Светлана хлопотала на кухне уже вторые сутки, потому что приезд родственников — это всегда событие, которое требует основательной подготовки. Особенно если эти родственники — двоюродный брат её мужа, Михаил, который после тяжелого развода с Ритой, решил представить свою новую избранницу семье. То есть заявиться к ним в дом транзитом, перед вылетом в Египет, чтобы, так сказать, убить двух зайцев: и переночевать перед ранним рейсом, и познакомить Светлану с Глебом с Настей, которую они пока называли «новенькая».
Глеб, муж Светы, человек в целом спокойный и флегматичный, к переменам в жизни брата относился с неприязнью, потому что, как он выражался, «Ритка хоть и с характером, но баба конкретная». Но Света быстро пресекла эти разговоры, заявив, что раз Миша решил строить новую жизнь, их дело — принять, накормить, показать, что дом открыт. И, конечно же, произвести самое благоприятное впечатление, потому что от этого зависит как будут строиться совместные праздники.
И вот, когда дата приезда была назначена, Светлана, как женщина, умеющая сочетать приятное с полезным, сказала Михаилу по видеосвязи:
— Миш, слушай, раз уж вы в Египет летите, привезите нам оттуда чего-нибудь этакого. Ну, пахлавы настоящей, лукума, или там фиников в шоколаде. Чтобы с восточным колоритом. А мы тут для вас стол организуем, Глеб обещал свой знаменитый шашлык на углях сделать.
Михаил тогда закивал, что-то пробурчал положительное. А его новая пассия, Настя, которая сидела рядом в кадре, с каменным лицом поправляла волосы, не сказав ни «да», ни «нет», лишь чуть прищурилась, словно Света попросила у нее не сладостей, а почку. Светлана тогда списала это на стеснение: новые люди, первый серьезный визит, наверное, переживает, как ее примут, вот и держится скованно.
Приготовления были грандиозными. Света перемыла окна до зеркального блеска, сменила шторы в гостевой на свежие, купила новое полотенце и даже съездила в магазин за огромным набором гелей для душа и шампуней, чтобы подарить Насте. Потому что, как рассуждала Светлана, женщина женщину всегда поймет, и приятный презент, сделанный от души, — это лучшее начало любых родственных отношений.
«Не с пустыми же руками встречать», — думала она, упаковывая в красивый пакет пенку для ванны с ароматом лаванды, увлажняющий крем для рук, набор душистого мыла ручной работы, который сама привезла с прошлогодней поездки в Суздаль. И, самое главное, повязку для волос — широкую, бархатную, с имитацией жемчуга, которую Настя, как выяснилось в разговоре, высматривала в интернет-каталоге, но все никак не могла решиться на покупку, потому что скидка на нее закончилась, а платить полную цену она не хотела.
Света тогда, не долго думая, полезла в телефон, нашла этот каталог и нажала кнопку «заказать», заплатив без всякой скидки. Ей и в голову не пришло жадничать, когда речь шла о человеке, который вот-вот станет частью их семьи. «Подумаешь, деньги, — махнула она рукой мужу, показывая чек, — зато человек приятно удивится. Как-то надо поддержать. Видишь, а то она стесняется.»
Глеб крякнул и сказал:
— Ой, Светка, золотое у тебя сердце. Только смотри, чтоб оно того стоило.
На что Света ответила со свойственной ей уверенностью:
— А как иначе? Я считаю, в семье так: как к тебе, так и ты к нему.
Гости приехали вечером. Михаил, как всегда, шумно обнимался, хлопал Глеба по плечу. Настя же, высокая, худая женщина с острыми скулами и внимательным взглядом, прошла в прихожую, оглядела квартиру цепким взглядом оценщика, вежливо кивнула, приняла тапки и молча прошла в гостиную. Светлана суетилась, накрывала на стол, подкладывала ей лучшие куски, подливала чай, стараясь быть максимально приветливой. Настя отвечала односложно, но держалась ровно, без явной неприязни. Просто отстраненно, словно исполняла некий обязательный ритуал, от которого устала еще до того, как он начался.
