Аня сидела на узкой койке, поджав под себя ноги, и смотрела на стену. Обои отклеились в углу, и оттуда, казалось, тянуло сыростью — хотя, возможно, это была просто осень за окном. Октябрь выдался промозглым, с бесконечными мелкими дождями, которые не столько лили, сколько висели в воздухе плотным, липким туманом. В такой погоде одежда успевала пропитаться влагой за пять минут пути от остановки до подъезда. Аня знала это точно — каждый божий день она проделывала этот путь дважды: утром на работу, вечером на учёбу, а потом обратно, в эту комнату, которую снимала у молчаливой старухи на четвёртом этаже.
Комната была маленькой — метра три в ширину, четыре в длину. Кровать, письменный стол, который Аня купила по объявлению за тысячу рублей, платяной шкаф с треснувшим зеркалом и одно окно, выходящее во двор. Там, за стеклом, виднелся соседний дом — такая же панельная девятиэтажка, только выкрашенная в грязно-жёлтый цвет. Между домами рос чахлый тополь, уже сбросивший листву, и припаркованные машины, которые никогда не двигались с места. Аня иногда думала, что они стоят здесь годами — свидетели чьей-то забытой жизни.
На столе лежали конспекты — тонкие тетради в клетку, исписанные мелким, аккуратным почерком. Учёба давалась непросто. После работы, когда глаза уже слипались от усталости, а голова гудела, как трансформаторная будка, садиться за книги было пыткой. Но Аня упорно продолжала — третий курс заочного отделения экономического факультета был позади, оставалось ещё два. Она считала: ещё два года терпения, недосыпа, вечных мыслей о деньгах — и диплом. А там, глядишь, можно будет найти что-то получнее, чем должность секретаря в маленькой фирме, где она работала уже два года.
Телефон на тумбочке завибрировал. Аня взяла его, глянула на экран — «Мама». Она потянулась, разминая затёкшую шею, и нажала «принять».
— Алло, мам.
— Аня, доча, привет! — Голос матери звучал бодро, но Аня уловила в нём какую-то новую нотку. Смесь ожидания и загнанности. — Как ты там? Учёба как?
— Нормально, мам. Сессия через месяц, готовлюсь.
— Это хорошо, это хорошо, — мать помолчала секунду, потом выпалила: — Слушай, Ань, тут такое дело. Ленка к тебе приедет.
Аня опешила. Она даже села прямее, хотя в комнате было некому смотреть на её осанку.
— В смысле? Зачем?
— Ну как зачем? — В голосе матери прозвучало удивление, будто ответ был очевиден. — Работу искать. Она техникум закончила, в городе ей перспектив больше. Ты же там уже освоилась, поможешь ей устроиться.
— Мам, я работаю и учусь, — медленно произнесла Аня, стараясь держать себя в руках. — Когда я ей буду помогать? И где она жить будет? У меня одна комната.
— Ну и что, что одна? Кровать вроде большая была, вдвоём поместитесь. Она же сестра, Аня, родная кровь. Не выгонять же её на улицу.
Аня хотела возразить, что никто не говорит о выгонянии на улицу, что вопрос вообще-то в другом — как они будут жить в двенадцати метрах, как она будет учиться, когда рядом крутится ещё один человек. Но мать уже продолжала:
— Она во вторник приедает, поезд прибывает в шестнадцать двадцать. Встреть её, хорошо? И, Ань... ты там присмотри за ней. Она девочка взрослая, но всё-таки в городе впервые одна. Без тебя пропадёт.
«Без меня», — подумала Аня, глядя на отклеившиеся обои. Ей самой было бы неплохо, если бы кто-нибудь присмотрел за ней. Кто-нибудь, кроме пожилой хозяйки квартиры, которая каждый раз, встречая Аню на кухне, качала головой и бормотала что-то про «молодёжь, которая совсем не умеет жить».
— Хорошо, мам, — сказала она наконец. — Встречу.
— Вот и умница! — Голос матери сразу стал легче, веселее. — Я знала, что ты поймёшь. Лена тебе всё расскажет. Пока, доча, целую!
