Анна стояла в дверях кухни, не в силах пошевелиться. Она смотрела, как Сергей, её муж, держит над синим пламенем газовой конфорки маленькую бордовую книжечку. Это не было секундным замешательством или глупой шуткой. Анна знала, что такое настоящий страх, жизнь успела закалить её, но сейчас её мозг просто отказывался интерпретировать увиденное. Рациональная часть сознания твердила: этого не может быть, в то время как чувства кричали от ужаса.
Всего два дня назад этот человек надевал ей кольцо на палец в торжественной обстановке ЗАГСа. Всего сорок восемь часов назад они кружились в первом танце под восторженные крики «Горько!». Анна помнила каждую деталь того дня: как её шестилетняя дочь Полина в облаке белого фатина смеялась и кружилась по залу так самозабвенно, что у Анны щемило сердце от переполнявшего её женского счастья. Казалось, жизнь наконец обрела тихую гавань.
А теперь паспорт Полины, документ маленького человека, чьё будущее должно было быть связано с этим браком, медленно превращался в пепел. Сергей смотрел на огонь с пугающей сосредоточенностью. Он держал книжечку щипцами для мяса, чтобы не обжечь пальцы, и это спокойное, почти бытовое движение делало происходящее ещё более жутким.
Анна сделала шаг вперёд. Голос сорвался на шепот.
— Что ты делаешь?
Сергей даже не повернул головы.
— То, что нужно.
— Серёжа, это паспорт ребёнка. Остановись.
Книжечка скрутилась, края её почернели, и она рассыпалась в серую труху прямо на его ладонях. Сергей хладнокровно включил воду, смыл остатки бумаги в раковину и только тогда повернулся к жене.
В его глазах Анна увидела нечто такое, чего не замечала за все полтора года их совместной жизни. Это был взгляд абсолютно чужого, холодного человека, который смотрел не на неё, а сквозь неё, в какую-то свою, ведомую только ему бездну.
— Она никуда не едет, — произнёс он тоном, не терпящим возражений. — Мы летим вдвоём.
— Ты сошёл с ума, — выдохнула Анна.
Сергей лишь равнодушно пожал плечами и вышел из кухни, оставив её один на один с запахом горелой бумаги.
В соседней комнате мирно беседовали свекровь Анны, Тамара Петровна, и её подруга Вера. Они приехали рано утром, создавая атмосферу уютного семейного чаепития. Тамара Петровна любила навещать сына, гордясь тем, как она «остепенила» его. Сквозь стену до Анны доносился звон чайных ложечек и приглушённый смех.
Анна вышла в коридор, надеясь перевести дыхание, и случайно остановилась у приоткрытой двери гостиной. Она услышала то, что перевернуло её представление о новой семье.
— Ну ты же понимаешь, Вер, — вещала свекровь тем самым тоном всезнайки, — это всё временное помутнение. Сейчас у них романтика, цветочки. А потом Серёжка очнётся. Чужой ребёнок — это всегда стена между мужем и женой. Рано или поздно он это осознает.
— Конечно, конечно, — поддакивала Вера. — Пока очки розовые — всё красиво. А спадут — и что?
— Она же не родная, как ни крути, — со смаком продолжала Тамара Петровна. — Я ему так и говорила: сынок, подумай хорошо, она же с довеском. А он мне: мама, не лезь. Ну, я и не лезу. Но я же мать, я должна о нём думать. Поживут, помаются и разбегутся. Куда она денется, разведёнка с прицепом?
Анна стояла, прислонившись к стене, и чувствовала, как слова свекрови впиваются в неё, словно иголки. Вот оно. Тёплые разговоры, конфетки, чай — а за спиной холодный расчёт и ядовитые советы.
Она вошла в комнату. Тамара Петровна подняла на неё глаза и мило улыбнулась.
— Аннушка, проходи, чай остывает.
Анна с трудом выдавила улыбку. Она не знала, зачем это делает, просто не могла сейчас устроить скандал. В голове была пустота, смешанная с горечью.
В коридоре зашуршала куртка. Сергей одевался.
Анна вышла к нему, перекрывая выход.
— Серёж, давай поговорим по-взрослому. Что случилось? Ты только что совершил преступление — уничтожение документа. Это уголовная статья.
— Разберусь, — буркнул он, застёгивая молнию.
— Мы поженились два дня назад! — она преградила ему путь к двери. — Ты же любил её, я видела, это не было актёрской игрой. Ты привязался к Поле, она к тебе тоже. Что изменилось за ночь?
Он посмотрел сквозь неё. В его мире Анны больше не существовало как близкого человека.
— Я не хочу это обсуждать. Вылет скоро. Либо ты со мной без неё, либо…
— Серёжа, я никогда не оставлю свою дочь.
— Твой ребёнок — твоя проблема, — припечатал он и, с силой захлопнув дверь, ушёл.
Анна осталась стоять в прихожей. Из гостиной всё ещё доносился смех свекрови, которая, казалось, ничего не заметила. Или сделала вид, что не заметила.
Анна прошла на кухню. Открыла мусорное ведро. На самом верху лежала смятая коробка из-под щипцов, которыми Сергей держал паспорт. Под ней — какой-то чек. Анна вытащила его. Это была распечатка электронного билета. Она развернула бумагу и прочитала: два места, бизнес-класс, вылет завтра в 7:20 утра. Имена: Сергей Аверин, Анна Аверина. Полины в списке не было.
Анна перевернула чек. На обороте кто-то (почерк мужа) написал шариковой ручкой: «Отель безвозвратный тариф. 350 000». Она почувствовала, как пол уходит из-под ног. Он не просто передумал в последний момент. Он заранее, ещё до сожжения паспорта, изменил бронь. Может быть, ещё вчера, когда они вместе выбирали купальник для Полины.
Она машинально сунула руку в ведро ещё раз. Пальцы нащупали маленькую картонную упаковку. Анна вытащила её и поднесла к свету. Блистер с таблетками. Название: «Золофт». Она никогда не видела этого лекарства дома. Сергей никогда не жаловался на здоровье, не пил никаких таблеток. Анна открыла телефон, вбила название в поисковик. Экран высветил: антидепрессант, применяется при панических расстройствах, обсессивно-компульсивном расстройстве, социальных фобиях.
Она медленно опустилась на табурет, держа в руках чек и упаковку. В голове не укладывалось: либо Сергей скрывал от неё серьёзный диагноз, либо это лекарство принадлежало кому-то другому. Но кто другой мог оставить его в их мусорном ведре?
Из коридора послышались шаги. Тамара Петровна и Вера выходили.
— Анна, мы поедем, — свекровь заглянула на кухню. — Ты чего такая бледная? Серёжа уехал по делам, сказал, вечером будет.
— Он сжёг паспорт Полины, — сказала Анна, не глядя на свекровь.
Тамара Петровна помолчала секунду, потом махнула рукой.
— Ну, погорячился. Мальчишка всегда был вспыльчивый. Ты бы видела, что он в детстве вытворял. Паспорт восстановишь, дело нехитрое.
— Вы знали, что он поменял билеты? — Анна подняла на неё глаза. — Вы слышали, что она «с довеском»? Вы сами так говорили минуту назад.
Свекровь изменилась в лице.
— Ты что, под дверью подслушивала?
— Я стояла в коридоре. Дверь была открыта.
— Это был частный разговор, — Тамара Петровна поджала губы. — И вообще, Анна, я тебе добра желаю. Серёжа мой сын, я лучше знаю, что ему нужно. А ты со своей дочкой… ну извини, но это правда. Мужчине нужна своя кровь. А ты ему ничего не дашь, кроме проблем.
Анна медленно встала. Она чувствовала, как внутри поднимается холодная ярость.
— Вон отсюда, — сказала она тихо.
— Что?
— Вон, Тамара Петровна. Прямо сейчас.
Свекровь хотела что-то возразить, но, встретив взгляд Анны, передумала. Она молча взяла Веру за локоть и вышла, громко хлопнув входной дверью.
Анна осталась одна. Она прошла в спальню, села на кровать. Полина всё ещё рисовала в своей комнате. Девочка ничего не знала.
Вечер прошёл в каком-то ватном оцепенении. Анна покормила дочь ужином, уложила спать, прочитала сказку. Полина, уютно свернувшись под одеялом, спросила:
— Мама, а папа Серёжа придёт?
— Он сегодня поздно, — ответила Анна, погладив дочь по голове. — Спи.
— А завтра мы полетим? Я уже всё нарисовала, что увижу. Там пальмы, море и оранжевые рыбы.
— Завтра посмотрим, — тихо сказала Анна.
Она выключила свет и долго сидела в коридоре, глядя на закрытую дверь детской. Потом достала телефон и набрала сообщение подруге Ирине: «Ир, у нас беда. Сергей сжёг загран Полины. Сказал, что мы летим вдвоём. Я не знаю, что делать».
