Предыдущая часть:
Вера вышла в коридор и остановилась у стены, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Только что она узнала в лежащем без сознания пациенте своего злейшего врага, того самого Бориса Трошина, по чьей милости она лишилась любимой профессии, работы, уважения коллег и фактически всей своей прежней жизни. И по логике, по справедливости, она должна была радоваться тому, что возмездие настигло этого человека, что кто-то другой решил свести с ним счёты, избавив мир от ещё одного подлеца. Однако Вера вдруг остро, почти физически ощутила: она не может позволить человеку умереть, пусть даже самому ненавистному и подлому. Прежде всего она врач, а уже потом пострадавшая женщина, которую подло и цинично подставили, лишив всего. Клятва Гиппократа не знает исключений.
Вера глубоко вздохнула, привела мысли в порядок и решительно постучалась в ординаторскую, где дежурила старшая медсестра. Татьяна Викторовна сидела за столом и что-то писала в толстом журнале, подняв голову при звуке шагов.
— Что хотели? — спросила она суховато, прекрасно зная, что вошедшая санитарка раньше была врачом, но не желая показывать свою осведомлённость.
— Даже не знаю, с чего начать, Татьяна Викторовна, — начала Вера, стараясь говорить спокойно и уверенно. — Я пришла убраться в палату к Трошину, а у него на тумбочке обнаружила странный букет. Там такой тяжёлый, удушающий цветочный запах, а форточки наглухо закрыты, их никто не открывал. Не потому ли он всё время спит и не приходит в сознание?
— А вы что, с ним лично знакомы, с этим Трошиным? — прищурилась медсестра, откладывая ручку.
— Да нет, я прочитала его имя на карточке, когда убиралась, — соврала Вера, не желая вдаваться в подробности. — Понимаете, у нас в медакадемии токсикологию вела очень интересная женщина, профессор Морозова. Говорят, она теперь пишет детективные романы. Так вот, она очень хорошо разбиралась в ядовитых растениях и нас, студентов, учила. Там, в том букете, целая клумба опасных цветов, я разглядела как минимум три вида.
Татьяна Викторовна подскочила со стула, мгновенно оценив серьёзность ситуации.
— Так что ж мы стоим? — воскликнула она встревоженно. — Надо срочно дезинтоксикационную терапию подключать, пока не поздно. Говорите, олеандр там был?
— Ага, точно, — кивнула Вера. — А ещё в некоторых местах я заметила волчий корень, тёмно-синий такой, с мелкими цветочками. Этот, между прочим, вплоть до остановки дыхания может довести, если вовремя не принять меры.
— Бегом в манипуляционную! — скомандовала Татьяна Викторовна, на ходу расстёгивая халат, чтобы не мешал. — Готовьте капельницы, я сейчас рецептуру напишу.
Вера побежала в манипуляционную и передала медсёстрам срочное распоряжение врача. Узнав, кому именно требуется срочная помощь, женщины засуетились с удвоенной энергией.
— Это же сам Борис Трошин, меценат наш городской, — сказала одна из них, когда Вера поинтересовалась, что за фрукт этот пациент. — У него в нашем городе целая сеть аптек, и он постоянно помогает больницам, детским домам, приютам. Очень уважаемый человек, между прочим.
Трошин-младший, испугавшись неожиданной суеты вокруг отца и прибежавших медсестёр с капельницами, вышел в коридор и, найдя Веру глазами, спросил растерянно, почти умоляюще:
— Ради бога, объясните мне, что происходит? Почему все бегают, как угорелые? Что с моим отцом?
— Кто-то принёс вашему отцу ядовитые цветы, — коротко пояснила Вера, глядя ему прямо в глаза. — У вас есть предположение, кто это мог быть? Кому выгодна его смерть?
Мужчина задумался, нахмурив лоб, потом пожал плечами.
— Да у отца, как у меня, нет врагов, — ответил он неуверенно. — Наоборот, его везде с распростёртыми объятиями встречают, все рады видеть. Он ведь меценат, кучу денег на благотворительность тратит, помогает кому только может. Хотя... погодите, — мужчина вдруг замолчал, что-то вспоминая, и его лицо изменилось.
Он вдруг схватил Веру за руку выше локтя, сжав пальцы так сильно, что она поморщилась. Вера осторожно, но настойчиво высвободилась и укоризненно покачала головой, давая понять, что такие вольности неприемлемы.
— Ну и хватка у вас, — заметила она с лёгкой иронией.
— Я знаю, кто это сделал! — вдруг заявил Трошин, понижая голос до шёпота. — Это Эльвира, моя мачеха, больше некому.
— И зачем ей это? — не поняла Вера, хотя догадка уже начала складываться в голове.
