых жила скромно — настолько, что на дрова приходилось копить. Елена, тридцатишестилетняя женщина, воспитывала четырёхлетнего сына Даниила вместе с матерью Натальей и бабушкой. Об отце мальчика ничего не известно — помогал ли он, участвовал ли в жизни ребёнка, публично не сообщалось.
Семья была приезжей. Много лет прожили на юге, в Адыгее, а потом решили вернуться на родину Натальи — на Урал. Переезд дался нелегко, и мать Елены потом вспоминала странное ощущение тревоги, которое не покидало её с первых дней в Златоусте.
Предчувствие не обманывало. В мае 2012 года неожиданно умер сын Натальи — остановилось сердце, когда шёл с работы. Ровно через год и четыре месяца семью настигнет новое горе.
16 августа 2013 года Елена вышла из дома утром. Нужно было забрать результаты флюорографии в поликлинике и по пути снять с маминой карты деньги — пенсию ждали, чтобы купить дрова. Уходя, она обернулась и сказала матери: «Мама, за Даниилкой смотри хорошо».
Наталья потом скажет, что почувствовала — это было прощание.
Елена не вернулась.
Поиски, которые затянулись
Объявление о розыске появилось в местных СМИ лишь спустя примерно две недели после исчезновения — 29 августа. «В Златоусте разыскивается безвести пропавшая Романова Елена Валериевна. Тридцатишестилетняя местная жительница ушла из дома 16 августа. До настоящего времени о её местонахождении ничего неизвестно».
Волонтёры приезжали к семье, разговаривали с Натальей. Та рассказывала о дочери, о внуке, о том, как тяжело жили и как держались друг за друга.
Что произошло с Еленой — семья узнает лишь в сентябре, когда в городе случится другое громкое преступление.
Женя Муравьёва: вечером ушла на прогулку
Евгения Муравьёва родилась и выросла в Златоусте. Двадцатилетняя девушка, девять месяцев назад ставшая матерью. Отец мальчика, Иван Борисов, отказался от ребёнка ещё в период беременности — заявил, что не готов к семейной жизни, и пригрозил порвать всякое общение, если Женя оставит малыша. Она не поддалась. Вскоре выяснилось, что к семейной жизни Борисов был «не готов» только с ней — он оказался женатым.
Женя переехала в комнату в общежитии — хотела самостоятельности, своего пространства. Родители поддерживали её и помогали с сыном Артёмом. Соседи описывали семью как благополучную: мама с папой возили воду, носили малыша на руках, всегда были рядом.
3 сентября вечером Женя вышла на прогулку с девятимесячным Артёмом.
Камера банкомата зафиксировала её силуэт — родители потом узнают, что именно на этих кадрах они видят дочь живой в последний раз.
Главный поворот: звонок из леса
Спустя несколько часов после того, как Женя ушла на прогулку, её мама Лариса получила звонок. Дочь говорила шёпотом. Сказала, что находится в лесу, что её избили, что Артём рядом, что вокруг кусты и она не понимает, где именно.
Родители бросились на поиски. Одновременно вызвали полицию. Правоохранители отреагировали немедленно — стянули все подразделения, включая ГИБДД, определяли азимут телефонного соединения. Сотруднику полиции удалось дозвониться до Жени около двух ночи. Она прошептала, что лежит в лесу и видит телевышку. На этом связь оборвалась.
Ночные поиски не дали результата.
Волонтёры нашли их на следующий день
Утром к поискам подключились добровольцы. Прочёсывали овраги, расклеивали ориентировки. Около четырёх часов дня один из волонтёров решил вернуться и ещё раз осмотреть кусты, мимо которых уже прошли.
В глубоком овраге у улицы Новая Береговая, в десяти метрах от дороги, в густых зарослях лежала Женя. В ногах у неё — Артём.
Девушка была холодная. Мальчик открыл глаза.
Волонтёры не стали ждать скорую — поймали попутку и повезли младенца в больницу. Девятимесячный ребёнок, проведший больше четырнадцати часов рядом с телом матери, получил черепно-мозговую травму и переохлаждение. Но врачи давали благоприятный прогноз.
Женя погибла, судя по всему, ещё ночью.