Ирина перезвонила через минуту. Голос у неё был встревоженный и жёсткий.
— Ань, это конец. Люди не сжигают паспорта детей просто потому, что им мама что-то нашептала. Это проявление глубокой патологии или такой степени жестокости, которую невозможно простить. Ты в полицию заявление написала?
— Нет ещё. Мы только расписались, Ир.
— И слава богу, что это вскрылось сейчас, а не через десять лет. Беги оттуда, Анна. Слышишь? Беги.
— Я не знаю, как. У нас билеты завтра.
— Какие билеты? Он же их сжёг по сути. Слушай, ты сейчас возьми документы свои и дочкины. Спрячь их. И проверь, что ещё он мог сделать. Посмотри в телефоне, может, он переводил деньги. Такие вещи просто так не делаются.
Анна вспомнила про чек, про таблетки.
— Ир, я нашла в мусоре распечатку билетов на двоих. И ещё — лекарство. «Золофт». Это антидепрессант.
— Что? — Ирина на секунду замолчала. — Ань, это серьёзно. Если он скрывал, что стоит на учёте, или у него какое-то расстройство… ты вообще в курсе была?
— Нет. Он никогда не говорил. Ни разу.
— Вот видишь. Спрятать от жены такие таблетки — это уже ложь. А сжечь документ шестилетнего ребёнка — это опасность. Ты сегодня не спи с ним в одной квартире. Закройся с Полиной или уезжай.
— Куда я поеду ночью?
— Хоть ко мне. Дверь открыта.
— Спасибо. Я завтра решу. Может, он вернётся, и мы поговорим.
— Ань, не надейся. Тот, кто сжигает паспорт ребёнка, не для разговора уходил. Дай мне знать, как всё пройдёт.
Они попрощались. Анна положила телефон и прошла на кухню. Снова открыла мусорное ведро, пересмотрела содержимое. Больше ничего подозрительного не было. Она выключила свет и присела на диван в гостиной, чтобы слышать, когда вернётся Сергей.
Часы показывали половину двенадцатого. В квартире было тихо. Анна смотрела в тёмное окно и думала о том, что всего два дня назад она была самой счастливой женщиной. А теперь сидит в потёмках и боится собственного мужа.
Вдруг телефон завибрировал. Пришло уведомление от банка. Анна разблокировала экран и прочитала: «Сергей Аверин перевёл вам 350 000 рублей. Назначение платежа: возврат средств за отменённый тур (безвозвратный тариф)».
Сердце ухнуло вниз. Он не просто вернул путёвку на троих. Он уже всё оформил, получил деньги обратно и теперь переводил ей долю, как бы откупаясь. Анна посмотрела на время перевода — 22:47. Он сделал это полчаса назад, когда её не было рядом. Значит, он где-то в городе, сидит в телефоне и спокойно решает их семейные финансовые вопросы, даже не спросив её согласия.
Она взяла себя в руки и открыла приложение туроператора, где они покупали путёвку. Ввела логин — Сергей давал ей доступ, когда они вместе выбирали отель. Бронь действительно была аннулирована. На месте трёхместного номера значилась новая заявка: одноместный номер на двоих взрослых. И статус: «Оплачено, безвозвратный тариф. Вылет 15 июля».
Завтра. Они должны были лететь завтра.
Анна посмотрела на дверь спальни, где спала Полина. Девочка не знала, что её паспорта больше нет. Не знала, что её место в самолёте продали. Не знала, что человек, которого она начала называть папой, сделал её невидимкой.
Анна сжала телефон так, что побелели костяшки пальцев. Она поняла: если сейчас она не примет решение, завтра будет поздно.
В подъезде хлопнула дверь. Послышались шаги на лестничной клетке. Кто-то поднимался на их этаж.
Анна встала с дивана и выключила свет в гостиной. Осталась только тусклая подсветка от уличного фонаря за окном. Она стояла в темноте, глядя на входную дверь, и ждала.
Анна стояла в темноте гостиной и смотрела на входную дверь. Шаги на лестничной клетке стали громче, потом стихли. Кто-то остановился прямо за дверью. Звякнули ключи, замок щёлкнул, и в прихожую шагнул Сергей.
Он не включил свет. Прошёл в коридор, на ходу стягивая куртку. Анна видела его силуэт в тусклом свете уличного фонаря. Сергей даже не посмотрел в её сторону.
— Ты дома? — спросил он равнодушно.
— Жду тебя.
Он бросил куртку на кресло и прошёл на кухню. Анна следом. Включила свет.
Сергей стоял у холодильника, доставал бутылку воды. Лицо у него было спокойное, даже усталое, словно ничего не случилось.
— Где ты был? — спросила Анна.
— Ездил по делам.
— До двенадцати ночи?
— А какая разница? — он открутил крышку и сделал глоток. — Ты меня отчитывать собралась?
Анна выдержала паузу, стараясь говорить спокойно.
— Серёж, мы должны поговорить. О том, что ты сделал сегодня.
— Я ничего не делал.
— Ты сжёг загранпаспорт Полины. Ты поменял билеты. Ты аннулировал путёвку, которую мы покупали на троих. И ты перевёл мне деньги, даже не спросив.
Он поставил бутылку на стол и посмотрел на неё. Взгляд был тяжёлым, но уже не таким пустым, как днём. Скорее раздражённым.
— Ты что, копалась в моих вещах?
— В мусорном ведре, Серёжа. Ты выбросил туда чек и упаковку от таблеток. Я их нашла.
Сергей помрачнел.
— Тебя не касается.
— Меня не касается, что мой муж принимает антидепрессанты и скрывает это? Меня не касается, что он сжигает документ моего ребёнка?
Он резко двинулся к ней, и Анна невольно отступила на шаг. Сергей остановился, заметив её испуг.
— Не надо драматизировать, — сказал он сквозь зубы. — Паспорт восстановишь. Поедете в другой раз. А сейчас мы летим вдвоём.
— С чего ты взял, что я полечу без дочери?
— Потому что я так решил.
Анна смотрела на него и не узнавала. Перед ней стоял чужой человек. В памяти всплывали их разговоры о будущем, его обещания заботиться о Полине, их совместные походы в парк. Неужели всё это было игрой?
— Серёжа, ответь мне честно. Ты вообще любил её?
Он помолчал. Потом сказал глухо:
— Я любил тебя. А она… она была частью тебя. Я думал, смогу. Но не могу.
— Что именно не можешь?
— Жить с чужим ребёнком. Слышать каждое утро её голос, видеть её игрушки, понимать, что я для неё никто. Не отец. Просто мужик, который спит с её матерью.
Анна почувствовала, как к горлу подступает ком.
— Она называла тебя папой.
— Я знаю. И мне это было… неприятно. Я понял это вчера, когда она подошла ко мне и сказала: «Папа, почитай мне сказку». Я вдруг осознал, что это неправильно. Она не моя. Никогда не будет моей.
— Ты мог сказать мне это раньше. Мы могли поговорить, пойти к психологу. Но ты выбрал другое. Ты сжёг её паспорт, как будто хочешь сжечь её саму.
— Хватит! — Сергей ударил ладонью по столу. Бутылка с водой упала и покатилась по полу. — Не приписывай мне того, чего нет. Я не желаю ей зла. Я просто хочу, чтобы у нас с тобой была нормальная семья. Своя. Без этого довеска.
— Не смей так называть мою дочь.
— Как хочешь, — он отступил, провёл рукой по лицу. — Я устал. Давай завтра поговорим. Билеты на семь двадцать. Если ты хочешь лететь — летим. Если нет… оставайся.
— И ты улетишь один?
— Да. Мне нужен отдых.
Он вышел из кухни и направился в спальню. Анна осталась стоять, глядя на разлитую воду. Подняла бутылку, поставила на стол. В голове было пусто.
Она прошла в коридор, достала из шкафа спортивную сумку. Тихо, чтобы не разбудить Полину, сложила в неё документы: свои и дочкины, свидетельство о рождении, свой загранпаспорт, который Сергей не тронул, страховки. Положила туда же упаковку таблеток и чек. Затем зашла в детскую.
Полина спала, разметавшись на кровати. Во сне она улыбалась. Анна села на край кровати, поправила одеяло. Посидела так несколько минут, потом достала телефон и набрала сообщение отцу: «Папа, приезжай утром, пожалуйста. Серьёзный разговор. Очень нужно».
Ответ пришёл через минуту: «Буду в девять».
Анна выключила звук на телефоне, закрылась в детской вместе с Полиной и прислонилась спиной к двери. Она не знала, зачем она это сделала. Просто боялась, что Сергей может войти ночью. Боялась того, что он способен на многое.
