Оксана Степановна Соболева, которую в тексте называли Верой Павловной Громовой, работала обычным терапевтом в городской больнице. Она была врачом принципиальным и честным, за что в итоге и поплатилась. Всё пошло наперекосяк после того, как она наотрез отказалась рекламировать биологически активные добавки, которые поставлял в больницу их спонсор — Борис Ильич Трошин. Заведующий отделением, Андрей Николаевич, пробовал на неё надавить, но Вера стояла на своём твёрдо, не желая идти на поводу у сомнительных схем. Разозлившийся спонсор решил убрать строптивого доктора с дороги. В тот же день Веру неожиданно оставили на ночное дежурство — даже не поинтересовались её планами. А дома её поджидала страшная трагедия.
— Да кто такая эта ваша Громова? — в кабинете заведующего гремел голос спонсора, который регулярно снабжал больницу своими биологически активными добавками. — Неужели вы не можете справиться с каким-то рядовым терапевтом?
Спонсор, Борис Ильич, настаивал на том, чтобы врачи в обязательном порядке рекомендовали пациентам именно его препараты, нахваливая их чудодейственные свойства. Но молодая Вера Громова наотрез отказалась участвовать в этом сомнительном предприятии. Когда на неё попытались воздействовать через заведующего, она заявила прямо и без обиняков:
— Андрей Николаевич, вы же сами прекрасно понимаете, что биологически активные добавки не имеют никакого отношения к лекарствам. Они не проходили положенных клинических испытаний, и их применение основано исключительно на теоретических предположениях о безопасности ингредиентов. А стоят они таких денег, будто являются панацеей от всех болезней. Я просто не могу поступиться совестью и рекомендовать людям то, в чём не уверена.
— Вер, ну объясни мне, в чём проблема? — заведующий развёл руками, стараясь говорить как можно мягче и убедительнее. — Скажи пациенту просто, между делом: мол, наш спонсор выпускает такие-то добавки, отзывы о них вроде неплохие, может, и вам стоит попробовать? Ничего сложного.
— Нет, Андрей Николаевич, — твёрдо ответила Вера, глядя начальнику прямо в глаза. — Отзывы эти, как вам прекрасно известно, пишут вовсе не благодарные пациенты, а нанятые копирайтеры, которые за деньги разрекламируют что угодно. А среди моих пациентов в основном пенсионеры и малообеспеченные люди. Как я потом им в глаза посмотрю, если порекомендую пустышку вместо реальной помощи?
Когда заведующий пересказал этот разговор Борису Ильичу Трошину, владельцу компании «Биотикфарма Плюс», тот пришёл в ярость, которую даже не пытался скрывать.
— И какой же вы после этого заведующий, если какая-то рядовая врач может вам перечить и не выполнять ваших указаний? — кричал Борис Ильич, багровея от возмущения и потрясая в воздухе указательным пальцем. — Немедленно вызовите её ко мне, я сам с ней поговорю!
Вызванная в кабинет Вера молча выслушала гневную тираду спонсора, не перебивая и не пытаясь оправдаться, а потом ответила ровным и спокойным голосом:
— Вы не имеете ни малейшего права привлекать врачей к распространению ваших товаров, это противоречит медицинской этике. Если вы не прекратите, я найду способ это остановить. У меня есть подруга, которая работает журналистом на местном телевидении. Думаю, она с удовольствием сделает репортаж о ваших методах работы.
Бизнесмен явно не ожидал такого ответа — он привык, что все вокруг беспрекословно подчиняются ему, не смея перечить. Сопротивление молодой женщины он воспринял как личный вызов и твёрдо решил убрать несговорчивого доктора со своего пути, не останавливаясь ни перед чем.
В конце рабочего дня Вера позвонила старшей дочери, стараясь говорить бодро и непринуждённо, чтобы не пугать девочку.
— Зоя, ты не заберёшь Михаила из садика сегодня? У меня тут неожиданно образовалась куча дел, похоже, я задержусь на работе.
