Глядя на современных первоклашек, на максималках прокачанных знаниями чуть ли не с пеленок, я понимаю, что мне дико повезло пойти в школу в свое время. Моя школа встречала тебя с распростертыми объятиями, если ты просто знал алфавит. А если умел читать по слогам – считай, местный Эйнштейн в коротких штанишках. Никакой гонки, обязательной дошкольной муштры. Нормальное детство, короче.
Где-то за год до школы мама начала попытки сделать из меня Эйнштейна. Вооружившись пластиковыми буквами на магнитах и дверцей духовки в качестве доски, мы начали обучение. Алфавит я запомнила быстро. Это было легко. Но потом начались слоги. Мама пыталась объяснить, как могла, но для моего мозга это было непостижимо. Каждое наше занятие заканчивалось одинаково: мама в истерике, я в слезах и чувствую себя тупым, безнадежным существом.
После одного особенно разрушительного «урока» у меня созрел план: пока все спят, пытаться читать самой. В эту же ночь я прокралась в зал. Включила старый ламповый телевизор без звука, разложила на полу газету и в свете экрана начала свои попытки. Заголовок. Надо было прочесть хотя бы заголовок. Я водила пальцем по незнакомым закорючкам, шептала звуки букв, пыталась их слепить вместе, но ничего не получалось. Крокодильи слезы отчаяния капали на газету и размывая краску. Но тут взгляд упал не на буквы, а на логотип. Газета называлась «Круг». И рядом с названием – та самая буква «К», внутри кружка. В моей голове, уже знакомой с фигурами, произошло короткое замыкание. Кружок = круг. Потом посмотрела на букву «К». И вдруг — ЩЕЛК! Как будто кто-то вставил вилку в розетку в голове. Эта визуальная подсказка в виде кружочка рядом с буквой была ключом. Я громко прошептала: «Круг!» А потом, как по волшебству, буквы заголовка сами стали складываться в знакомые слоги, а слоги — в слово. Радость была такой, что я не могла дождаться утра, чтобы гордо продемонстрировать маме свою победу.
Казалось бы, история с хэппи-эндом и можно на это заканчивать, но нет, наша жизнь как многосерийный сериал. Много лет спустя, ситуация повторилась в музыкальной школе, на уроке сольфеджио. Тема была «Обращения тритонов». Для моих одноклассников это было изи. Они за урок все поняли и пошли дальше. А я сидела, как и в детстве перед духовкой, и мысленно кричала: «Что это вообще такое?! Как это работает?». В памяти всплыли давно забытые ощущения отчаяния и безнадеги. Но тут случилось чудо по имени Учительница. Она не кричала. Не плакала. Не ставила клеймо. Она видела мое искреннее непонимание и... оставалась. После уроков, в пустом классе, где пахло пылью и старым деревом фортепиано, она терпеливо, снова и снова, на пальцах, на нотном стане, на примерах объясняла. У нее был уникальный подход, который я больше ни разу не встречала: «Вот когда ты сама разберешься, ты сможешь мне помогать объяснять это другим. Станешь моей помощницей». Эта мысль — что мое понимание нужно не только мне, но и кому-то еще — была волшебным пинком. И однажды, посреди очередного объяснения, случилось ТО САМОЕ. Щелчок. Как тогда, с газетой и кружочком. Мы с учительницей переглянулись и одновременно выдохнули с облегчением.
Этот контраст — истерика vs терпение — стал для меня главным уроком. Сейчас, во взрослой жизни, «учителей», готовых тратить время и нервы на разъяснения, практически нет. Пришлось вырабатывать навык самостоятельного разбора полетов: гуглить, копать, пробовать, ошибаться. Но когда я вижу искреннее желание разобраться, во мне включается та самая учительница. Я вспоминаю и слезы на газете, и терпеливый голос в пустом классе. И стараюсь помочь.