Спала она урывками, чутко прислушиваясь к звукам в квартире. Сергей тоже не ложился — она слышала, как он ходит по гостиной, потом включил телевизор, потом выключил. Часа в три ночи всё стихло.
Утро началось с детского голоса.
— Мама, почему мы спим вместе? Ты боялась грозы?
Полина смотрела на неё большими серыми глазами. Анна улыбнулась, как могла.
— Просто захотелось быть рядом, зайка. Пойдём, я сделаю завтрак.
Она вышла в коридор. Дверь в спальню была открыта, кровать пуста. Сергей сидел на кухне в домашней футболке, пил кофе. Увидел Анну, кивнул.
— Доброе утро.
— Доброе.
— Ты решила?
— Ещё нет.
Он пожал плечами.
— Время поджимает. Выезжать в аэропорт нужно через два часа.
Полина выбежала из комнаты в пижаме, подбежала к Сергею и обняла его за ноги.
— Папа Серёжа! Мы сегодня летим? Я уже всё собрала в рюкзак!
Сергей отстранился. Движение было резким, почти грубым.
— Поля, иди одевайся, — сказала Анна, заметив, как дёрнулся муж.
— Но я хочу с папой!
— Иди, я сказала.
Полина надула губы, но послушалась. Анна проводила её взглядом и повернулась к Сергею.
— Ты мог бы ответить ей нормально.
— А что я должен ей ответить? Что мы летим вдвоём, а она остаётся?
— Ты сам это выбрал.
— Да. И я жду твоего решения.
Анна хотела ответить, но в прихожей раздался звонок. Сергей нахмурился.
— Кого это принесло в семь утра?
Анна пошла открывать. На пороге стояли её родители: отец Виктор Николаевич в строгом пальто, мать Нина Васильевна с авоськой, в которой угадывался домашний пирог.
— Дочь, что случилось? — спросила мать, переступая порог. — Мы с шести утра на ногах, твоё сообщение…
— Проходите, — Анна пропустила их в коридор.
Сергей вышел из кухни. Увидев тестя и тёщу, он напрягся.
— Виктор Николаевич, Нина Васильевна… вы рано. Мы сегодня улетаем, не ждали гостей.
— Мы не в гости, Серёжа, — сухо ответил отец Анны. — Дочь позвала — мы пришли.
Анна заметила, как взгляд отца скользнул по лицу Сергея, потом по квартире. Виктор Николаевич был человеком старой закалки, больше двадцати лет отслужил в уголовном розыске, вышел в отставку подполковником. Он умел читать людей.
— Пройдёмте на кухню, — сказал Сергей, стараясь сохранить гостеприимный тон, но в голосе прорезалась нервозность.
Все прошли на кухню. Нина Васильевна поставила пирог на стол, огляделась.
— А где Полиночка?
— Одевается, — ответила Анна. — Мам, папа, я позвала вас, потому что… — она запнулась, глядя на Сергея.
Тот стоял, скрестив руки на груди, и смотрел в пол.
— Говори, — коротко бросил отец.
— Вчера Серёжа сжёг загранпаспорт Полины. На газовой конфорке.
Тишина стала такой плотной, что, казалось, её можно было потрогать руками.
Нина Васильевна побледнела и прижала руку к груди. Виктор Николаевич медленно повернулся к зятю.
— Это правда?
Сергей молчал. Потом пожал плечами.
— Я погорячился.
— Ты сжёг документ шестилетнего ребёнка, — голос отца звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь. — Это не горячность. Это уголовное преступление.
— Виктор Николаевич, давайте без уголовщины. Я восстановлю паспорт. Заплачу штраф, если надо. Но это моя семья, и я имею право…
— Твоя семья? — перебил отец. — Ты сжёг паспорт девочки, которая называет тебя папой. Какое ты имеешь право?
Анна достала из кармана упаковку таблеток и положила на стол.
— Это я нашла в мусорном ведре. Серёжа скрывает, что принимает антидепрессанты. Я не знаю, какое у него состояние, но вчера он был сам не свой.
Сергей выхватил блистер и сунул в карман.
— Это моё личное. Не твоё дело.
— Когда ты сжигаешь документы моего ребёнка, это становится моим делом, — Анна смотрела ему прямо в глаза.
Нина Васильевна тихо заплакала.
— Господи, за что? Мы же так радовались свадьбе…
Из коридора послышался топот. В дверях кухни появилась Полина в джинсах и футболке. Она держала в руках рисунок — пальмы, море, оранжевые рыбы.
— Бабушка! Дедушка! Вы приехали провожать нас? — она подбежала к Нине Васильевне, обняла её. — Смотрите, я нарисовала, что увижу. Там правда такие рыбы?
Нина Васильевна прижала внучку к себе и посмотрела на дочь с такой болью, что у Анны сжалось сердце.
— Полиночка, иди в комнату, дорисуй, — сказала она. — Мы сейчас поговорим и придём к тебе.
— А когда мы поедем в аэропорт? Папа Серёжа сказал…
— Иди, дочка, — повторил Виктор Николаевич. Голос у него был твёрдый, но Полина послушалась.
Когда девочка вышла, отец подошёл к Сергею вплотную.
— Сынок, я тебе сейчас скажу одну вещь. Я видел много людей на своём веку. Тот, кто поднимает руку на ребёнка, пусть даже не физически, а так, как ты, — тот человек опасен. Я не знаю, что у тебя в голове, но мою внучку ты больше не тронешь.
— Я её не трогал.
— Ты сжёг её паспорт. Ты пытался сделать её невидимкой. Это не меньшая жестокость.
Сергей отступил на шаг.
— Вы все накинулись на меня, как стая. Я просто хотел, чтобы мы с Анной побыли вдвоём. Это нормальное желание.
— Нормальное желание — сказать жене: давай съездим вдвоём, ребёнка оставим с бабушкой. А не жечь документы за спиной.
Анна подошла к отцу.
— Папа, я не полечу с ним.
Сергей резко обернулся.
— Аня, ты серьёзно?
— Более чем. Ты перешёл черту. Я не знаю, что с тобой происходит, но оставлять тебя с Полиной я больше не могу.
— Ты бросаешь меня из-за какого-то паспорта?
— Я бросаю тебя, потому что ты показал, кто ты есть на самом деле.
Сергей выбежал из кухни. Хлопнула дверь спальни. Потом послышался звук выдвигаемых ящиков — он собирал вещи.
Нина Васильевна вытерла глаза и взяла дочь за руку.
— Анечка, а что теперь? Вы же только поженились.
— Подам на развод, мама. Рано или поздно он бы это сделал сам. Лучше сейчас, чем через годы мучений.
— А деньги? Путёвка?
— Он вернул деньги. Перевёл мне вчера. Но я не хочу их брать.
Виктор Николаевич покачал головой.
— Возьми, дочка. Это не его подачка, это твои законные деньги. Ты имеешь на них право. Потом сама с Полиной съездишь отдохнуть. Успокоитесь.
Из спальни вышел Сергей с дорожной сумкой. Он прошёл через коридор, не глядя ни на кого. Остановился в прихожей, надел куртку. Потом посмотрел на Анну.
— Ты ещё пожалеешь.
— Выйди вон, — сказала она тихо.
Он хотел что-то добавить, но встретил взгляд Виктора Николаевича и передумал. Вышел, громко хлопнув дверью.
В квартире стало тихо. Анна прислонилась к стене и закрыла глаза. Нина Васильевна обняла её. Виктор Николаевич стоял у окна, смотрел во двор, где отъезжала машина зятя.
— Не горюй, дочка, — сказал он, не оборачиваясь. — Хорошо, что всё открылось сразу. Не успела ты привыкнуть, не успела привязаться по-настоящему.
— А как же Поля? — прошептала Анна. — Она же его полюбила. Она будет плакать.
— Дети быстро забывают плохое, если рядом любящие люди. А мы рядом.
Из детской послышался голос Полины:
— Мама! А когда мы поедем? Я уже всё нарисовала!
Анна выпрямилась. Вытерла щёки, о существовании которых даже не подозревала минуту назад.
— Иду, дочка.
Она шагнула в коридор, но отец остановил её.
— Ань, постой. Ты в полицию заявление написала?
— Нет ещё.
— Напиши. Пусть будет официальная фиксация. Если он потом начнёт выкидывать что-то ещё, у тебя будет доказательство.
— Хорошо, папа.
— И паспорт Полине восстанови. Я схожу с тобой, помогу.
Анна кивнула и пошла к дочери.
Полина сидела на кровати, положив рисунок перед собой. Она подняла глаза на мать.
— Мама, а папа Серёжа уехал?
— Уехал, зайка.
— Он же говорил, что мы полетим. А я так хотела увидеть рыбок.