— Ладно, мам, я уже бегу, — коротко ответила дочь и сразу же нажала отбой, не дожидаясь ответа.
— Вера Павловна, вас опять заведующий вызывает, — подошла к ней постовая медсестра и тихо добавила, понизив голос до шёпота: — Держитесь, мы все за вас болеем, вы не одна такая.
— В общем, так, Вера, — устало произнёс Андрей Николаевич, даже не глядя на вошедшую. — Ты просто не оставляешь мне никакого выбора. Зачем ты полезла на спонсора с угрозами? Лучше бы согласилась на его предложение, чем доводить дело до крайности. А пока остаёшься на ночное дежурство. Посиди, подумай, поразмышляй в тишине.
— Но это же незаконно, — возразила Вера, чувствуя, как внутри поднимается волна возмущения. — По какой статье вы собираетесь меня уволить? У вас нет никаких оснований.
— Я же сказал: сама напишешь заявление, — сурово повторил начальник и махнул рукой, давая понять, что разговор окончен.
Вера почти бегом выскочила из кабинета, едва сдерживая слёзы и гнев одновременно.
«Продажные шкуры, — мысленно ругалась она на заведующего, на спонсора и на всех им подобных. — Коммерсанты поганые превратили медицину в обычный базар. Кардиограф в отделении не допросишься — на старом работаем, который уже током шарахается. Того и гляди кого-нибудь прибьёт. Зато бады в каждой палате стоят, всем навязывают».
Она дошла до ординаторской и, тяжело вздохнув, набрала номер мужа.
— Егор, меня оставили на ночное дежурство, — сказала она, и голос её предательски дрогнул от обиды и усталости. — В общем, управляйся без меня, а утром не забудь отвести Михаила в садик.
— Не понял, — в голосе мужа послышалось недовольство. — Это как это — оставили? Ты что там, практикантка? Что за ненормальные у вас отношения в коллективе?
— Слушай, давай я тебе потом всё объясню, когда приду, — попросила Вера, понимая, что сейчас не время и не место для долгих разговоров. — Ладно?
Она нажала отбой, присела на диванчик и устало облокотилась на спинку, прикрыв глаза. Ну что за жизнь? Куда ни глянь, одни проблемы и трудности. Муж вечно ворчит, младший в садике капризничает, старшая не хочет ходить на музыку. Это ещё ладно, но ведь она и от уроков отлынивает постоянно. Что за возраст такой? Ничего им не нужно, ничего их не интересует.
Вера прикрыла глаза, надеясь хотя бы на десять минут забыться и отключиться от всего этого кошмара. Но тут дверь ординаторской приоткрылась, и на пороге снова появился заведующий.
— В общем, я поехал домой, а ты, Громова, думай, — напутствовал он. — Хорошенько думай. И не забудь пройти ежегодный медосмотр.
Вера молча кивнула, не открывая глаз. «Небось неспроста он мне про медосмотр напомнила, — подумала она с горечью. — Намекает, что я могу остаться и работать как раньше, а могу и не пройти его. И тогда никаких проблем с увольнением не будет».
Зоя подвела брата к пешеходному переходу и, оглядевшись по сторонам, отпустила его руку.
— Стоим здесь и не двигаемся, пока не загорится зелёный свет, — строго сказала она и вынула из кармана телефон, чтобы проверить пришедшее сообщение от подружки.
Трёхлетний Михаил потоптался на месте, скучая, а потом, заметив, что машин поблизости нет, неожиданно рванул через дорогу на другую сторону улицы.
— Стой! Куда ты? — закричала сестра и бросилась за ним, чтобы вернуть.
В этот момент из-за поворота на огромной скорости вылетел внедорожник и сбил девочку, даже не успев затормозить. Мальчика тоже зацепило слегка, отбросив на тротуар, но он отделался ушибами и ссадинами. А Зоя осталась лежать на асфальте, неестественно вывернув руку и крепко сжимая в пальцах телефон.