Перед отъездом, когда чемоданы уже стояли у порога, а такси до аэропорта было заказано на шесть утра, Светлана, не удержавшись, вполголоса напомнила Михаилу:
— Миш, ты главное про сладости-то не забудь. Мы с детьми будем ждать с нетерпением. Пусть Настя выберет что-нибудь колоритное, она же женщина, у неё вкус тоньше.
Михаил бодро отмахнулся:
— Да всё будет, Света, не переживай. Привезем, не сомневайся.
Настя, которая стояла рядом, услышав это, сделала такое лицо, будто ей напомнили о каком-то скучном и необязательном поручении, вроде оплаты коммуналки, но промолчала, лишь поджала губы.
Десять дней пролетели незаметно. Светлана, периодически думала о том, что вот вернутся родственники, и будет приятный вечер, с чаепитием, с настоящими египетскими сладостями. Можно будет посидеть, послушать про отпуск, порадоваться за них. Дети тоже спрашивали: «Мам, а дядя Миша привезет нам тех конфет, что в прошлый раз с тетей Ритой привозили? Помнишь, там такие были, в золотой фольге?» Светлана отвечала, что на этот раз конфеты будут другие, но тоже вкусные, потому что новую тетю Настю они попросили выбрать что-то особенное.
И вот — возвращение. Гости заехали на обратном пути, чтобы забрать оставленную машину и пообедать перед дальней дорогой. Все было как в первый раз. Света опять накрыла на стол. Атмосфера была домашней, уютной, несмотря на легкую неловкость, которая витала в воздухе из-за того, что Настя по-прежнему держалась отстраненно.
Когда суета немного улеглась, и все расселись за столом, Михаил полез в свою сумку-баул, начал там что-то шуршать, выискивая. Светлана с замиранием сердца ждала момента. Она даже приготовила красивую тарелку, чтобы высыпать туда сладости и поставить в центр стола. Дети замерли, глядя на дядю.
Михаил, наконец, издал победный звук «Ага!» и извлек из недр сумки… маленькую, размером с ладонь, картонную коробочку, перевязанную дешевой лентой с логотипом Duty Free. Коробочка была мятая, словно на нее ставили чемодан. Это была стандартная, абсолютно безликая упаковка, которые штабелями лежат в любом аэропорту мира. Он протянул её Светлане.
— Держи, как обещали, — сказал он, даже не глядя на Настю, которая в этот момент делала вид, что очень заинтересовалась узором на скатерти.
Света взяла коробочку. Она была легкой. Подозрительно легкой. Она перевернула её. Вес — грамм двести, не больше. Открыв крышку, она увидела шесть или семь маленьких, сухих, словно пластмассовых, пирожных, упакованных в индивидуальные ячейки, с этикеткой на арабском и английском. Это был какой-то дешевый аналог «сладкого сувенира», который продается на кассе любого супермаркета для тех, кто забыл купить подарок и хватает первое попавшееся. Вкуса там быть не могло — один сахар и пальмовое масло.
Света почувствовала, как у нее заломило скулы. Она с трудом выдавила из себя улыбку, которая больше походила на гримасу боли, и тихо, чтобы дети не услышали разочарования в голосе, сказала:
— Ой, спасибо, Миш… Настя… очень приятно.
Настя, наконец, подняла глаза и с абсолютно невозмутимым видом произнесла:
— Да не за что. Там выбор был небольшой. Мы торопились, времени совсем не было.
— Ну да, ну да, — пробормотала Светлана, вертя в руках эту коробочку, за которую в «Магните» у дома просят рублей триста. Она вспомнила, как Рита, бывшая жена Михаила, женщина громкая и до неприличия щедрая, привозила из каждой поездки огромные кульки: там тебе и фисташковая пахлава весом в килограмм, и разноцветный лукум в кедровых орешках, и засахаренные фрукты, и целый ворох всякой всячины, которую потом раскладывали по вазам и ели всей семьей неделю, вспоминая Риту добрым словом. Рита никогда не скупилась, потому что считала: раз ты едешь к людям, которые тебя ждут, ты должен привезти радость.