Анна села рядом, обняла дочь.
— Мы полетим. Но чуть позже. Одни. Вдвоём.
Полина помолчала, потом спросила тихо:
— А он больше не будет нашим папой?
Анна сглотнула ком в горле.
— Нет, доченька. Не будет.
Полина не заплакала. Она только прижалась к матери и уткнулась носом в её плечо. Рисунок с пальмами и оранжевыми рыбами остался лежать на кровати.
Утро после отъезда Сергея тянулось медленно, словно кто-то нажал на тормоз времени. Анна сидела на кухне с родителями, пила остывший чай и смотрела в окно. Полина осталась в своей комнате — девочка сказала, что хочет дорисовать море, но Анна знала, что дочь просто не хочет выходить к взрослым, чувствуя напряжение.
Виктор Николаевич отодвинул чашку и посмотрел на дочь.
— Ань, не тяни. Надо ехать в полицию. Чем раньше подашь заявление, тем лучше.
— Пап, а что я скажу? Что муж сжёг паспорт? Меня же на смех поднимут.
— Не поднимут. Уничтожение официального документа — это статья. Тем более документа несовершеннолетнего. Я схожу с тобой. Знаю начальника местного отделения, он меня помнит.
Нина Васильевна положила руку на плечо дочери.
— Анечка, а может, не надо? Всё же уладится? Он одумается, извинится…
— Мама, — Анна повернулась к ней, — ты сама слышала, что он сказал. Он назвал Полину довеском. Он сжёг её паспорт. Какие тут могут быть извинения?
Нина Васильевна вздохнула и замолчала.
Виктор Николаевич достал телефон.
— Я сейчас позвоню, узнаю, кто дежурит. А ты пока собери все документы, что у тебя есть: остатки сожжённого паспорта, чек из мусора, упаковку от таблеток, распечатку перевода.
— Остатков нет, — тихо сказала Анна. — Он всё смыл в раковину.
— Тогда хотя бы сфотографируй раковину, место, где он это делал. И газовую конфорку. Любая мелочь может пригодиться.
Анна послушно встала, достала телефон и прошла на кухню. Сделала несколько снимков: газовая плита, конфорка, раковина. На всякий случай сфотографировала мусорное ведро, хотя оно уже было пустое. Потом вернулась за стол.
Виктор Николаевич уже разговаривал по телефону. Говорил он коротко, деловито:
— Да, подполковник Аверин в отставке. Дочь моя. Заявление хотим написать по факту уничтожения заграничного паспорта несовершеннолетней. Хорошо. Во сколько? Часа через два подъедем.
Он положил трубку.
— Дежурный сказал, в отделе сейчас начальник смены, можно подъехать к одиннадцати.
— А что мне делать с Полиной? С собой не хочется брать.
— Оставь с нами, — сказала Нина Васильевна. — Я побуду с ней, погуляем. А ты с отцом съезди.
Анна кивнула. Она пошла в детскую, чтобы сказать Полине, что уедет ненадолго.
Девочка сидела за столом, приклеивая к рисунку вырезанные из цветной бумаги рыбок. Увидев мать, она подняла голову.
— Мама, ты куда-то уходишь?
— Да, зайка. Ненадолго. С дедушкой. А ты с бабушкой погуляешь.
— А папа Серёжа вернётся?
Анна присела рядом.
— Нет, Поля. Он больше не будет жить с нами.
Девочка опустила глаза.
— Я так и поняла. Он вчера был злой.
— Не злой. Просто… у него что-то случилось в голове. Но это не значит, что мы должны это терпеть.
Полина помолчала, потом спросила:
— А мы всё равно поедем к морю?
— Обязательно поедем. Чуть позже. Я обещаю.
Девочка кивнула и снова взяла в руки ножницы.
— Ладно. Я пока ещё рыбок наделаю.
Анна поцеловала её в макушку и вышла.
Через час она с отцом уже сидела в отделении полиции. Виктор Николаевич занял место рядом, и дежурный, узнав подполковника в отставке, сразу провёл их к начальнику смены — майору Королёву.
Королёв выслушал Анну внимательно, делая пометки в блокноте. Когда она закончила, он поднял глаза.
— Говорите, муж уничтожил загранпаспорт вашей дочери, не являясь её отцом?
— Да. Мы расписались два дня назад.
— Какие у вас отношения сейчас? Он ушёл?
— Да, уехал сегодня утром.
— Вы знаете, где он может находиться?
— Нет. Сказал, что полетит в Турцию. Билеты на сегодня на семь утра.
Королёв посмотрел на часы.
— Если он вылетел, то сейчас уже в воздухе. Это усложняет задачу. Но заявление мы примем, проведём проверку. Вам нужно будет восстановить паспорт — для этого потребуется справка из полиции. Мы её оформим.
— А что ему будет? — спросила Анна.
— Зависит от того, как он объяснит свои действия. Если будет доказан умысел, возможно возбуждение уголовного дела по статье 325 УК — уничтожение официального документа. Но это не самая тяжёлая статья, скорее всего, штраф или обязательные работы.
Виктор Николаевич хмыкнул.
— Для нас главное — зафиксировать факт. Если в будущем ещё что-то случится, это будет отягчающим обстоятельством.
Королёв понимающе кивнул и начал оформлять документы.
Анна заполнила заявление, приложила фотографии газовой плиты и раковины, копию чека об изменении брони и скриншот перевода денег. Королёв пообещал, что в течение недели будет проведена проверка, и выдал Анне талон-уведомление и справку для восстановления паспорта.
Когда они вышли из отдела, Виктор Николаевич предложил:
— Теперь давай в МФЦ, подавать заявление на восстановление загранпаспорта. Там сейчас ускоренная процедура есть.
— Пап, я не знаю, где ближайший МФЦ.
— Я знаю. Поехали.
По пути отец спросил:
— А что ты собираешься делать с тем лекарством, которое нашла?
— Не знаю. Хочу съездить к Тамаре Петровне, спросить, знает ли она, что Сергей принимает антидепрессанты.
— Думаешь, она скажет правду?
— Если надавить — может быть. Вы же следователь, пап. Поможете мне?
Виктор Николаевич усмехнулся.
— Это можно.
В МФЦ они потратили около часа. Анна подала документы на оформление нового загранпаспорта для Полины. Сотрудница, увидев справку из полиции, понимающе кивнула и пообещала, что паспорт будет готов через три дня по ускоренной процедуре.
Когда они вернулись домой, Нина Васильевна уже гуляла с Полиной в парке. Анна оставила отца в квартире и сказала, что хочет съездить к свекрови одна.
— Я с тобой, — твёрдо сказал Виктор Николаевич.
— Пап, не надо. Я справлюсь. Это женский разговор.
— Ань, ты его мать не знаешь так, как я знаю таких женщин. Если она почувствует слабину, она тебя сомнёт. Я не полезу, если не понадобится. Но буду рядом. Скажу, что подвёз тебя.
Анна согласилась.
Тамара Петровна жила в соседнем районе, в старой пятиэтажке. Анна позвонила в домофон, и свекровь, услышав её голос, после долгой паузы открыла дверь.
Они поднялись на третий этаж. Дверь была приоткрыта. Тамара Петровна стояла в прихожей в домашнем халате, лицо у неё было помятое, словно она плохо спала.
— Анна? Зачем пришла?
— Поговорить, Тамара Петровна. Можно?
Свекровь перевела взгляд на Виктора Николаевича, который остался на лестничной клетке.
— А это кто?
— Мой отец. Он меня подвёз. Я одна зайду, если позволите.
Тамара Петровна нехотя посторонилась.
— Заходи. Только ненадолго.
Анна вошла в прихожую. Квартира была маленькой, но уютной, с множеством безделушек и фотографий на стенах. На одной из них Анна узнала Сергея — школьника в форме, с огромным букетом для учительницы.
Они прошли на кухню. Тамара Петровна села на табурет, сложила руки на столе.
— Ну, говори.
— Тамара Петровна, вы знали, что Серёжа принимает антидепрессанты?
Свекровь заметно напряглась.
— С чего ты взяла?
— Я нашла упаковку в мусорном ведре. Название — «Золофт». Он принимает их давно?
— Это не твоё дело.
— Моё. Потому что вчера мой муж, ваш сын, сжёг загранпаспорт моего ребёнка, а потом спокойно ушёл гулять. Если у него психическое расстройство, я имею право знать.
Тамара Петровна побледнела.
— Никакого расстройства у него нет. Просто… бывают периоды, когда он нервничает. Врач прописал ему эти таблетки для успокоения.
— Какой врач? Когда?
— Давно. Года три назад. Он… у него был сложный период. Работа, стресс. Но он справился.
— И перестал пить?
Свекровь отвела глаза.
