Глава 3. Свекровь идёт в наступление
Валентина Петровна чувствовала перемены раньше, чем они случались. За свою жизнь она научилась улавливать малейшее сопротивление — в интонации, во взгляде, в том, как человек держит спину. И сейчас она видела: невестка изменилась.
— Ты замечаешь? — спросила она у сына за ужином. Елена мыла посуду на кухне, дверь была приоткрыта. — Ходит, как чужая. Ничего не рассказывает. Портфель этот с собой таскает.
— Мам, оставь её, — устало сказал Андрей. — У неё, наверное, женские дела какие-то.
— Какие у неё могут быть женские дела? Она даже к гинекологу не ходит, я бы знала.
Андрей отодвинул тарелку.
— Может, ты просто меньше бы в её дела лезла?
Валентина Петровна выпрямилась, и её лицо приняло обиженное выражение.
— Это я-то лезу? Я ради вас стараюсь! Сынок, ты посмотри: она в твоей квартире живёт, ничего не принесла, за квартиру не платит, ты её кормишь-поишь, а она…
— Мама, хватит, — голос Андрея стал жёстче. — Мы прожили двадцать пять лет. Если бы она была плохой, разве бы мы столько прожили?
Свекровь замолчала, но Елена, стоявшая у раковины, слышала в этом молчании обиду и зреющий план. Она знала: Валентина Петровна не отступит. Просто выберет другой момент.
И он наступил через неделю.
Был субботний вечер. Андрея не было — он уехал помогать другу чинить машину. Ирина пришла с детьми, и Валентина Петровна объявила, что «пора решать вопрос с квартирой».
— Лена, садись, разговор есть, — свекровь уселась во главе стола, положив руки на скатерть. — Долго мы тут ходим вокруг да около. Ты живёшь в квартире сына, а должна понимать, что он не молодеет. У него свои планы.
Елена поставила чайник на плиту и обернулась.
— Какие планы?
— Ирина хочет расширяться. У неё двое детей, а живут в двушке. Андрей может прописать её сюда, они переедут, а мы с тобой останемся — куда нам, старухам, деваться. Или вы поменяетесь: им — эту квартиру, а вам — их двушку.
Елена медленно выключила газ. В кухне повисла тишина.
— То есть вы хотите, чтобы я… — она запнулась, не зная, как назвать то, что только что услышала. — Чтобы мы отдали квартиру Ирине?
— Не отдали, а поменялись. По-родственному, — Валентина Петровна поправила очки. — Вы с Андреем останетесь в двушке, а Ирине с детьми здесь будет просторнее. Или можно просто прописать их сюда. Всё равно вы вдвоём занимаете три комнаты. Зачем вам столько?
Елена почувствовала, как к горлу подступает ком. Не от обиды — от абсурда. Двадцать пять лет она была «нищенкой», «кухаркой», «приживалкой», а теперь выясняется, что она может просто «поменяться» и освободить площадь для золовки.
— Это квартира Андрея? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Конечно, Андрея. А ты тут кто? — свекровь говорила спокойно, будто обсуждала погоду. — Прописана, живёшь, но это же не твоё. Вон, у Ирины документы все на мужа оформлены, и никто не спорит. А ты…
— А я — никто, — закончила Елена.
— Я этого не говорила, — быстро сказала Валентина Петровна, но в её глазах мелькнуло довольство.
Елена посмотрела на Ирину, которая сидела с чашкой чая и делала вид, что её это не касается. Потом перевела взгляд на детей, игравших в коридоре.
— Я подумаю, — сказала она.
— Чего тут думать? — оживилась свекровь. — Мы уже всё обсудили. Андрей в курсе, он не против.
— Он мне ничего не говорил.
— Так ты ж вечно чем-то занята, некогда с тобой разговаривать.
Елена не стала спорить. Она вышла из кухни, прошла в спальню и закрыла дверь. Портфель с документами стоял под кроватью. Она достала его, открыла и перечитала свидетельство о праве на наследство в который раз.
«Елена Викторовна Морозова является собственником квартиры…»
— Моя, — прошептала она. — Моя. И ничья больше.
Она знала, что Андрей, скорее всего, действительно не против. Ему было всё равно, кто где живёт, лишь бы не ругались. Он вырос в этой системе: мать решает, жена подчиняется, а он — между ними, вечный миротворец, который боится сделать выбор.
Но теперь Елена сделает выбор сама.
На следующее утро она поехала к нотариусу. Документы были готовы. Игорь Сергеевич протянул ей увесистый пакет.
— Здесь все выписки, справки, копии правоустанавливающих документов. Если захотите выселить кого-то из зарегистрированных — нужен суд. Но предварительно можно просто объявить о своём праве. Иногда этого достаточно.
— Спасибо, — Елена спрятала бумаги в портфель. — Скажите, а могу я пригласить вас быть свидетелем при разговоре? Чтобы была официальная обстановка?
Нотариус улыбнулся.
— Можете пригласить всех в мой кабинет. Тогда я смогу засвидетельствовать ваши намерения и подтвердить подлинность документов. Это будет весомее, чем просто разговор на кухне.
Елена кивнула. Она поняла, что сделает именно так.
Вечером она позвонила Андрею и сказала:
— Завтра нам нужно съездить в одно место. Все вместе.
— Куда?
— Ты узнаешь. Скажи маме и Ирине. Пусть приедут к двенадцати.
— Лен, что происходит?
— Узнаешь. Я не хочу больше объяснять на кухне, где меня перебивают.
Она положила трубку и посмотрела на портфель. Завтра всё решится.