Трошин посмотрел на неё как на наивного ребёнка, не понимающего простых жизненных истин, и пояснил с горечью в голосе:
— Она что, по-вашему, для меня слишком молода? Живёт с моим старым отцом уже третий год. И всё это, сами понимаете, ради денег — ничего больше её здесь не держит. Да только он эти самые деньги на благотворительность спускает, а не на неё. Вот она и бесится от злости, вот и решила ускорить события, пока он всё не раздарил.
Трошин-младший, которого звали Алексей Борисович, прижал руки к груди в порыве благодарности и произнёс с неподдельным волнением:
— Вера, спасибо вам огромное за то, что не прошли мимо и обратили внимание на этот букет. Вы же спасли моего отца, сами того не зная. Я этого никогда не забуду, честное слово.
— Да я всего лишь выполнила свою работу, — начала женщина, чувствуя неловкость от столь бурного выражения чувств, но Алексей уже куда-то умчался по коридору, на ходу доставая телефон, чтобы позвонить адвокатам и решить вопросы с мачехой.
Утром Вера с Михаилом шли домой после ночной смены. Сын тихо сетовал на то, что так и не смог порадовать маму красивым букетом в день её рождения, и казался очень расстроенным.
— Да ничего страшного, сынок, — успокоила его Вера, поглаживая по голове. — Ты будешь хорошо учиться, вырастешь большим и добрым человеком и обязательно купишь мне когда-нибудь самые красивые цветы в мире. Правда, если честно, я больше всего на свете люблю обычные полевые ромашки — они такие нежные и простые.
И вдруг за их спиной раздался негромкий, вежливый сигнал автомобиля — кто-то явно привлёк их внимание, не желая пугать. Вера инстинктивно заслонила собой Михаила от возможной опасности и быстро обернулась назад. Из припаркованной у обочины дорогой иномарки вышел улыбающийся Алексей Борисович Трошин, одетый уже не в строгий костюм, а в повседневную одежду, и направился прямо к ним быстрым, уверенным шагом. В руках у него был роскошный, но в то же время удивительно скромный букет нежных садовых ромашек, перевязанный белой атласной лентой.
— Доброе утро, Вера, доброе утро, Михаил, — поздоровался он радушно и протянул женщине цветы. — До меня дошли слухи от медсестёр, что у вас вчера был день рождения, и я почему-то сразу подумал, что такие скромные и красивые цветы вам непременно понравятся. Они ведь, кажется, совершенно безопасны, я специально уточнил у ботаника, прежде чем покупать.
Вера тоже невольно улыбнулась, глядя на его искреннюю, мальчишескую улыбку, и покачала головой:
— Вполне безопасны, спору нет. Только зря вы так беспокоились и тратились. Я, к сожалению, не могу принять от вас этот букет, Алексей Борисович.
— Почему? — хором спросили Михаил и Трошин-младший, глядя на неё с недоумением.
— М-м, как вас зовут, простите? — переспросила Вера, хотя прекрасно запомнила его имя ещё вчера.
— Лёша. Алексей Борисович, — представился Трошин ещё раз, чуть наклонив голову.
— Так вот, Лёша, Алексей Борисович, я не могу взять ваш букет, потому что... — Вера на секунду замялась, подбирая слова, потом наклонилась к самому его уху и произнесла тихо, чтобы не слышал сын: — Это ваш отец несколько лет назад лишил меня возможности работать врачом, по его вине я потеряла всё. И я не уверена, что когда-нибудь смогу такое простить, даже если он очень раскаивается.
Вера снова взяла сына за руку и решительно направилась к дому, не оглядываясь и не замедляя шага. Михаил шёл рядом, недоумевая, почему мама отказалась от таких красивых цветов.
— Ну если папа ваш враг, почему же вы его спасли? — крикнул Алексей вдогонку, не сдвигаясь с места.
— Потому что я всё-таки остаюсь врачом, — ответила Вера, не оборачиваясь и продолжая идти. — А бывших врачей, как известно, не бывает. Это не профессия, а призвание, от него не отказываются, даже когда очень больно.
Алексей не успокоился и быстро догнал их, поравнявшись с Верой и идя рядом с ней в ногу.
— Вера, да погодите вы, не уходите так быстро! — попросил он мягко, но настойчиво. — Я вас прошу, выслушайте меня, не убегайте. Отец как-то в разговоре со мной признался, что совершил в своей жизни один очень подлый поступок, о котором будет жалеть до самого конца. И я теперь понимаю, что речь шла о вас. Он ведь больше не занимается этими дурацкими биодобавками, вы знаете? Давно закрыл ту контору. Открыл фармацевтическую компанию и теперь лично следит, чтобы в нашей сети аптек лекарства были доступными для самых бедных и малоимущих слоёв населения. Он помогает больницам, приютам, домам престарелых и всегда говорит, что таким способом пытается замолить какой-то свой страшный грех. И я теперь думаю, что он может сделать для вас гораздо больше, чем просто извиниться. Ну, например, помочь вам восстановиться в профессии и вернуть доброе имя.
