Я швырнула сумку на пуф и стащила левый сапог, который издал жалобный хлюпающий звук. Из прорехи в подошве вывалился кусок серого льда, перемешанного с дорожной солью. Нога внутри была не просто мокрой – она казалась чужой, ледяной и совершенно неживой.
– Семь с половиной тысяч, Стас, – сказала я, не оборачиваясь. – Именно столько стоят нормальные ботинки в магазине на углу. Я не прошу дизайнерские туфли, просто хочу доходить до метро без риска обморожения.
Стас даже не повернул головы, его пальцы привычно порхали по экрану старого смартфона. Пять лет мы жили по его правилам: общий бюджет, строгая отчетность и обязательные накопления на «великое будущее». При этом последние три года ипотеку по тридцать две тысячи в месяц гасила преимущественно я, пока он искал свое истинное призвание.
– Маша, не делай из мухи слона, – отозвался он, наконец соизволив взглянуть на мою мокрую ногу. – Возьми клей в кладовке, там делов на пять минут. Сейчас не время для трат, у нас на носу покупка оборудования.
– Какого еще оборудования? – я замерла, так и не дойдя до ванной.
– Нужного, – коротко бросил он и снова уткнулся в экран. В тот момент я поняла, что мои замерзшие пальцы волнуют его гораздо меньше, чем уровень заряда на его старой железке.
Прошла неделя, и температура на улице рухнула до минус пятнадцати, превращая тротуары в каток. Мой левый сапог сдался окончательно – клей не выдержал и десяти минут прогулки до станции. Вечером я буквально вползла в квартиру, чувствуя, как от холода сводит челюсть.
В гостиной горел весь свет, а на журнальном столике, словно алтарь, возвышалась знакомая коробка с яблочным логотипом. Стас сидел рядом, бережно наклеивая защитное стекло на зеркальную поверхность нового айфона. Он выглядел так, будто только что выиграл олимпийское золото.
– Это и есть твое оборудование? – мой голос прозвучал хрипло. – Сто сорок две тысячи рублей, Стас? Ты купил игрушку, когда я неделю хожу в рваной обуви?
– Это инструмент для блога, Маша, – он даже не смутился, а лишь самодовольно улыбнулся. – Понимать надо. Камера на сорок восемь мегапикселей, терабайт памяти. С этим я за месяц отобью все вложения. А сапоги... ну, потерпишь до зарплаты, не сахарная.
Я смотрела на его сияющее лицо и чувствовала, как внутри всё затихает. Сто сорок две тысячи – это девятнадцать пар моих сапог или полгода спокойных платежей по кредиту, который висел на моих плечах. В голове внезапно стало очень ясно и холодно, как в ту морозную минуту у метро.
– Завтра Вадик с Серегой придут, – радостно сообщил муж, не замечая моего состояния. – Заказал им стейки, надо обмыть покупку. Сделай к их приходу курицу в духовке, ну, ту твою, с чесноком.
Он ушел в ванную, насвистывая какой-то дурацкий мотивчик. Свой новый «инструмент» он оставил на кухонном столе, прямо рядом с разделочной доской. Смартфон был тяжелым, гладким и вызывающе дорогим.
Когда духовка разогрелась до двухсот градусов, я достала противень с птицей. Курица была огромной, жирной и обильно сдобренной маслом. Я аккуратно раздвинула кожу на брюшке и протолкнула новенький смартфон внутрь. Металл легко скользнул в липкое нутро, скрывшись под слоем чесночного маринада.
Через час квартира наполнилась ароматом запеченного мяса, а из комнаты доносился заливистый смех Стаса и его друзей. Они обсуждали преимущества новой матрицы и то, как круто теперь будут выглядеть видео в соцсетях. Я молча накрывала на стол, выставив в центр главное блюдо.
– О, вот это я понимаю, сервис! – воскликнул Вадик, потирая руки. – Стас, тащи свой новый агрегат, сфоткаем эту красоту для истории.
Стас заметался по кухне, переворачивая полотенца и заглядывая под микроволновку. Его лицо из торжествующего превращалось в растерянное. Он звонил на свой номер, но в ответ слышал лишь тишину – духовка надежно экранировала сигнал.
– Да где же он? – бормотал Стас, начиная всерьез нервничать. – Я же его тут клал. Маш, ты не видела мой телефон?
– Может, он решил «самореализоваться» в более подходящем месте? – ответила я, выключая духовку. В этот момент из недр курицы раздался странный, приглушенный шлепок, а по кухне поплыл резкий запах паленого пластика и перегретой химии.
Стас бросился к противню, схватил прихватку и буквально разорвал курицу пополам. На стол вывалилось нечто темное, дымящееся и безнадежно деформированное. Триста пятьдесят шесть гигабайт памяти и сорок восемь мегапикселей превратились в оплавленный ком мусора.
В квартире повисла такая тишина, что было слышно, как на улице скребет лопатой дворник. Вадик и Серега быстро потянулись к выходу, бормоча невнятные оправдания. Стас стоял над столом, и его лицо начало медленно наливаться багровым цветом.
– Ты хоть понимаешь, что ты натворила? – прошипел он, едва сдерживаясь. – Это сто сорок штук! Я в долги влез, кредит на себя оформил, чтобы подняться! Ты просто больная на всю голову!
– Кредит? – я усмехнулась, надевая те самые новые сапоги, которые купила в обед по кредитной карте. – Значит, на телефон кредит можно, а на обувь для жены – режим экономии?
– Я завтра же подаю на развод! – заорал он, в бессильной злобе пиная кухонный стул. – Ты у меня ни копейки не получишь! Будешь по судам бегать до конца дней!
– Подавай, Стасик, – я спокойно застегнула молнию на теплой голенище. – Но сначала верни мне миллион сто пятьдесят тысяч рублей. Столько я вложила в нашу ипотеку, пока ты «искал себя» на диване. По моим подсчетам, этого хватит на восемь таких телефонов и на целый обувной магазин в придачу.
Стас съехал к матери в тот же вечер, прихватив с собой только одежду и кусок горелого пластика. Он до сих пор забрасывает меня сообщениями, обвиняя в уничтожении его будущего и требуя компенсации. А я каждое утро иду к метро и чувствую только одно – приятное тепло в ногах.
Как вы считаете, я поступила слишком жестоко, уничтожив дорогую вещь? Или такая «инвестиция» в здравый смысл мужа была единственным выходом?
Перегнула я палку в тот вечер или всё сделала правильно?