Звонок оборвался. Аня ещё некоторое время держала телефон у уха, слушая короткие гудки. Потом медленно опустила руку и уставилась на стену. Обои в углу действительно отклеились — она видела тёмную полосу между ними и бетоном. Надо бы подклеить, но клей стоит денег, а лишних денег не было никогда.
Лена. Младшая сестра. Три года разницы, пропасть в характерах. Аня помнила её ребёнком — пухлым, громким, вечно требующим внимания. Пока Аня учила уроки, Лена кричала и топала ногами, требуя, чтобы с ней играли. Когда Аня поступала в университет, Лена закатила истерику, потому что «все уезжают, а я останусь одна». Мать всегда её баловала — может, потому что Лена была последним ребёнком, может, потому что характером пошла в отца, который ушёл от них пятнадцать лет назад, оставив жену с двумя дочерьми и без гроша в кармане.
Аня не видела сестру почти год — с прошлого Нового года, когда приезжала домой на каникулы. Лена тогда сидела за столом с важным видом, говорила об экзаменах и защите диплома, о том, что обязательно уедет в большой город и сделает карьеру. Аня кивала, улыбалась, но в глубине души думала о том, как differs их жизни. Она уже два года жила самостоятельно, считала каждую копейку, знала цену хлеба и проезда в автобусе. Лена жила с мамой, ела приготовленную еду, не платила за квартиру и рассуждала о карьере.
Во вторник Аня отпросилась с работы на час раньше. Начальник, дядя Коля — пожилой мужчина с вечно недовольным лицом, — проворчал что-то о том, что «молодёжь совсем обнаглела», но отпустил. Аня поехала на вокзал, долго стояла у табло прибытия, разыскивая нужный поезд. Вокруг сновали люди — с сумками, чемоданами, детьми. Кто-то плакал при прощании, кто-то смеялся при встрече. Аня чувствовала себя чужой на этом празднике жизни.
Поезд прибыл по расписанию. Пассажиры хлынули из вагонов, и Аня встала на цыпочки, пытаясь разглядеть сестру. Лена вышла одной из последних — с огромным чемоданом на колёсиках и сумкой через плечо. Она выглядела... взрослой, что ли. Длинные тёмные волосы собраны в хвост, джинсы, яркая куртка. На лице — выражение решимости и любопытства.
— Ань! — Лена заметила её и замахала рукой. — Привет!
Они обнялись — быстро, неловко. Аня почувствовала запах чужих духов, дорогих и тяжёлых.
— Ну что, пойдём? — спросила она, кивнув на чемодан. — Транспорт сейчас будет.
— Пойдём, — Лна взялась за ручку чемодана и покатила его к выходу. — Слушай, Ань, а ты тоже на метро ездишь? Я думала, ты уже на машине.
Аня покосилась на неё, но промолчала. Машина. Она откладывала на машину два года, но каждый раз, когда накапливалась небольшая сумма, что-то случалось — то зуб заболел, то ноутбук сломался, то куртка пришла в негодность. Машине не суждено было появиться.
В метро Лена крутила головой, разглядывая рекламные щиты, людей, своды туннеля. Аня смотрела на неё и думала о том, что сама давно перестала замечать всё это. Метро для неё было средством передвижения, не более.
— Красиво тут, — сказала Лена, когда они сели в вагон. — У нас дома такого нет.
— Привыкнешь, — буркнула Аня, глядя в окно на мелькающие огни.
В комнате было тесно. Чемодан Лены занял половину прохода, сумка упала со стула, и Аня едва не споткнулась о неё.
— Тут... уютно, — сказала Лена, оглядываясь. Она явно врала — в её голосе слышалось разочарование. — А где я буду спать?
— На кровати, — ответила Аня. — Вместе.
— Вместе? — Лена состроила гримасу. — Ань, ну как-то... Я не привыкла.
— Ничего, привыкнешь, — Аня села за стол и начала разгребать конспекты. — Раскладываешься по вечерам, утром собираешься. Восьми часов сна хватит.
Лена ничего не ответила, но по её лицу было видно, что она думает. Думает о том, как всё должно было быть иначе — просторная квартира, своя комната, работа в офисе с большими окнами. Аня видела эти мечты в её глазах, и от этого на душе становилось тяжелее.