Света поставила коробочку на комод, чтобы не демонстрировать эту жалкую скупость. Она перевела разговор на другую тему, спросила про погоду, про море, делая вид, что ничего не произошло.
После обеда, когда гости стали собираться в дорогу, Света, помня о своем подарке, достала тот самый пакет с косметикой и, стараясь говорить как можно приветливее, вручила его Насте:
— А это тебе, Настенька. Мы готовились, хотели сделать приятное. Тут гель для душа и мыло. И, помнишь, ты говорила про повязку? Я её заказала, как ты и хотела. Носи на здоровье.
Настя взяла пакет, бегло заглянула внутрь, и Света краем глаза заметила, как её лицо на мгновение озарилось искренним интересом, когда она увидела бархатную повязку. Она даже достала её, покрутила в руках, приложила к волосам, глядя в зеркало в прихожей, и сказала:
— Ой, Света, спасибо. А я всё думала, буду брать или нет. А ты молодец, догадалась. Спасибо.
Ни слова про мыло, ни слова про гель. Только про повязку. Светлана мысленно хмыкнула. «Ну, хоть так», — подумала она. Михаил, стоя рядом, даже не поинтересовался, что там такое, он был занят телефоном.
Гости уехали. Дети разбежались по комнатам. Глеб, который всё это время сидел с сердитым лицом, не выдержал. Он прошел на кухню, где Светлана мыла посуду, и, остановившись в дверях, спросил:
— Ну и что это было?
— Что? — не оборачиваясь спросила Света, хотя прекрасно понимала, о чем он.
— А то. Ты ей, я смотрю, надарила. И мыло ей, и пену, и ту повязку, за которой она бегала. А они тебе, — он кивнул в сторону серванта, — эту херню в коробочке. Ты это видела? Это что за подарочек? Они что, в Египте только в одном киоске были?
Света резко выключила воду, повернулась к мужу, и тут ее прорвало:
— Глеб, ты знаешь, что она привезла? Я в шоке! Я просто в шоке! Я её, видите ли, просила привезти сладости. Не мешок, не сундук, а просто что-то местное, восточное! Чтобы с душой! А она! Да эту коробку в любом переходе у метро можно купить! Это даже не сувенир, это издевательство! У нас семья, двое детей! Могла бы хоть парочку разных коробок взять! Хоть бы по мелочи, но чтобы видно было, что человек старался! Нет! Она привезла одну эту… пыль в сахаре!
Глеб, видя, как жена заводится, сел за стол и сказал:
— А я тебе что говорил? Не лезь ты с распростертыми объятиями к первому встречному. Ритка была баба душевная, щедрая, хотя и с придурью. А эта, Настя… Видно же сразу, что ее жаба душит. Она, небось, эти конфеты с лупой выбирала, какие подешевле.
— А я ей подарок выбирал! — возмущалась Светлана, вытирая руки полотенцем. — Гель для душа, мыло, повязка эта! Она же хотела её! Сама хотела, но без скидки ей было жалко денег! А я ей взяла! А она… она мне — коробку из эконом-сегмента!
— Ну, ты же сама хотела произвести впечатление, — хмыкнул Глеб. — Вот и произвела. Теперь она знает, что ты добрая и не жадная. А ты знаешь, что она — жаба.
— Но это же нечестно! — воскликнула Света. — Это не просто подарки! Это знак! Она сейчас в новой семье, должна показать себя с лучшей стороны! Должна расположить к себе родственников! А я жена его брата! От нас зависит, как к ней будут относиться на семейных праздниках! И она, вместо того чтобы хоть немного постараться, привозит этот… этот мусор!
— А может, она и не собирается с нами на праздники ходить? — философски заметил Глеб. — Может, она Мишу от нас отвадит. Ритка-то всегда с нами, потому что со всеми дружила. А эта, глядишь, закроет Мишку в клетке.
