— Ты бы хоть крошки со стола смахнул.
Марина с досадой посмотрела на липкие разводы у раковины, а затем перевела взгляд на пустую пластиковую хлебницу.
— Да ладно тебе, сеструх, придираться.
Костя невозмутимо отрезал толстый кусок сырокопченой колбасы. Той самой, которую Марина берегла на выходные, чтобы хоть как-то порадовать себя после тяжелой рабочей недели и бесконечных платежей по ипотеке.
— Я же гость. У меня стресс.
Он отправил колбасу в рот, громко зачавкал и потянулся за куском дорогого сыра.
— На какие шиши мне хлеб покупать? Кризис же. Я на мели. Вакансий ноль.
— Взрослый мужик, сорок два года.
Марина плотнее запахнула свой привычный серый кардиган. На кухне с утра было зябко. Батареи еле грели, а окно брат открыл настежь, чтобы проветрить после своих электронных сигарет, хотя она сто раз просила не дымить в квартире.
— Мог бы по пути с собеседования батон захватить. Я тебе вчера по десятке дала на проезд и перекус. Где сдача?
— Не было собеседования. Отменили.
Костя мотнул головой. Модная бородка блеснула в тусклом свете кухонной лампы. Он выглядел слишком ухоженным для человека, которого настигла жизненная катастрофа. На нем была свежая брендовая футболка, а в коридоре стояли сверкающие белизной кроссовки из новой коллекции.
— Говорят, вакансия закрыта. Опоздал на час, а они уже другого взяли. Войди в положение, Марин. У меня черная полоса. Я же не виноват, что так вышло с трубами.
Телефон, лежащий рядом с его тарелкой, коротко звякнул. Экран засветился от пришедшего уведомления. Костя быстрым, отработанным движением перевернул аппарат экраном вниз.
— Опять коллекторы звонят?
Марина сощурилась.
— Да спам всякий. Реклама кредитов. Кому я нужен.
Он поспешно отпил воду из стакана.
— Перекантуюсь у тебя еще пару месяцев, работу найду, и сразу съеду. Ты же знаешь, я не нахлебник. Просто времена тяжелые. Да и Данька твой все равно в общаге живет, комната пустует. Жалко тебе, что ли? Родная кровь.
Марина отвернулась к раковине. Спорить не было сил.
Делать нечего. Она молча сполоснула свою чашку.
Костя жил у нее вторую неделю. Притащил три огромные спортивные сумки и с порога заявил, что в его новенькой однушке прорвало трубы. Якобы соседи сверху залили так, что по стенам пошел жуткий черный грибок, а дорогой ламинат вздулся пузырями. Жить там совершенно нельзя, денег на ремонт нет, работы, как назло, тоже нет.
Марина пустила. Выделила ему комнату сына-студента. Думала, поможет родному человеку в беде. Мать всегда учила их держаться вместе.
Но беда выглядела странно. Брат спал до полудня, смотрел сериалы в гостиной на полной громкости, сжигал электричество обогревателем и методично опустошал холодильник. За коммуналку он даже не заикался предложить хоть копейку. Зато на вопрос, откуда у безработного новые кроссовки, небрежно бросил, что купил их на распродаже сто лет назад и просто берег в шкафу.
— Я вечером поздно буду, отчетный период закрываем.
Марина накинула куртку.
— Угу.
Костя даже не обернулся. Он увлеченно листал ленту в телефоне.
— Макароны сваришь себе сам? Пачка на полке. Мясо в морозилке, разморозь только заранее.
— Сеструх, ну я не умею. Они у меня в кашу превращаются.
Он недовольно скривился и почесал ухо.
— Купи пельменей по акции после работы, а? Сварим вместе. Я соус чесночный сделаю. И пива захвати пару бутылочек. Для расслабления.
Марина ничего не ответила. Просто вышла на лестничную клетку и закрыла за собой дверь на два оборота.
В переполненной маршрутке она ехала, прижатая к поручню, и думала, что так больше продолжаться не может. У нее своя жизнь, своя ипотека, которую она тянет в одиночку уже пятый год. Сын-студент, которому нужно подкидывать хотя бы по пятнашке в месяц на еду и проезд. Она не двужильная. Тянуть еще и здорового лба, который даже макароны сварить отказывается — это явный перебор.