Первые дни прошли в суматохе. Лена разбирала вещи — их оказалось неожиданно много, и Аня удивилась, как сестра умудрилась привезти всё это в одном чемодане. Платья, блузки, туфли, косметика. Куда она собиралась всё это носить?
— На собеседования, — ответила Лена на невысказанный вопрос. — Надо выглядеть презентабельно.
Аня кивнула. Она тоже когда-то думала, что внешний вид решает всё. Потом поняла, что для секретаря с зарплатой в двадцать пять тысяч важнее умение работать в Excel и отвечать на звонки вежливым голосом.
На следующий же день Лена отправилась на первое собеседование. Аня дала ей проездной — билеты на десять поездок, которые сама покупала раз в неделю.
— Это на первую неделю, — сказала она. — Потом сама купишь, когда работу найдёшь.
— Конечно, — легко согласилась Лена. — Я быстро что-нибудь найду, не переживай. Диплом у меня хороший, техника дала знания.
Аня проводила её до двери, потом вернулась к столу. Конспекты ждали, но она не могла сосредоточиться. Легкомыслие сестры раздражало и тревожило.
Вечером Лена вернулась поздно, усталая, но с горящими глазами.
— Как? — спросила Аня, отрываясь от книги.
— Нормально, — Лена села на кровать и начала расшнуровывать ботинки. —HR-менеджер приятная женщина. Сказала, что позвонят в течение недели.
— Что за компания?
— Консалтинговая. Зарплата от сорока тысяч, соцпакет, обучение. Мне бы подошло.
Аня кивнула и вернулась к книге. Сорок тысяч. Это была почти её зарплата плюс половина. Новичку без опыта. Она хотела сказать что-то, но прикусила язык. Пусть попробует.
Три дня спустя Лена сходила ещё на два собеседования. Каждый раз возвращалась с оптимизмом, который, впрочем, быстро угасал. Телефон молчал.
— Надо звонить самой, — посоветовала Аня за ужином. Гречка с тушёнкой — её стандартный вечерний рацион, который Лена поначалу морщилась, но потом привыкла. — Перезванивать, напоминать о себе.
— Звонила, — отмахнулась Лена. — Говорят, рассматривают других кандидатов. Конкуренция, Ань. Ты не представляешь, сколько людей на одно место.
Аня представляла. Она сама прошла через это два года назад, когда искала работу после первого курса. Сто резюме, двадцать звонков, пять собеседований — и одно предложение с зарплатой, на которую можно было выжить, только если экономить каждую копейку.
К концу первой недели Аня заметила, что деньги тают с пугающей скоростью. Она вела учёт — записывала каждую трату в маленький блокнот. Проездные для Лены (уже второй за неделю), еда (Лена ела много и выбирала продукты подороже, хотя Аня намекала, что можно сэкономить), мелочи — туалетная бумага, порошок, губка для посуды.
— Лен, — сказала она однажды вечером, когда сестра вернулась с очередного собеседования.
— Мне надо с тобой поговорить.
Лена села на кровать, глядя на неё с ожиданием.
— Деньги заканчиваются, — продолжила Аня, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Я считала. У меня осталось на две недели — комната и еда. Больше ничего.
Лена нахмурилась.
— И что ты хочешь?
— Я хочу, чтобы ты начала работать. Хотя бы временно. Курьером, официанткой, кем угодно. Пока ищёшь нормальную работу.
— Курьером? — Лена фыркнула. — Ань, я экономист. У меня диплом. Я не буду курьером.
— Лен, я не прошу тебя бросать поиск, — Аня чувствовала, как внутри нарастает раздражение. — Я прошу тебя помочь. Финансово. Мы живём на мои деньги, и их не хватает.
— Я отдам, — быстро сказала Лена. — Как только найду работу, всё отдам. С первой зарплаты.
— Лен, ты не слышишь меня, — Аня повысила голос. — У меня нет денег на то, чтобы ждать. Я не могу...
— Что ты не можешь? — перебила Лена, и в её голосе появились обиженные нотки. — Я твоя сестра, Ань. Мы должны помогать друг другу. Ты что, жалеешь для меня деньги?