— Я не знаю. Мы не обсуждаем это.
Анна чувствовала, что женщина не договаривает. Она оглядела кухню. На подоконнике стояли цветы, на холодильнике висели магниты. Взгляд упал на детский рисунок, прикреплённый к дверце шкафчика. Анна присмотрелась. Это была пальма, море и оранжевая рыба.
У неё перехватило дыхание.
— Откуда это? — спросила она, показывая на рисунок.
Тамара Петровна проследила за её взглядом и дёрнулась.
— Это? Полина нарисовала. Месяц назад, когда вы приезжали.
— Вы храните её рисунок? — Анна не скрывала удивления.
— Ну, а что такого? — свекровь встала, поправила халат. — Она старалась, рисовала. Я не каменная.
— Тамара Петровна, я слышала ваш разговор с подругой вчера. Вы назвали мою дочь «довеском» и «прицепом».
Женщина опустила глаза.
— Это я так… сгоряча. Вера меня спросила, я и ответила. Но я же не имела в виду ничего плохого. Я просто переживаю за сына.
— А он? Вы за него переживаете? Он сжёг паспорт ребёнка, а вы сказали, что это он «погорячился». Вы знали, что он собирается это сделать?
— Нет! — Тамара Петровна вскинула голову. — Этого я не знала. Я была в шоке, когда ты сказала. Я думала, он просто… ну, поругались вы. Я не думала, что он правда это сделал.
— Он сделал. И я подала заявление в полицию.
Свекровь схватилась за сердце.
— Зачем? Он же муж тебе! Ты хочешь его посадить?
— Я хочу, чтобы он больше никогда не приближался к моему ребёнку. И если вы что-то знаете о его состоянии, вы обязаны мне сказать.
— Ничего я не знаю! — голос Тамары Петровны сорвался на крик. — Он мне ничего не говорит. Я его мать, а он молчит. Только иногда звонит, говорит, что всё нормально. А потом вдруг… такое.
Она села, закрыла лицо руками. Анна смотрела на неё и впервые за всё это время почувствовала не злость, а что-то похожее на жалость. Женщина действительно не знала, что происходит с её сыном. Она только делала вид, что всё контролирует.
— Тамара Петровна, — тихо сказала Анна, — если Серёжа свяжется с вами, скажите ему, чтобы он пришёл к врачу. И чтобы не приближался к нам. Я не буду препятствовать, если он захочет получить помощь. Но жить с ним я больше не могу.
Свекровь подняла голову, глаза у неё были на мокром месте.
— А как же брак? Вы же только расписались…
— Расторгну. Через суд.
Тамара Петровна хотела что-то сказать, но в прихожей раздался звонок. Женщина вздрогнула, посмотрела на дверь.
— Кто это?
— Я не знаю.
Свекровь вышла в коридор, Анна за ней. Тамара Петровна открыла дверь. На пороге стояла невысокая женщина лет сорока, в очках, с медицинской сумкой через плечо.
— Тамара Петровна? Здравствуйте. Я Марина Викторовна, врач Сергея Александровича. Он просил меня приехать и забрать его анализы. Сказал, что они у вас.
Анна и Тамара Петровна переглянулись.
— Какого врача? — спросила свекровь.
— Я его лечащий психиатр, — спокойно ответила женщина. — Сергей Александрович состоит у меня на учёте уже два года. Он сказал, что вы знаете.
Тамара Петровна прислонилась к стене. Анна почувствовала, как пол уходит из-под ног.
— Какой учёт? — переспросила она. — Какое у него заболевание?
Врач посмотрела на неё, потом на Тамару Петровну, и поняла, что попала в сложную ситуацию.
— Простите, а вы…
— Я его жена. Анна.
Женщина помолчала, потом сказала:
— Мне нужно поговорить с вами. Это важно.
Анна смотрела на женщину в очках, которая стояла на пороге с медицинской сумкой, и не могла вымолвить ни слова. В голове билась одна мысль: два года на учёте. Два года. Значит, Сергей скрывал это всё время, пока они встречались, пока он ухаживал за ней, пока делал предложение, пока они расписывались. Два года лжи.
Тамара Петровна первой пришла в себя. Она отступила вглубь коридора, пропуская врача.
— Заходите. Заходите, ради бога. Только тихо. Соседи не должны слышать.
Женщина переступила порог. Анна заметила, как она быстро оценила обстановку: маленькая прихожая, вешалка с пальто, ряд обуви. Взгляд врача был спокойным, профессиональным, без тени любопытства.
— Меня зовут Марина Викторовна Соболева, — представилась она. — Я психиатр, веду приём в городской клинической больнице номер двенадцать. Сергей Александрович Аверин наблюдается у меня с марта две тысячи двадцать четвёртого года.
Анна прислонилась к стене. Даты она помнила отлично. Март две тысячи двадцать четвёртого — это за три месяца до их знакомства. Значит, когда они встретились, он уже был под наблюдением.
— Диагноз? — спросила она сухо.
Марина Викторовна посмотрела на Тамару Петровну.
— Вы знаете, о чём мы говорим?
— Знаю, — прошептала свекровь. — Он мне рассказывал. Но я думала, это временное. Он сказал, что всё прошло.
— К сожалению, это не так, — врач перевела взгляд на Анну. — У Сергея Александровича диагностировано биполярное аффективное расстройство второго типа. В стадии ремиссии он полностью дееспособен, адекватен, может работать, строить отношения. Но периодически наступают обострения. Чаще всего это гипоманиакальные эпизоды, реже — депрессивные. В такие периоды поведение может меняться.
— Как вчера, — сказала Анна. — Он сжёг паспорт моего ребёнка. Он менял билеты, аннулировал путёвку, переводил деньги. Всё это за один день.
Марина Викторовна помрачнела.
— Это очень похоже на гипоманиакальный эпизод. Повышенная активность, импульсивность, принятие необдуманных решений, раздражительность, иногда агрессия. Он принимал прописанные препараты?
— Я нашла в мусоре упаковку «Золофта», — Анна достала из кармана блистер, который Сергей выхватил у неё утром, а она потом подобрала с пола. — Он пытался это скрыть.
Врач взяла блистер, внимательно осмотрела.
— Это моё назначение. Но дозировка здесь стандартная, для поддерживающей терапии. Если он прекратил приём или изменил дозу самостоятельно, это могло спровоцировать обострение. Тамара Петровна, вы знали, что он прерывал лечение?
Свекровь опустилась на табурет в прихожей, закрыла лицо руками.
— Он сказал, что чувствует себя хорошо. Что таблетки ему больше не нужны. Это было месяца три назад. Я обрадовалась. Думала, наконец всё прошло. А он… он даже меня не слушал, когда я пыталась спросить. Говорил, что я его контролирую.
— Ему нельзя прекращать терапию без контроля врача, — Марина Викторовна говорила спокойно, но в голосе чувствовалась тревога. — Это очень опасно. В период отмены может наступить фаза обострения, причём более тяжёлая, чем была до лечения.
Анна сжала кулаки.
— И он скрывал это от меня. Год с половиной. Мы жили вместе, строили планы, поженились. А он даже не сказал, что болен.
— Я понимаю вашу злость, — мягко сказала врач. — Но я должна объяснить. Многие пациенты с таким диагнозом боятся стигматизации. Они боятся, что их бросят, что их не поймут. Сергей, судя по его словам на сеансах, очень хотел нормальной семьи. Он говорил о вас. О том, что вы — лучшая женщина в его жизни. О девочке, которую он хотел бы воспитывать как родную.
— А потом он назвал её довеском и сжёг её документы, — перебила Анна.
Марина Викторовна вздохнула.
— Да. Это проявление болезни. Я не оправдываю его поступок. Но я должна вам объяснить, что сейчас он находится в состоянии, когда он не контролирует себя в полной мере. Ему нужна госпитализация.
— Он улетел в Турцию, — сказала Анна. — Сегодня в семь утра.
Врач нахмурилась.
— Вы уверены?
— Билеты были куплены. Он уехал из дома рано утром.
— Это плохо, — Марина Викторовна достала телефон. — В таком состоянии смена часовых поясов, жаркий климат, отсутствие привычной обстановки могут усугубить эпизод. У него может начаться психоз. Вы знаете, каким рейсом он летел?
— Нет. Я видела только время вылета — семь двадцать.
— Я попробую связаться с ним. У меня есть его номер.
Врач набрала номер. Несколько секунд слушала, потом сбросила вызов.
— Абонент недоступен. Возможно, он уже в самолёте или вылетел.
Тамара Петровна подняла голову. Лицо у неё было мокрым от слёз.
— Что же делать? Он же там один. Что если с ним что-то случится?
— Вы знаете, в какой он отель? — спросила Марина Викторовна у Анны.