Вера резко развернулась и остановилась, глядя Алексею прямо в глаза. Это было её тайной мечтой, о которой она не смела даже думать вслух, — мечтой, казавшейся совершенно несбыточной после всех этих лет унижений и бесправия.
— И что же нужно сделать для этого? — спросила она с горькой усмешкой, не скрывая своего скептицизма. — Расклеивать рекламу ваших аптек по подъездам или уговаривать пациентов покупать ваши лекарства?
— Ну зачем вы так сразу в штыки? — мягко возразил Алексей, ничуть не обидевшись. — Папа и в самом деле глубоко раскаивается в том, что тогда подставил вас из-за своих амбиций и глупости. Но теперь у него, к счастью, есть куда больше возможностей исправить свою ошибку и помочь вам. Пожалуйста, соглашайтесь на помощь. Безо всяких условий и обязательств с вашей стороны, естественно. Просто по-человечески.
Вера задумалась на несколько долгих секунд, глядя то на Алексея, то на букет в его руках, потом вздохнула, протянула руку и забрала ромашки, прижав их к груди.
— Спасибо, Лёша, — сказала она тихо и с теплотой в голосе. — Никогда бы не подумала, что у Бориса Ильича может вырасти такой замечательный, чуткий сын. Ваш отец может вами по-настоящему гордиться, и это я говорю без всякой лести.
Когда Трошина-старшего наконец выписали из больницы, его молодой жены Эльвиры уже и след простыл — она собрала вещи и исчезла в неизвестном направлении, едва узнав (от кого-то из знакомых в больнице), что покушение не удалось и пациент пошёл на поправку. Потом, впрочем, молоденькая красотка попыталась было вскружить голову Алексею, надеясь пристроиться хотя бы к сыну, но тот сразу дал ей понять, что такие расчётливые дамочки его совершенно не интересуют. К тому же по ней явно плачет тюрьма — за покушение на убийство, пусть и неудачное. Эльвира поспешно уехала в соседний город и, по слухам, довольно быстро сошлась с Андреем Николаевичем — тем самым бывшим заведующим отделением, который к тому времени овдовел. Именно он так усердно помогал Трошину травить Веру. Сколько денег вытянет из него молодая и корыстная любовница и как потом отблагодарит своего пожилого воздыхателя, оставалось только догадываться, но Вера ничуть не завидовала ни тому, ни другому.
Алексей и Борис Ильич Трошины запустили долгий и сложный процесс профессиональной и юридической реабилитации Веры Громовой. Дело оказалось не таким уж простым, как предполагалось изначально, потому что личные данные Веры уже прочно и надолго засели в государственной медицинской информационной системе, откуда их было непросто удалить без длительных бюрократических проволочек. Но, к счастью, толковые и дорогие адвокаты, нанятые Трошиными, довели начатую апелляцию до успешного завершения, доказав, что диагноз был поставлен незаконно и с нарушением всех процедур.
— Мама, значит, ты снова будешь настоящим врачом? — радостно прыгал вокруг мамы Михаил, узнав эту новость. — Как раньше, да? Будешь лечить людей?
— Да, сынок, буду, — улыбнулась Вера, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы счастья. — А ты-то чему так радуешься, скажи на милость?
— А потому что я тоже решил стать врачом, когда вырасту, — гордо заявил Михаил, выпятив грудь колесом. — Так что мы с тобой будем коллеги, представляешь? Будем вместе в одной больнице работать.
— Ого, ну ты даёшь, — всхлипнула Вера, обнимая сына и целуя его в макушку. — Конечно, будем, милый. Мы ведь с тобой вдвоём столько выстрадали, что просто обязаны стать самыми лучшими и честными врачами на свете.
А когда Михаил благополучно окончил первый класс, получив похвальную грамоту за прилежание и успехи в учёбе, Алексей неожиданно пришёл к Вере с предложением, от которого она поначалу растерялась. Он признался ей, что она понравилась ему ещё в тот самый день, когда он увидел её в больнице с тем самым ядовитым букетом в руках — своей принципиальностью, смелостью и нежеланием идти на компромиссы с совестью. Он долго ждал подходящего момента, не торопил события, уважая её горе и трудности, но теперь наконец решился сделать предложение. Вера, которая уже начала понемногу оттаивать после всех потерь, недолго думая и прислушавшись к своему сердцу, согласилась, понимая, что жизнь даёт ей второй шанс на счастье, которое она заслужила своей честностью и стойкостью.