Аня замерла. Жалеет? Она жалеет? Она, которая работает за копейки, учится ночами, живёт в этой клетке и считает каждый рубль? Она жалеет денег для сестры, которая приехала с чемоданом нарядов и ни копейки в кармане?
— Я не жалею, — сказала она тихо. — Я говорю о реальности. У меня нет лишних денег. Вообще нет. Понимаешь?
Лена отвернулась к стене и ничего не ответила. Аня вздохнула, погасила свет и легла рядом. Кровать была узкой для двоих, и Лена постоянно толкалась во сне. Аня лежала на самом краю, боясь упасть, и думала о том, как изменилась её жизнь за одну неделю.
Понедельник начался с дождя. Аня проснулась от звука капель, бьющихся о стекло. За окном было темно и сыро.
— Лен, вставай, — сказала она, тронув сестру за плечо. — Мне на работу, тебе... куда ты сегодня собралась?
Лена пробормотала что-то невнятное и перевернулась на другой бок.
— Лен!
— Чего? — Лена открыла один глаз. — А, да. В агентство одно. В десять.
Аня кивнула и пошла на кухню готовить завтрак. Хлопья с молоком — быстро, дёшево, питательно. Она насыпала себе порцию, потом налила молоко в кастрюлю для Лены.
— Ешь и уходи, — сказала она, когда Лена появилась на кухне. — Хозяйка не любит, когда на кухне шумят.
— Какая хозяйка? — Лена огляделась. — Я её не видела ни разу.
— Она у себя в комнате. Выходит только по вечерам. Платишь ей первого числа, квитанции оставляешь на столе в прихожей. Всё.
Лена кивнула и принялась за еду. Аня собрала сумку и вышла, бросив на прощание:
— Вечером поговорим.
Работа тянулась медленно. Аня отвечала на звонки, разбирала почту, печатала письма. Дядя Коля два раза подходил к ней с претензиями — то телефон долго берёшь, то в отчёте ошибка. Аня молча кивала, исправляла, продолжала. Внутри неё нарастала тяжесть — не от работы, а от мыслей о доме. О Лене. О деньгах.
Вечером она вернулась и застала сестру на кровати с телефоном.
— Как собеседование? — спросила Аня, ставя сумку на пол.
— Отменено, — ответила Лена, не отрываясь от экрана. — Перезвонили, сказали, место уже занято.
— Понятно, — Аня сняла куртку, повесила её на спинку стула. — Лен, о чём мы говорили вчера?
Лена отложила телефон и посмотрела на неё с раздражением.
— Опять? Ань, я же сказала — найду работу и отдам. Чего ты нудишь?
— Я не нудлю, — Аня почувствовала, как её голос дрожит. — Я говорю факты. У меня осталось пятнадцать тысяч. Это комната и еда на две недели. Потом — всё. Понимаешь? Всё.
— Возьми кредит, — легко предложила Лена. — Маман говорила, ты кредит брала на ноутбук. Выплатила же.
— Выплатила, потому что работала, — Аня села на край кровати. — Кредит — это долг. Долг надо возвращать. Если я возьму кредит сейчас, чем я буду его отдавать? Я не смогу, Лен. Просто не смогу.
— Тогда пусть мама поможет, — Лена пожала плечами. — Она же не бросит нас.
— Я звонила, — тихо сказала Аня. — В субботе. Мама сказала, что уже помогла — купила тебе одежду, билет, дала денег на дорогу. Сказала, что дальше мы сами.
Лена поджала губы.
— Ну, это мама. Она всегда так — вроде помогает, а вроде и нет.
— Ань, послушай меня, — Аня повернулась к сестре, глядя ей прямо в глаза. — Я прошу тебя об одном. Выйди на работу. Любую. Курьером, продавцом, кем угодно. Хоть что-то. Пока ищёшь свою идеальную работу. Пожалуйста.
Лена молчала долго. Потом вздохнула и сказала:
— Хорошо. Посмотрю что-нибудь на неделе.
Вторник прошёл в том же режиме. Лена ушла утром, вернулась вечером. Аня спросила, была ли она в службе доставки или в агентстве по найму персонала. Лена ответила, что нет, ходила на собеседование в банк — «вдруг повезёт». Не повезло.