— Был отель в Турции, в районе Анталии. Название я помню. Но он мог его изменить. Я видела в приложении туроператора, что он перебронировал номер на двоих. Название отеля осталось то же.
— Дайте мне название и контакты туроператора. Я попробую связаться с принимающей стороной, объяснить ситуацию. Возможно, они помогут найти его и убедить вернуться.
Анна продиктовала название отеля и телефон туроператора. Марина Викторовна записала в блокнот.
— Я сделаю всё возможное. Но вы должны понимать, что если он не захочет возвращаться, принудительно доставить его могут только правоохранительные органы, и то при наличии оснований.
— А если он начнёт буянить? — спросила Тамара Петровна. — Если он там кому-то навредит?
— Будем надеяться, что до этого не дойдёт. Сейчас главное — найти его и убедить принять помощь.
Анна почувствовала, что больше не может находиться в этой тесной квартире. Ей нужен был воздух. Она сделала шаг к выходу.
— Я пойду. Мне нужно домой. Дочь ждёт.
— Анна, — окликнула её Марина Викторовна, — можно вас на пару слов?
Анна остановилась. Врач подошла ближе и сказала тихо, чтобы Тамара Петровна не слышала:
— Я понимаю, что вы сейчас чувствуете. Но хочу вам сказать: то, что он сделал, — это следствие болезни. Он не чудовище. Он человек, который вовремя не получил помощь. Если вы решите подавать на развод, это ваше право. Но если у него сейчас начнётся острый эпизод, ему понадобится поддержка. Хотя бы от матери.
— Я не могу его поддерживать, — твёрдо сказала Анна. — Я должна защищать своего ребёнка.
— Я понимаю. И я на вашей стороне. Просто… если у вас есть возможность передать ему, что вы не держите зла, что вы хотите, чтобы он лечился, это может помочь. Злость и обида сейчас только подстегнут его состояние.
Анна посмотрела на врача. Женщина говорила искренне, без фальши.
— Я подумаю, — сказала Анна и вышла в подъезд.
На лестничной клетке ждал Виктор Николаевич. Он стоял, прислонившись к перилам, и курил. Увидев дочь, затушил сигарету.
— Ну что?
— Всё сложно, папа. Её врач пришла.
— Какой врач?
— Психиатр. Он два года на учёте. Биполярное расстройство.
Виктор Николаевич помолчал, потом спросил:
— А он где сейчас?
— Улетел в Турцию. Утром.
Отец покачал головой.
— Значит, сбежал.
— Или не знал, что делает. Врач сказала, что это обострение. Ему нужна госпитализация.
— Аня, слушай меня, — отец взял её за плечи. — Мне жаль, что он болен. Но твоя дочь важнее. Ты сейчас должна думать о Полине. В полицию мы заявление подали. Паспорт восстанавливаем. Если он вернётся и будет адекватным — будем разговаривать. Если нет — будем решать через суд.
— Я знаю, пап.
— Поехали домой.
Они спустились во двор, сели в машину. Виктор Николаевич завёл двигатель, но не тронулся с места.
— Ань, а что врач сказала про лекарства?
— Сказала, что он прекратил их принимать сам. Три месяца назад. Это спровоцировало обострение.
— Три месяца, — повторил отец. — Это как раз перед свадьбой. Значит, он уже тогда был в нестабильном состоянии.
— Получается так.
— И ты ничего не заметила?
Анна закрыла глаза. Она вспоминала последние три месяца. Сергей был немного суетливым, иногда раздражительным, но она списывала это на предсвадебные хлопоты. Он много работал, часто засиживался допоздна, иногда просыпался среди ночи и ходил по квартире. Однажды она застала его на кухне в три часа ночи — он переставлял банки в шкафу.
— Я думала, это стресс, — тихо сказала она. — Я спрашивала, он говорил, что всё нормально.
— Люди, которые скрывают диагноз, часто так и делают. Они боятся, что их бросят.
— Ты прав. Я бы, наверное, не вышла за него, если бы знала. Не потому, что я жестокий человек. А потому что у меня есть Полина. Я не могу рисковать её безопасностью.
— Вот поэтому он и молчал, — Виктор Николаевич включил передачу и выехал со двора. — Боялся потерять. А в итоге потерял всё.
Дома их встретила Нина Васильевна. Она сидела на кухне с Полиной, которая раскрашивала очередной рисунок. Увидев мать, девочка вскочила.
— Мама! Ты так долго! Я уже бабушке всё море показала. Она говорит, что рыбы красивые.
Анна присела рядом, обняла дочь.
— Молодец, зайка. Ты сегодня хорошо себя вела?
— Да. Мы с бабушкой гуляли, потом я рисовала. А когда мы поедем к морю?
— Скоро. Как только сделаем новый паспорт.
— А папа Серёжа уже там?
Анна замерла. Она не знала, что ответить. Полина смотрела на неё с надеждой.
— Поля, — осторожно начала Анна, — папа Серёжа уехал. Он больше не будет жить с нами. И мы не будем ждать, что он вернётся.
Девочка опустила голову.
— Я знаю. Он не хотел меня брать с собой.
— Откуда ты знаешь?
— Я слышала, как вы говорили. Я не спала. Вы думали, я сплю, а я слышала, как он кричал.
Анна почувствовала, как сердце сжалось. Она взяла дочь за руки.
— Поля, посмотри на меня. То, что он сделал, — это не твоя вина. Ты ни в чём не виновата. Это он не справился. Не ты.
— А почему он меня не любит?
— Он… он болен, доченька. У него болит голова. Не как у нас, когда мы простужаемся. А по-другому. Он не знал, как лечиться, и поэтому говорил и делал плохие вещи.
Полина подняла глаза.
— Он вылечится?
— Я не знаю. Но это не наша забота. Наша забота — быть вместе, быть здоровыми и счастливыми. Хорошо?
Девочка кивнула и прижалась к матери. Нина Васильевна вытерла глаза и вышла на кухню, чтобы не расплакаться при внучке.
Виктор Николаевич стоял в дверях. Он посмотрел на дочь и внучку и тихо сказал:
— Всё будет хорошо. Мы справимся.
Вечером, когда Полина уснула, Анна сидела на кухне одна. Перед ней лежал телефон. Она открыла переписку с Сергеем. Последнее сообщение было отправлено два дня назад: «Спокойной ночи, любимая. Завтра наш день». Она листала диалог, смотрела на его слова, на его смайлики, на его обещания. Всё это было правдой? Или игрой человека, который боялся остаться один?
Телефон завибрировал. Незнакомый номер. Анна подняла трубку.
— Алло?
— Анна? Это Марина Викторовна, врач. Я смогла связаться с туроператором. Сергей не улетел.
— Что? — Анна вскочила.
— Его билет был выкуплен, но он не прошёл регистрацию на рейс. По данным авиакомпании, он сдал билет сегодня в пять утра, через полчаса после того, как купил его. Он вообще не улетал.
Анна опустилась на стул.
— Тогда где он?
— Я не знаю. Туроператор не смог дать никакой информации. Он не заселялся в отель. Скорее всего, он всё отменил в тот момент, когда понял, что вы не летите.
— Значит, он в городе.
— Вероятно. И это может быть опасно, потому что он в остром состоянии и, скорее всего, без лекарств. Анна, я должна вас предупредить. Если он свяжется с вами, не вступайте с ним в конфликт. Постарайтесь убедить его приехать ко мне или в больницу. Если он проявит агрессию — вызывайте полицию.
— Я поняла.
— И ещё. Его мать я тоже предупредила. Она говорит, что он ей не звонил. Вы должны быть осторожны.
— Спасибо, Марина Викторовна.
Анна положила трубку и посмотрела на входную дверь. Замок был закрыт. Она встала, проверила ещё раз. Потом подошла к окну. На улице темнело, фонари только зажглись. Во дворе было пусто.
Она вернулась на кухню, достала телефон и набрала отца.
— Папа, он не улетел. Билет сдал.
— Что?
— Врач только что звонила. Он вообще не проходил регистрацию. Он в городе.
— Ань, ты дома?
— Да.
— Закрой дверь. Я сейчас приеду.
— Не надо, папа. Я справлюсь. Просто… я хотела предупредить.
— Я через двадцать минут буду.
Отец бросил трубку. Анна осталась сидеть на кухне, прислушиваясь к каждому шороху в подъезде. В голове крутились мысли: где он сейчас? Что он делает? Вернётся ли?
Через десять минут в дверь позвонили. Анна подошла, посмотрела в глазок. На лестничной клетке стоял Виктор Николаевич, а с ним — её отец, но она не сразу его узнала, потому что рядом был ещё один человек.
Она открыла дверь. На пороге стоял участковый в форме, которого привёз отец.