Светлана прошла в гостиную, взяла ту самую коробочку, вытащила одно пирожное, откусила и тут же выплюнула в салфетку.
— Фу! Это вообще есть нельзя! Это не сладости, это резина с сахаром! У меня от одного куска пломбы на зубах заныли! Она что, думала, мы это есть будем? Или ей вообще всё равно, что привозить, лишь бы отделаться?
Вечером, когда дети уснули, Светлана, чувствуя, что если не выговорится, то лопнет, набрала номер Риты. С бывшей женой Михаила они сохранили прекрасные отношения, созванивались часто, и Рита всегда была в курсе всех семейных драм.
— Алло, Светка! Привет! Ну что, видела ты эту… новую? — голос Риты был полон ехидства и предвкушения.
— Рит, ты не представляешь! — выпалила Свет, усаживаясь поудобнее на диван и поджав под себя ноги. — Я просто в шоке, если честно!
— Да ладно! Рассказывай! Я вся внимание! — засмеялась Рита. — Понравилась тебе его новая пассия?
— Да что ты! — ахнула Светлана, чувствуя, как ее злость находит благодатную почву. — Я, дура, попросила ее сладостей из Египта привезти. Думала, ну, восток, восточные базары, там же всё дешево и вкусно. Я не мешок просила, я просила чуть-чуть, для детей! Чтоб попробовали!
— Ну и? — голос Риты стал зловеще-спокойным, как у следователя, зачитывающего дело.
— Ну и… привезли они сегодня с обратной дороги. Приезжают, такие важные, загорелые. Я стол накрыла, всё как положено. И Миша мне торжественно вручает… коробочку, Ритка! Одну коробочку! Такую, знаешь, как в наших магазинах на кассе стоят, «Подарочный набор» называется, грамм двести! С какими-то сухими коржами! Я открыла, а там шесть пирожных, которые есть невозможно!
В трубке раздался такой мощный, заливистый смех, что Света на секунду даже отстранила телефон от уха.
— Ой, не могу! Одна коробочка! Светка, ты меня убиваешь! Одна коробочка со всего Египта! — сквозь смех выдавливала Рита. — А ты-то им что подарила? Колись!
— А я… — Света почувствовала себя неловко, но всё же призналась, — я ей гель для душа хороший, мыло ручной работы, ну и повязку для волос.
— Какую повязку? — переспросила Рита, прекратив смеяться.
— Ну, она еще до отъезда говорила, что смотрела в интернет-магазине. Такая бархатная, с искусственным жемчугом. Говорит: «Хочу, но без скидки дорого». Я и заказала ей, подарила сегодня. Думала, человеку приятно будет.
— Ох, Света, Света, — протянула Рита с назидательной интонацией, в которой, однако, сквозило восхищение. — Какая же ты душевная. И что она? Взяла?
— Взяла. Глаза загорелись, когда повязку увидела. А на остальное даже не посмотрела, — с горечью сказала Светлана.
— Вот видишь! — подхватила Рита. — Ей халява нужна. А ты сиди с коробкой за двести рублей.
— Да мне эти сладости не нужны! — вспылила Светлана. — Меня принцип бесит! Понимаешь, принцип! Если бы она привезла хоть какой-то местный, пусть даже дешевый, но настоящий восточный десерт, с фисташками, с медом, я бы и рада была! А она привезла эту омерзительную коробку из дьюти-фри, которую в Египте, наверное, только для туристов с самым низким бюджетом делают! Это же наплевательское отношение!
— Это не наплевательское, это жадное, — поправила её Рита. — Это хуже. Потому что наплевательство — это когда лень. А жадность — это когда мозг отключается и включается инстинкт. Ей денег жалко, вот и выкручивается. А ты попалась на крючок щедрости. Теперь она будет знать, что к тебе можно приехать с пустыми руками или с откровенным фуфлом.
Светлана задумалась. Слова Риты были резкими, но в них чувствовалась горькая правда, выстраданная в браке с Михаилом. Она вздохнула и сказала:
— Знаешь, Рит, а я ведь и не подумала, что она из-за денег. Я думала, она просто не врубилась, что это важно. Думала, может, стесняется или не знает наших обычаев.