Среда. Четверг. Пятница. Лена продолжала ходить на собеседования, продолжала получать отказы и продолжала тратить деньги. Аня считала — двести рублей на проезд в день, триста-четыреста на еду. Итого — пятьсот-шестьсот в день. Три тысячи в неделю. Шесть тысяч за две недели. Плюс проездной, который она купила в начале. Плюс...
Она отложила блокнот и закрыла лицо руками. Цифры расплывались перед глазами.
— Ань? — Лена вернулась с очередного собеседования. — Ты чего?
Аня не ответила. Она чувствовала, как внутри неё что-то ломается. Терпение, надежда, вера в то, что всё как-то устроится.
— Ань?
— Сколько можно, Лен? — Аня подняла голову. Глаза её были сухими, но голос звенел. — Сколько можно? Я просила тебя — найди хоть какую-то работу. Ты не нашла. Я просила — помоги мне. Ты не помогла. Ты просто... живёшь за мой счёт и ждёшь, что всё само решится.
Лена отшатнулась, будто её ударили.
— Ты чего говоришь? Я твоя сестра! Мы родня!
— И что с того? — Аня встала. — Родня — это не право на всё, Лен. Родня — это ответственность. Обоюдная. Я тебе помогаю — жильём, едой, деньгами. А ты мне чем помогаешь?
— Я помогаю! — крикнула Лена, и её глаза наполнились слезами. — Я ищу работу! Я стараюсь!
— Ты ищешь идеальную работу, — отрезала Аня. — А не любую. Ты хочешь сорок тысяч и офис с видом на город. А мне нужны хоть десять тысяч прямо сейчас. И мне плевать, откуда они возьмутся — от раздачи листовок или мытья полов.
Лена села на кровать и разрыдалась. Аня смотрела на неё и чувствовала только усталость. Глубокую, пронизывающую усталость, которая не проходила ни после сна, ни после работы, ни после разговора.
— Лен, — сказала она тихо. — Я не хочу ссориться. Я просто... я не знаю, что делать. У меня осталось денег на неделю. Потом — всё. Я не преувеличиваю. Буквально всё.
Лена подняла на неё заплаканное лицо.
— Я найду работу, Ань. Обещаю. На следующей неделе точно найду. Я уже договорилась о двух собеседованиях...
— В курьерскую службу ты не звонила?
Лена отвела глаза.
— Нет. Я... я думала, вдруг...
— Позвони, — сказала Аня. — Пожалуйста. Завтра же. Это не навсегда, Лен. Это пока. Пока не найдёшь что-то лучше.
Лена кивнула. Аня видела, что она согласилась не потому, что поняла, а потому, что хотела прекратить этот разговор. Но это было уже неважно. Главное — результат.
Ночью Аня не спала. Она лежала на краю кровати, слушая дыхание сестры, и думала. О маме, которая «помогла» и умыла руки. О Лене, которая жила в придуманном мире, где работа находится по щелчку пальцев. О себе — двадцатитрёхлетней девушке, которая работала за копейки, училась ночами и не имела права на ошибку.
Можно было бросить учёбу. Найти вторую работу. Платить за комнату и есть раз в день. Но тогда — зачем всё это? Зачем два года мучений, бессонных ночей, недоедания? Чтобы сдаться на полпути?
Можно было выгнать Лену. Сказать: извини, я не могу тебя содержать. Уезжай домой, к маме. Но как это сделать? Сестра. Родная кровь. Мама не поймёт. Да и сама Аня не знала, сможет ли.
Можно было взять кредит. Или занять у кого-нибудь. Но долги имеют свойство накапливаться, а возвращать их нечем. Это путь в никуда.
Аня перевернулась на спину и уставилась в потолок. Тёмный прямоугольник, едва различимый в свете уличного фонаря. Где-то вдалеке проехала машина, и луч фар скользнул по стене, высветив отклеившиеся обои.
«Господи, — подумала Аня. — Что же делать?»
Ответа не было. Только тишина, дыхание сестры и бесконечная ночь за окном. Аня закрыла глаза и попробовала уснуть. Завтра будет новый день. Новые проблемы. Новые попытки выжить. И неизвестно, что хуже — сама жизнь или ожидание того, что она принесёт.