Егор Громов, вернувшись домой и не обнаружив детей, решил пойти им навстречу, чтобы встретить и проводить до квартиры. Ещё издали он заметил на перекрёстке толпу, мигалки полицейской машины и скорой помощи, и сердце его тревожно ёкнуло.
«Да нет, — попытался он успокоить сам себя, — Зоя никогда не переходит дорогу на красный свет, она у меня умница».
Он подошёл к толпе, стараясь сохранять спокойствие, и спросил у одной из пожилых женщин, стоявших в стороне:
— Скажите, а что здесь случилось?
— Да машина детей сбила, — проохнула та, качая головой. — Мальчонка на красный побежал, девчонка за ним кинулась, а тут этот... — женщина махнула рукой в сторону большого внедорожника, возле которого, понурив голову, стоял водитель и отвечал на вопросы полицейского.
Егор рванул к ним, уже ни о чём не думая.
— А где пострадавшие дети? — закричал он не своим голосом, чувствуя, как страх сковывает горло.
Полицейский перевёл на него внимательный взгляд и приподнял брови.
— А вы им кем приходитесь?
— Отцом, возможно, — с трудом выговорил Егор, в душе молясь, чтобы это оказалось не так. — Где они?
— Подойдите к медикам, — равнодушно ответил полицейский и кивнул в сторону скорой. — А потом ко мне, протокол составим.
Егор бросился к машине скорой помощи и, увидев накрытую белой простынёй каталку, заорал так, что его, наверное, было слышно на соседней улице:
— Зоя! Михаил!
— Папа, я здесь! — отозвался из глубины салона тоненький испуганный голосок.
Мужчина всмотрелся в полумрак и увидел сына с перевязанной головой и расцарапанным лицом — мальчик сидел на носилках и дрожал всем телом.
— Мишка! — Егор чуть не разрыдался от облегчения, пробрался внутрь и крепко обнял сына, прижимая к груди. — А где Зоя? — спросил он, боясь даже смотреть в сторону каталки.
Мальчик нахмурился, губы его задрожали, и он молча показал пальчиком на накрытую простынёй каталку.
— Там она... — голос его сорвался, и он горько заплакал, уткнувшись отцу в плечо.
Михаила после осмотра и наложения нескольких швов на рваную рану отпустили домой, но отец не торопился уезжать из больницы. Он сидел в холле реанимационного отделения, уставившись невидящим взглядом в дверь, и ждал, когда выйдет врач и скажет, что дочь будет жить. Мальчик устроился на диванчике, положил голову на папины колени и в конце концов уснул, утомлённый пережитым. А Егор всё сидел и смотрел на ту самую дверь, словно пытаясь загипнотизировать её, заставить открыться и впустить добрую весть.
Уже перед рассветом ему сообщили, что спасти девочку не удалось — травмы оказались слишком тяжёлыми, несовместимыми с жизнью. Уставшего и измождённого долгим ожиданием и потрясением отца медики на всякий случай вкололи успокоительное и настоятельно посоветовали ехать домой отсыпаться — сил ему всё равно требовалось много.
Вера тем временем сдала ночную смену, с трудом отсидела утреннюю летучку, на которой её мысли были где угодно, только не в больничных отчётах, и заторопилась домой, предчувствуя неладное. С самого вечера её мучило смутное, тягостное предчувствие беды — никто из семьи так и не позвонил ей перед сном, хотя Зоя всегда старалась отчитаться перед мамой о том, как прошёл день, ну и заодно пожелать хорошей погоды на утро. Дочка уже давно назубок знала все врачебные приметы, поэтому никогда не желала маме ни хорошего дежурства, ни спокойной ночи, если та была на смене, — это считалось дурной приметой. Егор тоже ни разу не позвонил, не спросил, как у неё дела, хотя обычно всегда интересовался. Вера сама попыталась набрать сначала мужа, потом дочь — никто из них не отзывался, телефоны молчали.
