Сергей Павлович Рогов был очень хорошим сыном у своей матери, Валентины Петровны.
Валентина Петровна жила в двух остановках от них. Два раза в неделю, по вторникам и пятницам, она приезжала на обед. Приезжала без звонка – зачем звонить, когда свои? Садилась во главе стола. Осматривала кухню с видом проверяющего из санэпидстанции. Один раз сказала, что у Гали пыль за холодильником. Другой раз, что котлеты суховаты. Третий раз сообщила, что такие шторы на кухне «не к месту, Галя, ты же понимаешь».
Сергей в присутствии матери становился другим человеком.
Нет, не плохим. Просто другим. Мать говорила – он кивал. Мать намекала – он соглашался. Мать вздыхала – он спрашивал, что случилось.
Галя тоже иногда вздыхала.
Но ее никто никогда не спрашивал.
Так и жили.
А потом в феврале Валентина Петровна поскользнулась во дворе и сломала запястье.
Ничего страшного. Но Сергей занервничал. Начал ездить к матери чаще. Возвращался задумчивым. Ужинал молча. Галя ждала.
И вот дождалась.
Был обычный четверг. Кот Тишка спал на подоконнике. За окном шёл снег – не красивый, а мокрый, мартовский, с ленцой. Сергей поставил кружку на стол и сказал:
– Галь, я тут подумал. Мать одна, ей трудно. Надо, чтобы она переехала к нам.
Галя посмотрела на мужа.
– Насовсем?
– Насовсем.
Она помолчала. За окном снег продолжал идти – всё так же лениво и неопрятно.
– Сергей, мы уже говорили об этом. Помнишь, три года назад? Ты тогда сам сказал, что это сложно.
– Тогда другое было. Сейчас она одна, сломанная рука, возраст.
– Можно нанять человека. Приходящую помощницу.
– Она не согласится.
– А я соглашусь?
Сергей посмотрел на неё с тем выражением, которое Галя знала хорошо: немного удивлённым, немного обиженным.
– Галь, это моя мать.
– Я знаю.
– Она пожилой человек.
– Я знаю, Серёж.
Он помолчал.
– Или мама переезжает, или мы разводимся.
– Хорошо, – сказала Галя. – Я поняла.
Сергей решил, что она согласилась.
Он ошибся.
Сергей уехал к матери в пятницу вечером – «поговорить, объяснить, подготовить».
Галя осталась дома.
Она сидела у окна и думала.
Просто раскладывала по столбцам. Слева – то, что будет, если согласится. Справа – то, что будет, если нет.
В левом столбце нарастало.
Она помнила каждый визит Валентины Петровны за двадцать восемь лет. Не все, конечно, только те, которые осели, как осадок на дне.
Правый столбец был пустым и немного пугающим. Пятьдесят семь лет. Одна.
Но пустой столбец хотя бы был её.
Сергей вернулся в субботу утром. Зашёл на кухню. Поставил сумку. Галя сделала кофе.
– Мать согласна, – сказал он. – Начнём перевозить на следующей неделе.
Галя поставила кружку перед мужем.
– Серёж, но мы так и не поговорили.
– О чём говорить? Я объяснил своё решение.
– Своё да. А меня ты спросил?
Сергей посмотрел на неё с лёгким раздражением, как смотрят на человека, который задаёт вопрос в неподходящее время.
– Галь, это не обсуждается. Она мать.
– Я жена.
– Ты жена, – согласился он. – Поэтому я и прошу войти в положение.
Галя посмотрела на мужа. Потом в окно.
– Хорошо, – сказала она. – Я услышала.
Сергей удовлетворённо кивнул и взял кружку.
В воскресенье Галя позвонила подруге.
Надежда Ивановна – такой человек, которому можно рассказать всё. Галя и рассказала.
Надежда выслушала. Помолчала.
– И что ты будешь делать?
– Не знаю ещё.
– Галь. Ты серьёзно «не знаешь»?
– Я думаю.
– Что тут думать? – Надежда произнесла это без злости, просто как факт. – Он тебя уже поставил перед готовым решением. «Начнём перевозить на следующей неделе». Ты это слышала?
Галя слышала.
– Мне страшно, – сказала она. Первый раз вслух.
– Знаю. Мне тоже было страшно. Прошло.
Они помолчали. За окном у Гали воробей сидел на антенне и смотрел на город с видом существа, которому всё это давно неинтересно.