Официальная версия следствия
Уже через несколько дней в прессе появилась информация: следствие считает, что в городе действует серийный преступник. За несколько недель до трагедии на молодую девушку напали около торгового комплекса «Урал» — она чудом вырвалась и помогла составить фоторобот нападавшего. Мужчина был ростом 165–170 см, волосы русые, на виске — татуировка в виде паутины (в некоторых источниках — мишень, что могло указывать на судимость).
Этот фоторобот совпал с описанием мужчины, которого видели рядом с Женей в день её исчезновения.
Задержали его через шесть дней — после звонка случайного свидетеля, узнавшего подозреваемого по ориентировке в магазине. Полицейские просмотрели записи с камер, вышли на таксиста, который недавно подвозил этого человека, и установили адрес.
Им оказался Виталий Заборов, 29 лет. Из них одиннадцать — за решёткой, преимущественно за кражи и грабежи. На свободу он вышел ровно за месяц до первого преступления.
Что вскрылось на следствии
В квартире, где жил Заборов, нашли вещи и нож со следами крови. Он не стал долго отпираться.
Заборов признался в причастности к гибели Евгении Муравьёвой. А следом рассказал, что Елена Романова, пропавшая в августе, — тоже на его счету. Тело женщины нашли на территории рядом с поликлиникой, куда она ушла тем утром. Почти месяц пролежало там, пока Заборов не указал место.
По его словам, он подходил к женщинам на улице с намерением познакомиться. Получив отказ — нападал. Именно так, по версии следствия, произошло и с Еленой, и с Женей. Была и третья жертва — та девушка, которой удалось выжить и составить фоторобот.
Судебно-психиатрическая экспертиза признала Заборова вменяемым. Психологи зафиксировали лишь то, что в документах было названо «сексуальными тревогами» — страхом потерпеть неудачу в отношениях с женщинами.
Реакция близких и общества
Приговор — пожизненное лишение свободы в исправительной колонии особого режима.
Мама Евгении Лариса говорила сдержанно: «Я не жажду его крови. Суд, что вынес, то и вынес. Этого человека нужно изолировать от общества. А нам теперь ничем не поможешь. Остаётся только как-то продолжать жить, растить и лечить малыша».
Мама Елены Наталья была менее сдержанна: «Смертной казни у нас нет. А зачем он должен жить? Наши внуки растут без родителей».
Артём получил инвалидность — последствия той ночи в овраге. Каждый год — консультация нейрохирурга в Челябинске. Оба мальчика, оставшихся без матерей, воспитываются бабушками. Чтобы органы опеки не забрали внука у Натальи — инвалида третьей группы, — ей пришлось доказывать в инстанциях своё право воспитывать ребёнка.
Жители Златоуста откликнулись. Привезли Наталье те самые дрова, за которыми Елена ушла в то утро. Слали одежду, игрушки, деньги. Лариса говорила, что не ожидала такого отклика: «Больше людей, видимо, хороших, отзывчивых, добрых».
Дело закрыто. Заборов отбывает пожизненный срок.
Из колонии он периодически подаёт иски в суды — требовал 100 000 рублей компенсации за «нравственные страдания» из-за невыплаченного в 2008 году отпуска. Суд частично удовлетворил — присудили две тысячи. Ещё один иск — за отсутствие горячей воды в СИЗО. Семьи погибших не стали подавать на моральную компенсацию: не хотели иметь с ним ничего общего.
Волонтёры, работавшие на поисках, потом написали официальное обращение в УВД Златоуста. Просили: в следующий раз не стесняйтесь звать нас раньше. «Нам бы всё-таки хотелось находить живых, если такая возможность существует. В данном случае девочка умерла ночью, а сбор через 15 часов с момента её последнего звонка — это очень долго».
Вопрос о том, почему мужчину с характерной татуировкой не задержали после заявления выжившей девушки — за несколько недель до гибели Жени — так и остался без публичного ответа.
Татуировка в виде мишени на виске, говорят, означает: человек мечтает о побеге или уже бежал. Заборов никуда не бежал. Он просто вышел по сроку — и месяц спустя оборвал две жизни.
Остаётся один вопрос, который, кажется, не даёт покоя всем, кто знает эту историю: что изменилось бы, если бы его стали искать раньше?
