Я раньше ничего не читала у Тэффи, но как-то привыкла думать о ней как об авторе юмористических рассказов.
В этой связи и «Авантюрный роман», и, в особенности, «Уходит от меня моя земля» меня, конечно, удивили. Я бы назвала эти романы какими угодно — грустными, трагичными, больными (в большей степени о первом), фарсовыми, только не смешными. Хотя нелепых и смешных описаний там хоть отбавляй. Местами и правда смеялась в голос.
Но отметить цитатами хочу как раз не смешное.
Она «прекрасно сознавала, что ни капельки в этого типа не влюблена», но он внес в ее жизнь что-то ядовито-тревожное, замутил, как морская сепия, воду ее жизни, и в этой черной воде где-то шевелилось чудовище, которое погубит ее, и она не видела его и имени его не знала, но чувствовала, что оно здесь, и плакала во сне…
Теперь, когда мой отъезд устраивался, я почувствовала, как мне, в сущности, хотелось уехать. Теперь, когда можно было спокойно думать о том, что меня ждало, если бы я осталась, мне стало страшно. Конечно, не смерти я боялась. Я боялась разъяренных харь с направленным прямо мне в лицо фонарем, тупой идиотской злобы. Холода, голода, тьмы, стука прикладов о паркет, криков, плача, выстрелов и чужой смерти. Я так устала от всего этого. Я больше этого не хотела. Я больше не могла.
Везде может жить человек, и я сама видела, как смертник, которого матросы тащили на лед расстреливать, перепрыгивал через лужи, чтобы не промочить ноги, и поднимал воротник, закрывая грудь от ветра. Эти несколько шагов своей жизни инстинктивно стремился он пройти с наибольшим комфортом.
Как все это скучно — скучно! Как все это надоело! Право, даже пожалеешь, что прошло то первое время, «весна» революции, когда мелкой дрожью стучали зубы, когда, замирая, прислушивались, проедет грузовик мимо или остановится у ворот, когда до тошноты билось сердце под удары прикладов в двери.
Теперь все привычно, все скучно до омерзения. Грубо, грязно и глупо.
И трагичнее как раз от того, что ты как читатель с первых строк видишь и знаешь чем все закончится. И с Наташей-Марусей, которая, как и все послереволюционное поколение, только и делает, что бесконечно бежит. Добежать, в сущности, хочет только до своих, собравшихся за обеденным столом там, на родине. Тщетно ищет любовь в объятиях обладателя «рук душителя», а находит только в зеленой бездне. И с Надеждой Александровной, которая так и простояла все тридцать лет своей эмиграции на палубе того парохода.
Дрожит пароход, стелет черный дым.
Глазами, широко, до холода в них, раскрытыми, смотрю. И не отойду. Нарушила свой запрет и оглянулась. И вот, как жена Лота, застыла, остолбенела навеки и веки видеть буду, как тихо- тихо уходит от меня моя земля.
#почитать