– Надь, а как ты решилась?
– Да просто устала, – ответила та. – Устала так, что страх кончился раньше, чем усталость. А у тебя ещё нет?
Галя подумала.
– Почти.
В понедельник позвонила Валентина Петровна.
– Галочка, – сказала она тоном человека, который делает одолжение, произнося чужое имя, – я думаю, нам надо обсудить комнату. Думаю занять ту, что у вас гостевая. Там окно на север, это неудобно, но ничего не поделаешь. Надо будет повесить другие шторы. И кровать бы переставить.
Галя слушала.
– И вообще, там надо освежить – покрасить, что ли.
– Валентина Петровна, – сказала Галя ровно, – мы с Сергеем ещё не приняли окончательного решения.
Короткая пауза.
– Сережа сказал, что всё решено.
– Сережа сказал то, что он думает. Я еще ничего не решила.
Пауза стала длиннее.
– Галочка, – произнесла свекровь с той особенной интонацией, которая звучит как «я делаю вид, что не понимаю, но всё прекрасно понимаю», – ну что за сложности? Я же не чужая.
– Поэтому и говорю прямо, – ответила Галя.
Положила трубку.
Тишка сидел рядом и смотрел на неё снизу вверх, внимательно, как смотрят на человека, у которого что-то меняется прямо на глазах. Галя взяла его на руки. Он не вырвался – только сидел и мурчал, негромко, деловито, как работающий мотор.
– Ничего, – сказала ему Галя.
Тишка не ответил, но мурчать не прекратил.
В среду Сергей привёз первые коробки.
Просто привёз. Поставил в прихожей. Сказал: «Мать собрала кое-что из вещей, остальное я заберу в субботу».
Галя смотрела на коробки.
Три штуки. Аккуратные, подписанные – «кухня», «одежда», «разное». Валентина Петровна всегда была аккуратной.
– Серёж, – сказала Галя, – я же сказала, что мы ещё не решили.
– Галь, я решил.
Сергей повернулся к ней – терпеливо, как поворачиваются к человеку, которому нужно ещё раз объяснить очевидное.
– Это моя мать. Это мой дом.
Галя посмотрела на коробки. Потом на мужа.
– Наш, – сказала она тихо. – До сих пор был наш.
Сергей промолчал.
В субботу Сергей уехал за матерью с утра. Галя сварила кофе, выпила, вымыла кружку и поставила на сушилку. Посмотрела на три коробки в прихожей, они никуда не делись,. Тишка обошёл их по кругу, понюхал и ушёл под диван.
Стратегически верное решение, подумала Галя.
Она прошла в спальню. Открыла верхний ящик комода – там лежали документы, которые она собрала ещё в среду. Свидетельство о браке. Выписка из банка. Договор о собственности на квартиру – совместно нажитое, оформленное в девяносто восьмом. Всё это она сложила обратно, задвинула ящик и вернулась на кухню.
Просто чтобы удостовериться, где лежит.
Машина во дворе загудела в половине двенадцатого.
Галя выглянула в окно. Сергей открывал багажник. Рядом стояла Валентина Петровна в пальто и шляпе – прямая, с сумкой через плечо, с видом человека, который приехал не в гости, а принимать дела.
Следом из машины вышел кто-то незнакомый – молодой, в спортивной куртке. Очевидно, помочь с вещами.
Галя отошла от окна.
Они вошли через пять минут.
Первой Валентина Петровна. Огляделась в прихожей, как оглядываются в помещении, которое уже мысленно переделали под себя. Потом посмотрела на Галю.
– Галочка. – Кивнула. – Ну вот и хорошо.
Молодой человек занёс сумку. Сергей ещё одну. Потом ещё. В прихожей стало тесно.
– Мам, проходи, я покажу комнату, – сказал Сергей.
– Я сама знаю, где у вас комнаты, – ответила Валентина Петровна и пошла по коридору.
Галя стояла у стены.
– Это Андрей, – сказал ей Сергей вполголоса, кивнув на молодого человека. – Сосед, помочь приехал. Сейчас разгрузим, и он уйдёт.
Галя кивнула.
Из гостевой комнаты послышался голос Валентины Петровны:
– Сережа, тут кровать надо к другой стене. Я же говорила.
– Сейчас, мам.
– И шторы эти сними. Я привезла свои.