— Каких обычаев? — фыркнула Рита. — Обычай везде один: в гости ходишь — подарок делаешь. И подарок должен быть соразмерен тому приему, который тебе оказывают. А ты ей прием оказала королевский: ночлег, кормежка, подарок. Она же тебя за это… коробкой отблагодарила.
— Слушай, — вдруг сказала Светлана, чувствуя, как на душе становится легче от этого разговора, — а ты знаешь, мы с Глебом сейчас сидели, смеялись. Я попробовала эту "сладость", у меня пломбы заныли. Буквально!
— Ой, не смеши! — опять залилась смехом Рита. — Значит, ты теперь на всю жизнь запомнишь, как тебя новая Мишина жена "осчастливила". Слушай, а давай мы с тобой как-нибудь встретимся, я привезу настоящих сладостей, с базара, чтобы ты забыла этот кошмар. А то будешь теперь на эту коробку смотреть и вздрагивать.
— Давай, — с улыбкой согласилась Светлана. — Рит, а ты Мише не звонишь? Может, скажешь ему, что так не делается?
— Света, родная, — голос Риты стал жестким. — Миша меня не послушает. Если ему нравится баба, которая считает каждую конфету и привозит родственникам жалкие крохи, — это его проблемы. Я в его отношения не лезу. Мне мои нервы дороже. Рано или поздно он сам поймет, что с такой жизнью не построишь.
— Поняла, — тихо сказала Светлана. — И я ничего ей не скажу. Просто буду знать. Но знаешь, Рит, я всё равно считаю: если хочешь, чтобы у тебя всё было хорошо в семье и с родней, надо изначально себя правильно поставить. Не "коробочкой", а нормальным, человеческим отношением. А она произвела впечатление… как бы помягче… жадной и недалекой. Это не забывается.
— Вот именно, — подвела итог Рита. — Запомнится всем. И Мише это аукнется. Ладно, Свет, давай, не переживай. Лучше посмеемся. Я тут на днях свекровь встретила, она вообще в шоке от этой Насти. Говорит, та ей пакет дешевых носков подарила. Представляешь?
— Да ну! — ахнула Светлана, и они еще полчаса обсуждали новые подробности, смеясь над скупостью Насти и вспоминая, как Рита когда-то привозила из той же Турции целый чемодан гостинцев, раздавая их направо и налево, от чего у Михаила тогда случался легкий экономический шок, но все были счастливы.
После разговора Светлана еще долго думала о том, как сильно отличаются люди. Для кого-то сделать приятное — это потребность, почти физиологическая, как дыхание. А для кого-то отдать лишнюю конфету — это трагедия, которая требует внутреннего оправдания.
Она вспомнила лицо Насти, когда та получала повязку — тот мимолетный, хищный блеск в глазах, когда дорогая вещь досталась ей бесплатно. И тут же вспомнила свои чувства, когда она открыла коробку с пирожными — растерянность, разочарование и глубокая, давящая обида за детей, за тот стол, который она накрывала два дня, за ночлег, за тепло, которое она вкладывала в эти отношения. «Да не нужны мне эти сладости, — снова подумала она, — просто неужели правда сладостей жаль?»
Глеб, шедший покурить на балкон, увидел задумчивую жену и спросил:.
— Звонила Рите?
— Звонила, — вздохнула Светлана. — Посмеялись.
— Ну и правильно. Чего с ними связываться. Будут приезжать — будем встречать. А детям скажу, чтобы из этой коробки даже не пробовали. Выброшу завтра.
— Не выкидывай, — вдруг сказала Светлана с хитрой улыбкой. — Оставь. Будет стоять на видном месте. Когда они в следующий раз приедут, я её достану и поставлю на стол.
Глеб рассмеялся, громко, басовито, и сказал:
— Вот это по-нашему. Светка, ты у меня голова! Ладно, пошли спать. Завтра новый день.