Путь из больницы пролегал мимо того самого перекрёстка, через который они с детьми обычно ходили в детский сад и обратно. Проходя по тротуару, Вера мельком увидела на пешеходном переходе тёмно-красное, почти бурое пятно и невольно содрогнулась от отвращения и страха. «Неужели, пока я была на работе, здесь кого-то сбили?» — подумала она, и от этой внезапной мысли у неё похолодело сердце. Женщина невольно прибавила шаг, почти переходя на бег.
Поднявшись на свой этаж, она увидела пожилых соседок, которые с тревогой приникли к двери её квартиры, а изнутри раздавался надрывный, отчаянный плач Михаила.
— Здравствуйте, — коротко поздоровалась Вера, чувствуя, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия, и стала открывать дверь ключом.
Бабушки молча расступились, пропуская её.
— Ну наконец-то, мамочка, — сказала одна из них, качая головой с укоризной и сочувствием одновременно. — Разве можно ребёнка одного в квартире оставлять? Он ведь изревелся весь, бедненький.
Вера ничего не ответила — сейчас было не до вежливостей, — захлопнула за собой входную дверь и побежала на голос сына, который доносился из комнаты. Михаил сидел на полу и шлёпал маленькими ладошками по коленям Егора, который, сидя в кресле, мерно раскачивался из стороны в сторону и страшно вращал глазами, словно не узнавая окружающего мира.
— Егор, что с тобой? — бросилась к нему супруга, одновременно подхватив на руки плачущего сына и прижимая к себе. — Что случилось?
Егор удивлённо посмотрел на неё, широко и совершенно неадекватно улыбнулся и вновь принялся раскачиваться, бормоча что-то нечленораздельное.
— Господи, да что у вас тут произошло, Миша? — Вера перевела взгляд на сына. — Где Зоя?
Услышав имя дочери, мужчина вдруг перестал раскачиваться, нахмурил брови, словно пытаясь что-то вспомнить, и сквозь зубы процедил механическим, чужим голосом фразу, которую запомнил в реанимации:
— Извините, мы сделали всё, что было в наших силах. Ваша Зоя умерла.
А потом Егор судорожно вздохнул, из глаз его потекли слёзы, и он тихо, по-детски всхлипывая, заплакал, сжимаясь в комок в кресле.
— Да как же так-то? — прошептала Вера, чувствуя, как у неё подкашиваются ноги и земля уходит из-под ног.
Она осторожно опустила сына на диван, боясь, что сама сейчас упадёт, и присела рядом, не в силах поверить в услышанное.
— Миша, — голос её дрогнул, но она взяла себя в руки, — ты можешь рассказать мне, что случилось? Как это произошло?
Малыш выпятил нижнюю губу, и она задрожала, а из глаз снова полились слёзы.
— Мы шли, шли домой из садика, — начал он, всхлипывая и вытирая лицо кулачком. — А потом Зоя сказала: «Стой! Нельзя!» А я увидел, что машин нету, ну совсем нету, и побежал на другую сторону. Она за мной побежала, хотела поймать, а там... а там эта большая машина... и всё...
— Это на перекрёстке, у светофора? — уточнила Вера, хотя уже знала ответ.
— Ну да, там, где мы всегда ходим, — кивнул Михаил и снова залился слезами, уткнувшись маме в колени.
Вера зажала рот рукой, чтобы не закричать, и едва сдержалась, чтобы не разрыдаться в голос. Ей показалось, что трагедия, так неожиданно и страшно свалившаяся на их семью, придавила её своей невыносимой тяжестью к самой земле — лишила сил и воли. Так хотелось просто распластаться на полу и выть, выть без остановки, пока не охрипнешь. Но рядом был маленький сын, которому нужна была её поддержка.
— Мам, а мы завтра в садик пойдём? — вдруг спросил сын, отвлекаясь от своих переживаний.
Продолжение :