— Анна Викторовна? — спросил участковый. — Я лейтенант Петров. Ваш отец обратился ко мне. Сказал, что ваш муж, Сергей Аверин, может представлять опасность. Вы не возражаете, если я осмотрю квартиру?
— Он не приходил, — сказала Анна.
— Я знаю. Но для вашего спокойствия и для протокола я должен убедиться.
Участковый прошёл по квартире, заглянул в спальню, в детскую, где спала Полина, проверил балкон. Вернулся в прихожую.
— Всё чисто. Анна Викторовна, у вас есть возможность уехать к родителям на несколько дней?
— Я не хочу вывозить дочь. Ей нужен дом.
— Понимаю. Тогда я буду патрулировать ваш район в ближайшие дни. Если Сергей появится, звоните сразу мне или в дежурную часть. Не вступайте с ним в диалог. Просто звоните.
— Спасибо.
Участковый ушёл. Виктор Николаевич остался.
— Я ночую здесь, — сказал он тоном, не терпящим возражений.
— Пап, это не обязательно.
— Я сказал. На диване посижу. Не спорь.
Анна не стала спорить. Она постелила отцу в гостиной, пожелала спокойной ночи и ушла к Полине.
Дочь спала, раскинувшись на кровати. Рядом лежал рисунок с оранжевыми рыбами. Анна села рядом, провела рукой по волосам девочки. В голове билась одна мысль: Сергей в городе. Он где-то рядом. Он не улетел. И это значит, что история ещё не закончена.
Телефон снова завибрировал. Анна посмотрела на экран. Сообщение от неизвестного номера. Она открыла его.
«Аня, это я. Прости. Я всё испортил. Я не хотел. Можно я приду?»
Анна замерла. Пальцы дрожали. Она посмотрела на время отправления: 22:15. Десять минут назад. Она встала, подошла к окну. Внизу, под фонарём, стояла фигура. Человек смотрел вверх, на её окна.
Сергей был здесь.
Анна смотрела в окно и не могла оторвать взгляд от фигуры под фонарём. Сергей стоял, задрав голову, и смотрел прямо на её окна. Она видела его лицо — бледное, осунувшееся, даже сквозь тусклый свет уличного фонаря было заметно, что он не спал всю ночь.
Телефон в руке снова завибрировал. Новое сообщение: «Я знаю, ты меня видишь. Пожалуйста, не бойся. Я ничего не сделаю. Просто хочу поговорить».
Анна отошла от окна. Сердце колотилось где-то в горле. Она вышла в коридор, на цыпочках прошла в гостиную. Виктор Николаевич не спал — сидел на диване в куртке, держал телефон в руке и смотрел в потолок.
— Папа, — прошептала Анна. — Он там. Внизу.
Отец мгновенно встал. Подошёл к окну, осторожно выглянул из-за шторы.
— Вижу. Один?
— Да. Он написал мне. Говорит, хочет поговорить.
— Никаких разговоров. Я звоню участковому.
— Папа, подожди. — Анна взяла его за руку. — Он не буянит. Он стоит и смотрит. Может, если мы вызовем полицию, он испугается и сделает что-то с собой.
— Ань, ты его защищаешь? Он сжёг паспорт твоего ребёнка.
— Я не защищаю. Я боюсь. Но боюсь не за себя. Если он сейчас сорвётся, если его заберут — что потом? Он же болен. Ему нужна помощь, а не тюрьма.
Виктор Николаевич посмотрел на дочь, потом снова на окно.
— Ты права. Но и оставлять его там нельзя. Я спущусь. Поговорю с ним. А ты позвони этому врачу. Как её? Марина Викторовна. Пусть приезжает.
— Папа, ты один?
— Я его не боюсь. Он не агрессивный сейчас, я вижу. Он просто потерянный.
Анна хотела возразить, но отец уже надевал обувь.
— Не выходи на балкон, не свети. Если что — звони в полицию сразу. Я возьму телефон с собой.
Он вышел. Анна слышала, как хлопнула дверь подъезда. Подошла к окну, спрятавшись за шторой.
Виктор Николаевич вышел во двор. Сергей увидел его и сделал шаг назад. Они стояли друг напротив друга. Анна не слышала слов, только видела жесты. Отец говорил спокойно, Сергей слушал, опустив голову. Потом Сергей вдруг закрыл лицо руками и прислонился к дереву. Виктор Николаевич положил руку ему на плечо.
Анна взяла телефон и набрала номер Марины Викторовны. Та ответила после второго гудка.
— Анна? Что случилось?
— Он пришёл. Стоит под окнами. Мой отец спустился к нему. Я не знаю, что делать.
— Вызвали полицию?
— Нет. Папа сказал не вызывать. Сказал позвонить вам.
— Правильно. Я сейчас приеду. Мой адрес вы знаете? Я в двадцати минутах. Держите меня в курсе. Если начнётся агрессия — сразу полиция. Не геройствуйте.
— Хорошо.
Анна снова подошла к окну. Во дворе уже было трое: Виктор Николаевич, Сергей и какой-то сосед, который вышел выгулять собаку. Сосед быстро понял, что происходит, и увёл собаку обратно в подъезд.
Сергей стоял, опустив плечи, и кивал. Виктор Николаевич что-то говорил, и Сергей слушал. Анна заметила, как отец достал телефон и набрал номер. Через минуту она поняла, что он звонит ей.
— Ань, всё нормально, — сказал отец, когда она подняла трубку. — Он не пьяный, не агрессивный. Говорит, что не знал, что делает. Просит прощения. Я сказал, что врач скоро приедет. Он согласен подождать.
— Он в себя пришёл?
— Похоже на то. Спрашивает про тебя, про Полину. Я сказал, что Полина спит и её будить нельзя. Он кивает, говорит, что сам не хочет её видеть, боится её напугать.
Анна почувствовала, как к горлу подступает ком.
— Папа, он там не замёрзнет?
— Нормально. Я сказал, пусть постоит, подышит. Врач скоро будет.
— Я спущусь.
— Не надо. Сиди дома. Сейчас не время.
Анна послушалась. Она села на пол в коридоре, прислонившись к стене, и ждала. В квартире было тихо. Полина спала, не просыпаясь. Тишина давила на уши.
Через двадцать минут во дворе показалась машина. Из неё вышла Марина Викторовна. Анна видела, как врач подошла к Сергею, взяла его за руку, что-то спросила. Сергей ответил. Они говорили несколько минут. Потом Марина Викторовна подошла к Виктору Николаевичу, они обменялись несколькими фразами.
Врач подняла голову и посмотрела на окна Анны. Сделала знак рукой — всё спокойно.
Анна набрала номер отца.
— Папа, что она говорит?
— Говорит, что ему нужна госпитализация. Он не отказывается. Сейчас поедет с ней.
— Куда?
— В больницу. Двенадцатая клиника. Она обещает, что оформление пройдёт быстро.
— Он согласен?
— Да. Сказал, что сам понимает, что ему нужно лечиться. Аня, он просил тебе кое-что передать.
— Что?
— Сказал, что деньги за путёвку оставляет тебе. Что бы ты с ними сделала — съездила с Полиной или потратила на что другое. И что он всё исправит. Вылечится и всё исправит.
— Папа, я не знаю…
— Я ему сказал, что не надо ничего исправлять. Нужно лечиться. А ты пока решай, как жить дальше. Он кивнул.
Анна смотрела в окно. Сергей садился в машину к врачу. На секунду он обернулся, посмотрел на окна, потом опустил голову и скрылся в салоне. Машина тронулась и через минуту скрылась за поворотом.
Виктор Николаевич постоял ещё немного, закурил, потом вернулся в подъезд.
Анна открыла ему дверь. Отец снял куртку, повесил на вешалку.
— Всё. Уехали.
— Он был нормальным?
— Был. Уставшим, растерянным, но спокойным. Сказал, что последние два дня помнит как в тумане. Что проснулся сегодня вечером в машине на парковке у торгового центра и не понял, как туда попал. Потом нашёл телефон, увидел твои сообщения и приехал сюда.
— Он что, всё это время был в машине?
— Похоже на то. Говорит, что спал там. Не помнит, как сдал билеты, как переводил деньги. Помнит только, что был в аэропорту, а потом — провал.
Анна закрыла глаза. В голове не укладывалось.
— Это правда? Или он придумывает?
— Врач сказала, что при таком обострении такое возможно. Амнезия на отдельные эпизоды. Она не удивилась.
— Что теперь?
— Теперь он в больнице. Врач сказала, что будет подбирать лечение. Сказала, что через пару дней, когда он придёт в себя, можно будет думать о разговорах. Но пока — только покой и таблетки.
Анна прошла на кухню, села за стол. Виктор Николаевич сел напротив.
