В европейской космической индустрии происходит заметный сдвиг, который пока редко обсуждается в отрыве от громких неудач первых запусков частных ракет. Но если присмотреться, становится видно: Европа строит свою стратегию развития малых спутников не вокруг венчурного капитала, как США, и не вокруг жесткой госполитики, как Китай. Основой здесь выступают оборонные бюджеты и институциональный спрос.
Расходы стран Евросоюза на оборону в 2024 году достигли 343 миллиардов евро — это на 19% больше, чем годом ранее. В 2025-м, по прогнозам Европейского оборонного агентства, показатель превысит 380 миллиардов, впервые перевалив за 2% совокупного ВВП блока. Десятилетний тренд устойчивого роста получил дополнительный импульс после начала войны в Украине. В марте 2025 года Еврокомиссия запустила инициативу «Готовность к 2030 году», рассчитанную на мобилизацию 800 миллиардов евро. Из этой суммы 650 миллиардов составят меры фискальной гибкости, еще 150 — кредитный инструмент SAFE. Космическая составляющая прописана в документах прямо: Германия, например, выделила на программы обеспечения космической безопасности 35 миллиардов евро на пять лет. Это сопоставимо с годовым бюджетом Европейского космического агентства, который на 2025–2027 годы утверждён в размере 22 миллиардов евро.
Две программы демонстрируют, как оборонные деньги превращаются в спутниковые группировки. Первая — IRIS², суверенная система спутниковой связи с контрактом на 10,6 миллиарда евро, подписанным в декабре 2024 года. Консорциум SpaceRISE (SES, Eutelsat, Hispasat) должен построить и эксплуатировать 290 аппаратов на разных орбитах. Полная эксплуатация ориентировочно намечена на 2030–2031 годы, первые спутники планируется запустить в 2027–2028 годах. В конце декабря 2025 года консорциум опубликовал запросы предложений на 272 низкоорбитальных спутника и услуги по их запуску. Вторая программа — GOVSATCOM — заработала в январе 2026-го, объединив мощности восьми спутников из пяти стран для защищенной связи на уровне государственных структур. Кипр завершил первое оперативное использование системы в марте 2026-го.
У этих проектов есть критики: эксперты указывают на возможные конфликты интересов внутри консорциума, неопределенность с конкуренцией Starlink и скромные прогнозы пропускной способности. Но логика европейских чиновников проста: оставлять суверенную связь полностью зависимой от коммерческой инфраструктуры, которая в кризис может быть ограничена или политизирована, неприемлемо. IRIS² воспринимается как страховка, цена которой — 10,6 миллиарда.
Причина, по которой Европа готова платить такую цену, кроется в структуре смежных отраслей. По оценкам ЕКА, европейский рынок космических услуг в 2024 году составил 408 миллиардов евро. Это не абстрактные цифры: голландские фермеры калибруют внесение удобрений по данным Copernicus, средиземноморские суда прокладывают маршруты с помощью синхронизации Galileo, немецкие страховщики оценивают риски наводнений по спутниковым моделям рельефа. Пользователи этих сервисов не считают себя космическими заказчиками, но если передача данных прервется, они заметят это в течение нескольких недель. По прогнозам EUSPA, совокупная выручка от GNSS и дистанционного зондирования Земли вырастет с 260 миллиардов евро в 2023-м до примерно 590 миллиардов к 2033 году. Инвестиции в космос для Европы — это не создание новой отрасли, а защита уже существующих.
Главная проблема — запуски. В 2024 году Европа осуществила три орбитальных пуска. На долю Starlink пришлось 70% от общей массы запущенных в мире аппаратов. Ни одна европейская ракета-носитель для малых спутников пока не вышла на орбиту. Isar Aerospace провела первый пуск в марте 2025-го — он закончился неудачей. Второй полёт, планировавшийся на начало 2026 года, по имеющимся данным, также не достиг орбиты, однако официального подтверждения статуса миссии на момент подготовки материала нет. Orbex объявила о неплатежеспособности в феврале 2026-го. Испанская PLD Space перенесла дебют Miura 5 на 2026 год, французская Maia — на 2027-й. К середине 2026-го в Европе нет ни одной действующей ракеты для вывода малых спутников.
Это создает парадокс. Спрос на запуски со стороны оборонных программ существует. Контракты на строительство спутниковых группировок подписаны. Но превратить оборонные бюджеты в подписанные пусковые контракты в ближайшие 18–24 месяца пока не удается. Без этого суверенный доступ Европы к орбите может стать не временной проблемой, а устойчивым ограничением.
Ситуация напоминает ранние годы SpaceX, когда NASA и Министерство обороны США покрывали издержки разработки и позволяли рисковать на ранних этапах. В Европе институциональный спрос сформирован, деньги выделены, а политическая воля декларирована. Но вопрос упирается в то, будет ли этот спрос трансформирован в реальные контракты на запуск до того, как окно возможностей закроется. Разница между промышленной программой и политической амбицией здесь становится не просто риторической, а вполне измеримой — в килограммах полезной нагрузки, выведенной на орбиту.