В офисе привычная суета ненадолго отвлекла от домашних мыслей. Отчеты, звонки клиентов, вечные накладные с ошибками. К обеду к ее столу подошла Оксана из соседнего отдела.
— Марин, слушай, у тебя случайно нет знакомых, кто квартиру сдает? Без риелторов чтобы.
Оксана деловито поправила очки в толстой роговой оправе.
— Дочка замуж вышла на прошлой неделе. Хотят отдельно от нас жить. А цены сейчас конские просто. За сарай на выселках просят как за дворец.
— Нет, Оксан. Откуда.
Марина устало потерла виски.
— У меня только брат с квартирой, но там потоп глобальный. Стены черные от плесени, проводку замкнуло. Сам у меня ютится, бедолага. Жалко его, конечно. Ходит в одной футболке, работу ищет.
— Да уж, бедолага. Не позавидуешь.
Оксана вздохнула и присела на край стола.
— А мы тут сайт недвижимости листаем всё утро с девчонками. Глянь, какая красота сдается. Прямо в центре, недалеко от метро.
Она положила свой телефон на стол перед Мариной.
— Ремонт свежайший. Правда, просят немало. Кругленькая сумма за месяц, плюс залог такой же сразу. Но зато как картинка. Заезжай и живи. Дашка моя прямо загорелась.
Марина рассеянно опустила глаза на светящийся экран. И застыла.
С фотографии на нее смотрел знакомый бежевый диван с широкими деревянными подлокотниками. Тот самый диван, который она помогала Косте выбирать в мебельном центре полгода назад. Она еще спорила с ним, что цвет слишком маркий, а он уверял, что это стиль лофт. На подлокотнике виднелась знакомая царапина — грузчики задели в дверях.
Марина дрожащим пальцем свайпнула фото влево.
Кухня. Изумрудная плитка на фартуке. Серый матовый гарнитур. Ровно тот, которым брат хвастался в семейном чате весной, когда закончил ремонт. И никакого черного грибка. Никакого вздутого ламината.
— Это...
Марина осеклась.
— Что? Нравится? Я же говорю, сказка.
Оксана оживилась, не замечая состояния коллеги.
— Только хозяин какой-то мутный. Звонки сбрасывает постоянно. Пишет в мессенджере, что на работе сильно занят, говорить не может. Мол, смотреть можно только вечером после восьми. Зовут Константин.
Марина вчиталась в текст объявления. Буквы слегка расплывались перед глазами.
«Сдается уютная однокомнатная квартира от собственника. Дизайнерский ремонт. Строго без животных и детей. Оплата за два месяца вперед плюс коммуналка по счетчикам. Просмотр только вечером».
Дата публикации — ровно две недели назад. Тот самый день, когда Костя позвонил ей с трагичным голосом и рассказом про лопнувшие трубы.
— Оксан.
Голос Марины прозвучал бесцветно, как у диктора в новостях.
— Не звони туда. И дочке скажи, чтобы не писала.
— Почему? Аферисты какие-то? Залог просят перевести на карту до просмотра?
Оксана нахмурилась и забрала телефон со стола.
— Хуже.
Марина отодвинула от себя стопку накладных.
— Это квартира моего брата. Который прямо сейчас ест мою колбасу и жалуется на потоп.
Она не стала больше ничего объяснять опешившей Оксане. Просто встала, взяла сумку с подоконника и пошла прямо к кабинету начальника отпрашиваться за свой счет.
Внутри не было ни ярости, ни желания устроить грандиозный скандал. Была только ледяная, кристальная ясность. Всю дорогу домой в пустом дневном автобусе пазл окончательно складывался в голове.
Белоснежные кроссовки из новой коллекции. Дорогая колбаса, которую он ел, как не в себя. Постоянно сброшенные звонки днем — это звонили потенциальные жильцы, а он не мог при сестре обсуждать условия аренды. И его постоянные «просмотры вечерами», которые он выдавал за собеседования.
Он сдал свою квартиру. Взял деньги за первый месяц и приличный залог. Положил на счет солидную сумму. А сам пришел к старшей сестре, чтобы не платить за коммуналку, интернет и еду. Жить на полном обеспечении, прикрываясь выдуманным кризисом.
Ключ сухо щелкнул в замке.