— Ты как, дочка?
— Не знаю. Я злилась на него. Очень. А сейчас… мне его жалко. Он же не хотел. Он просто сломался.
— Болезнь, Аня. Не его вина.
— Но он скрывал. Два года скрывал. Если бы я знала…
— Если бы ты знала, вышла бы за него?
Анна молчала. Потом покачала головой.
— Не знаю. Наверное, нет. Потому что я должна думать о Поле. Я не могу рисковать. Даже если он сейчас лечится, даже если всё наладится… я не знаю, когда это повторится. А что если в следующий раз он сделает что-то хуже?
— Ты права. Твоя дочь — это твой приоритет.
— Папа, я подам на развод. Я не могу жить с человеком, которому не доверяю. Даже если он хороший. Даже если он болен и не виноват.
Виктор Николаевич взял её за руку.
— Это правильное решение. Болезнь не делает его плохим человеком. Но она делает его непредсказуемым. А ребёнок не должен жить в непредсказуемости.
— Как я скажу Полине?
— Скажешь правду. Что Серёжа заболел и ему нужно лечиться. Что он не сможет жить с нами, но мы желаем ему выздороветь.
— Она будет плакать.
— Будет. Но ты будешь рядом. Это главное.
Анна кивнула. Отец встал, подошёл к окну.
— Восход скоро, — сказал он. — Новый день.
На следующий день Анна не выходила из дома. Она занималась Полиной, играла с ней, читала книжки. Девочка чувствовала, что что-то изменилось, но не задавала лишних вопросов. Она только спросила утром:
— Мама, а где папа Серёжа?
— Его нет, Поля. Он заболел. Ему нужно лечиться.
— Он поэтому был злой?
— Да, доченька. Он не хотел быть злым. Просто болезнь заставила его говорить и делать то, что он не хотел.
— А он вылечится?
— Я надеюсь. Но это будет долго. И он больше не будет жить с нами.
Полина помолчала, потом сказала:
— Жалко. Он хорошо играл в футбол.
Анна улыбнулась, хотя на глазах выступили слёзы.
— Хорошо играл, зайка. Это правда.
Через три дня Анне пришло уведомление, что новый загранпаспорт Полины готов. Она съездила в МФЦ, забрала документ. Полина держала его в руках, разглядывала свою фотографию.
— Мама, теперь мы можем полететь?
— Можем.
— Когда?
— Я пока не знаю. Нужно купить билеты.
— А папа Серёжа будет с нами?
— Нет. Мы полетим вдвоём. Как раньше.
Полина кивнула. Она уже не плакала по Сергею, хотя иногда вспоминала его. Детская память устроена по-другому — она хранит хорошее и отбрасывает плохое.
На пятый день Анна получила звонок от Марины Викторовны.
— Анна, добрый день. Сергей идёт на поправку. Лечение подобрано, состояние стабилизировалось. Он просил передать, что хочет с вами поговорить. Не сегодня, но когда вы будете готовы. Я сказала ему, что вы имеете право не общаться.
— Спасибо. Я подумаю.
— И ещё. Он подписал заявление о согласии на расторжение брака. Я засвидетельствовала его подпись как врач. Вы можете не ждать его выписки, подать документы сейчас.
— Я поняла. Передайте ему, что я не держу зла. И что я желаю ему выздоровления.
— Обязательно передам.
Анна положила трубку. На следующий день она поехала в суд и подала заявление на развод. Документы приняли, назначили дату заседания через месяц. Сергей прислал отказ от оспаривания, и процесс обещал быть быстрым.
Тамара Петровна позвонила через неделю. Голос у неё был тихий, без обычной уверенности.
— Анна, здравствуй. Я звоню… извиниться. Я была неправа. Я говорила про тебя и про Полину гадости. Это я виновата. Я знала, что он болен, но молчала. Думала, что если он женится, то всё пройдёт. Глупая была.
— Тамара Петровна, спасибо. Я принимаю извинения.
— Я тут собрала деньги. За путёвку. Серёжа перевёл тебе, но я знаю, что ты не брала. Я хочу, чтобы ты взяла. Съезди с девочкой, отдохни. Ей нужно море.
— Я не могу взять деньги. Это не моё.
— Это тебе. Серёжа так хотел. Он мне сказал: мама, сделай так, чтобы они отдохнули. Я не смог, ты сможешь.
Анна молчала. Потом сказала:
— Хорошо. Я подумаю.
Она не взяла деньги. Но через два дня купила билеты в Турцию. На свои, которые отложила с прошлой зарплаты. Отель выбрала другой, маленький, недалеко от моря. С анимацией, аквапарком и оранжевыми рыбами, как в Полинином рисунке.
Перед отъездом она заехала в больницу. Не к Сергею, а к Марине Викторовне. Передала конверт.
— Передайте ему, пожалуйста. Здесь фотография Полины и её рисунок. Она нарисовала это до того, как всё случилось. Пусть знает, что мы помним его хорошим.
Врач взяла конверт.
— Вы сильная женщина, Анна.
— Я просто мать.
В аэропорту Полина вертелась перед стойкой регистрации, держа в руке свой новый загранпаспорт.
— Мама, а мы правда летим?
— Правда.
— А там будут оранжевые рыбы?
— Обязательно.
Они сдали чемоданы, прошли паспортный контроль. Полина шла впереди, гордая тем, что сама показывает документ пограничнику. Женщина в форме улыбнулась, поставила штамп и вернула паспорт.
— Счастливого пути.
Анна взяла дочь за руку, и они пошли к выходу на посадку. Полина оглянулась.
— Мама, а дядя Серёжа теперь один?
— Он в больнице, доченька. Ему помогают врачи.
— Он выздоровеет?
— Я надеюсь.
— А когда он выздоровеет, он приедет к нам?
Анна остановилась. Посмотрела на дочь. В её глазах не было страха или обиды. Только детское любопытство и та удивительная способность прощать, которая даётся только детям.
— Нет, Поля. Он не приедет. Но мы будем желать ему здоровья.
Девочка кивнула и потянула мать вперёд.
— Пойдём скорее, а то самолёт улетит без нас.
Они сели в кресла у окна. Полина прижалась к иллюминатору и смотрела, как за окном бегут капли дождя. Самолёт вырулил на взлётную полосу, разогнался и оторвался от земли.
Анна закрыла глаза. В голове проносились последние дни: запах гари на кухне, злые слова свекрови, растерянное лицо Сергея под фонарём, спокойные руки врача. Всё это было. И это осталось позади.
Она открыла глаза, посмотрела на дочь. Полина уже спала, уткнувшись носом в её плечо. На коленях у девочки лежал рисунок — пальмы, синее море и стайка оранжевых рыб. Анна взяла рисунок, аккуратно сложила и убрала в сумку. Этот рисунок она сохранит. Как напоминание о том, что даже в самый тёмный момент можно нарисовать что-то светлое.
Самолёт набрал высоту. За окном облака расступились, и показалось солнце. Анна смотрела на него и чувствовала, как внутри отпускает что-то тяжёлое, долго мешавшее дышать. Она не знала, что ждёт их впереди. Но знала одно: они вдвоём. И этого достаточно.
В отеле их встретил аниматор в яркой рубашке. Полина сразу забыла про усталость, побежала смотреть бассейны. Анна шла следом, слушая, как дочь звонко смеётся.
— Мама, смотри! Там горка! А там бассейн с рыбками!
Анна подошла к краю бассейна. В воде действительно плавали маленькие оранжевые рыбки. Настоящие.
— Поля, смотри. Твои рыбы.
Девочка присела на корточки, заворожённо глядя в воду.
— Они такие же, как на рисунке. Мама, они такие же!
Анна присела рядом, обняла дочь.
— Я же говорила. Они ждали нас.
Полина повернулась к ней, обхватила руками за шею.
— Спасибо, мамочка.
— За что, зайка?
— За то, что мы здесь. Я так хотела.
Анна прижала дочь к себе и закрыла глаза. Солнце грело лицо, где-то играла музыка, и пахло морем. Всё плохое осталось там, далеко, в другой жизни. А здесь начиналась новая.
Она достала телефон и отправила одно сообщение. Марине Викторовне, для Сергея. Три слова: «Мы на месте. Спасибо».
Ответ пришёл через час. Короткий: «Выздоравливаю. Рад за вас».
Анна убрала телефон. Полина тянула её за руку к воде.
— Мама, пойдём скорее! Я хочу поплавать с рыбками!
Анна улыбнулась и пошла за дочерью, оставляя позади всё, что когда-то было её тихой гаванью. Та гавань оказалась ненадёжной. Но теперь она знала, что настоящая гавань — там, где её дочь может смеяться без оглядки.
Море было тёплым, рыбы оранжевыми, и жизнь продолжалась.