Галя смотрела на сумки у стены. На коробки, которые уже три дня стояли с надписями «кухня», «одежда», «разное». На мужа, который пошёл переставлять кровать. На Андрея, который неловко топтался у двери, явно желая поскорее уйти.
– У вас тут всё не по-хозяйски, – сказала Валентина Петровна, выходя из комнаты. Сказала это в пространство – не Гале, не Сергею, просто констатировала факт, как констатируют погоду. – Пыльно в углах. И запах какой-то.
– Это кот, – сказал Сергей.
– Кот. – Валентина Петровна посмотрела в сторону дивана. – Коту тут не место.
Вот тут Галя пошла в спальню.
Открыла верхний ящик комода. Взяла документы. Вернулась на кухню, положила на стол.
Андрей в прихожей старательно смотрел в телефон.
Сергей вышел из комнаты, увидел жену за столом, увидел бумаги.
– Что это?
– Документы, – сказала Галя. – Серёж, садись.
– Галь, сейчас не время, мы...
– Садись, пожалуйста.
Что-то в её голосе заставило его сесть.
Валентина Петровна появилась в дверях кухни. Встала, сложила руки. Смотрела.
– Я не буду делать сцену, – сказала Галя ровно. – Я просто скажу то, что думаю, и один раз. Серёж, ты поставил мне условие: или перевозим мать, или разводимся. Ты не спросил, что думаю я. Ты привёз вещи, не дождавшись ответа. – Она помолчала секунду. – Я поняла тебя. Теперь ты послушай меня.
Сергей смотрел на жену.
– Так вот. Я выбираю развод.
В кухне стало тихо.
– Галь, – сказал Сергей. Осторожно, как говорят, когда не уверены, что правильно поняли. – Ты чего? Это эмоции.Ты просто расстроена. Давай успокоимся, и...
– Я спокойна, – сказала Галя.
– Галочка, – подала голос Валентина Петровна, и в голосе её было что-то новое, не командное, а почти растерянное, – ну зачем так...
– Валентина Петровна, – Галя посмотрела на свекровь, – я вам не враг. Никогда не была. Но я двадцать восемь лет была последней в этом доме. Больше не буду.
Андрей в прихожей очень тихо надел куртку и вышел.
Сергей сидел за столом.
Смотрел на документы. На жену. Снова на документы.
– Ты серьёзно? – спросил он.
– Серьёзно, – подтвердила Галя.
Тишка вышел из-под дивана. Прошёл через коридор, зашёл на кухню, сел у ног Гали и посмотрел на Сергея с видом кота, который ни на чьей стороне, но позицию занял.
Валентина Петровна первый раз в жизни не знала, что сказать.
Это, пожалуй, было самым неожиданным из всего, что произошло в эту субботу.
В тот же день Галя уехала к Надежде.
Сергей позвонил через неделю. Она разбирала вещи на антресоли у Нади – та попросила помочь.
– Галь. – Голос у него был другой. – Мать уехала обратно. Я отвёз вчера.
Галя молчала.
– Мы можем поговорить?
– Можем, – сказала она.
– Я, я понял, что погорячился. Можно найти другой вариант. Помощницу нанять, как ты говорила. Или ещё что-то придумаем. Главное – давай всё отменим. Ты же не подала ещё?
– Нет. Ещё нет.
– Ну вот. – В голосе его появилось облегчение. – Тогда, ничего не потеряно.
Галя посмотрела в окно. Тишка сидел на подоконнике и смотрел на двор с видом существа, у которого нет мнения по этому вопросу, но есть своё представление о достоинстве.
– Серёж, – сказала она, – Ты хочешь, чтобы всё вернулось?
– Да. Именно.
– Как и было?
Он помолчал.
– Ну, по-нормальному.
– По-нормальному, – повторила она. – Серёжа, то, как было это и было нормально для тебя и твоей мамы. Не для меня.
Они помолчали ещё немного. Потом он сказал – тихо, почти без интонации:
– Что нам теперь делать?
– Не знаю, – ответила Галя. – Но это первый честный вопрос за последние две недели.
Тишка на подоконнике зевнул, потянулся и снова уставился во двор. Ему было всё равно, что ответит Сергей. У него были свои дела.
Галя закрыла антресоль.
Там ещё было много всего неразобранного. Но это можно было делать не спеша.
Времени у нее было достаточно.
Не забудьте подписаться, чтобы не пропустить новые публикации!
Рекомендую почитать: