Он был учёным. Верил только в то, что можно измерить. Пока молния не вышибла из него всё, во что он верил, — и не вложила взамен кое-что другое.
Трудный подросток и лауреат Нобелевской премии
Тони Чикория вырос на рок-н-ролле и проблемах. В старшей школе он доставлял столько хлопот, что отец поставил условие: военный колледж — или можешь не возвращаться домой.
Тони поехал в военный колледж The Citadel. Там он выучился на биолога и на последнем курсе получил место в лаборатории Альберта Сент-Дьёрди — учёного, получившего Нобелевскую премию за открытие того, как работают мышцы.
— Это знакомство помогло мне понять, чем я хочу заниматься, — вспоминал Тони.
Дальше — пять лет аспирантуры, докторат по физиологии с биофизикой. Потом выяснилось, что докторов наук на рынке слишком много, а мест нет. Тони поступил в медицинскую школу и стал хирургом-ортопедом. Публиковал статьи по болезням позвоночника, выступал на конференциях. Жена, трое детей, размеренная жизнь учёного-практика.
К классической музыке он был равнодушен. Последний раз садился за пианино в семь лет — и быстро бросил.
Таксофон у озера
Летом 1994 года семья Чикория сняла дом на озере в штате Нью-Йорк, чтобы отметить день рождения жены. Пришло человек двадцать пять. Тони жарил мясо на гриле.
Погода начала портиться. Он попросил кого-то из гостей присмотреть за едой и обошёл дом — там стоял таксофон. Отец Тони уже умер, и он старался почаще звонить матери, чтобы она не чувствовала себя одной.
Мама не брала трубку. Тони начал убирать её от лица.
В этот момент над озером что-то щёлкнуло. Молния ударила в телефонную линию, прошла по проводу и вышла через трубку прямо в лицо. Тони отбросило назад, как тряпичную куклу.
Он встал. Огляделся. Голова была ясной. Он видел, как со стороны дома бежит его свекровь — кричит, машет руками. Тони пошёл ей навстречу. Она резко свернула в сторону. Тони сделал ещё несколько шагов — и увидел себя.
Собственное тело лежало на земле.
— О, чёрт. Я умер, — подумал он.
Костюм поверх того, кто я есть
Рядом с телом уже работала медсестра — она случайно ждала своей очереди к таксофону и оказалась единственным медиком среди гостей. Тони пытался заговорить с ней. Его не слышали.
Он видел всё. Слышал каждое слово. Ум был острее, чем когда-либо. И в этой ясности он понял кое-что, что потом долго не мог объяснить словами: я всегда был вот этим — не телом. Тело было просто костюмом.
Тони зашёл в дом. Дети сидели и рисовали — это потом подтвердили. Он поднялся на второй этаж, вышел на крышу. И там его подхватило.
— Поток голубовато-белого света. Я чувствовал только любовь — чистую, без примесей. Больше никаких чувств. Я подумал: это та энергия, из которой сделано всё. Испытать её — лучшее, что может случиться с человеком.
В потоке перед ним промелькнули картины из жизни: взлёты и падения, без объяснений и без осуждения. Он просто плыл.
Потом — резкая боль от ожогов. Его швырнуло обратно в тело. Первое, что он сказал медсестре, которая делала ему реанимацию: «Я доктор наук».
Молчание на несколько лет
Кардиологи и неврологи, которым он позвонил после, сказали одно: повезло, что жив. ЭЭГ, МРТ — в норме. Хирургические навыки не пострадали. Через неделю Тони вернулся в операционную.
Но он никому не рассказывал о том, что видел. Был уверен: расскажет — отберут лицензию. Психиатрический диагноз, конец карьеры.
При этом сама карьера вдруг потеряла смысл. Он вернулся к привычному ритму — но теперь этот ритм казался ему бессмысленным. Что-то сместилось, и встать на прежнее место это что-то уже не могло.
Музыка из ниоткуда
Примерно через две недели после удара молнии Тони поехал в магазин. Сам не зная зачем, купил диск с произведениями Шопена. Слушал весь день. Назавтра купил ещё.
Рок-н-ролл, на котором он вырос, внезапно перестал существовать.
Через день знакомая спросила, не возьмёт ли он на хранение её пианино — она переезжала. Тони согласился. Инструмент появился именно тогда, когда стал нужен.
Он начал учиться играть. Несколько недель спустя, в три часа ночи, его разбудил сон: он шёл вдоль ручья, потом оказался в большом концертном зале и играл собственную музыку. Проснувшись, бросился к пианино — ничего не вышло, пальцы не слушались. Но мелодия из сна осталась в голове.
Она не уходила. Если он пытался её игнорировать — становилась громче. Начала мешать в операционной.
Тони купил программу для записи нот. Стал вставать в четыре утра и играть до начала рабочего дня. Брал уроки у педагога из Джульярдской школы. Через семь месяцев записал первую собственную вещь. В 2008 году выпустил диск и выступил с концертом. Потом — Вена, BBC, National Geographic.
— Музыка приближает меня к тому чувству эйфории, которое я испытал на той стороне, — говорит он.
Невролог Оливер Сакс, описавший этот случай в книге «Музыкофилия», назвал Тони примером «приобретённого саванта» — человека, у которого после травмы мозга внезапно открываются способности, которых не было прежде. Механизм до сих пор не объяснён.
Два пути
Тони Чикория до сих пор работает хирургом. И до сих пор рассказывает о том, что понял в потоке голубовато-белого света.
— Наша конечная цель — воссоединиться с источником, из которого появилось всё. Душа эволюционирует через перерождения, становясь чем-то более высоким. И у неё есть два пути. Когда служишь другим — получаешь положительный опыт и движешься домой. Когда служишь только себе — опыт будет другим. Если бы каждый знал, что нас ждёт после жизни, это изменило бы всё.
Учёный, сорок лет строивший картину мира из данных и диагнозов, теперь убеждён: реальность гораздо больше того, что помещается в любой прибор.
А музыка из ночного сна 1994 года до сих пор звучит.
Материал основан на статье Тони Чикории в PMC (2014), репортаже The New Yorker (2007) и книге Оливера Сакса «Музыкофилия».