Марина перешагнула порог. В прихожей пахло жареным мясом, специями и чесноком. На обувнице валялся пустой бумажный пакет из довольно дорогого ресторана доставки.
Костя сидел на диване в гостиной. Перед ним на журнальном столике стоял пластиковый контейнер с остатками запеченных свиных ребрышек. Брат увлеченно тыкал пальцем в планшет.
— О, сеструх. Чего так рано?
Он поднял глаза и ничуть не смутился.
— А я тут... это. Друг старый долг вернул. Решил шикануть немного, нервы успокоить. Тоска заела от этой безработицы.
Он торопливо вытер жирные пальцы бумажной салфеткой.
— Ты пельмени купила, как договаривались? А то я ребрышками не наелся. Порции у них крошечные стали.
Марина не ответила. Она прошла в коридор. Одним рывком открыла дверцу шкафа-купе.
Молча достала три огромные сумки, с которыми брат заявился две недели назад. Бросила их на пол прямо посреди прихожей. Подошла к вешалке, сняла его куртку и швырнула поверх сумок.
— Эй! Ты чего творишь?
Костя медленно поднялся с дивана.
— Крыша поехала от отчетов? Зачем вещи швыряешь?
— Собирай шмотки.
Марина говорила ровно, раздельно проговаривая каждое слово.
— У тебя ровно десять минут.
— Марин, ты в себе вообще?
Он шагнул к ней в коридор, пытаясь изобразить праведное возмущение.
— Куда я пойду? На улицу? У меня дома сырость, плесень и дышать нечем! Ты забыла? Я же задохнусь там!
— У тебя дома жильцы. И свежий дизайнерский ремонт. И изумрудная плитка на фартуке.
Она сцепила пальцы перед собой.
— И круглая сумма на банковской карте. А здесь у тебя только пустая хлебница и сестра, которая верит в сказки.
Костя замер на месте. Лицо вытянулось, он приоткрыл рот, закрыл, затем снова открыл, пытаясь подобрать слова.
— Ты... ты не так все поняла. Это бизнес.
Он попытался перейти в наступление и неловко взмахнул руками.
— Это мой стартовый капитал! Мне нужно подушку безопасности собрать. Стартап один есть на примете. Кризис же в стране! Я хотел как лучше. Для своего будущего! Чтобы потом уверенно на ногах стоять и не зависеть от дяди.
— Для своего будущего. За счет моего настоящего.
Оборвала его Марина.
— Совесть имей. Взрослый мужик, а крысятничаешь у родной сестры. Десять минут пошли.
— Да я тебе с первой прибыли бы все отдал!
Взвился Костя.
— Ты просто не понимаешь в инвестициях ничего! Сидишь в своей конторе за копейки!
— Девять минут.
Она нагнулась, взяла его новые белые кроссовки и выставила их за входную дверь на лестничную клетку.
— Ты родного брата на улицу гонишь?!
Заголосил Костя, кидаясь к выходу спасать дорогую обувь.
— Да ты... ты всегда завидовала, что я лучше устроился по жизни! Что у меня квартира в центре, а ты на окраине ипотеку горбатишь! Тебе просто жалко для брата тарелки супа! Мать была права, ты черствая!
— Восемь минут. Я сейчас полицию вызову, скажу, что посторонний отказывается покинуть квартиру.
Марина прислонилась к косяку.
Он собирался очень суетливо, комкая футболки и небрежно запихивая их в сумки. Всю дорогу от двери до лифта он сыпал упреками, кричал, что она разрушила его идеальный план и что родственники так не поступают.
Она не проронила больше ни слова. Просто невозмутимо смотрела, как закрываются металлические двери лифта. Затем зашла в квартиру, повернула замок на два оборота и выкинула бумажный пакет из-под ребрышек в мусорное ведро. Словно бабка пошептала — дышать сразу стало легче.
Ровно через неделю позвонила мать.
— Мариночка.
В трубке слышался знакомый, тяжелый упрек.
— Костик звонил. Говорит, ты его выгнала посреди дня на улицу. Ни за что ни про что. Пришлось ему, бедному, комнату в коммуналке снимать на окраине, чтобы деньги от аренды не тратить. Он же копит! Как же так, дочка? Родная кровь ведь. Он так страдает.
— Пусть страдает в своей дизайнерской однушке, мам.
Марина невозмутимо отрезала кусок сырокопченой колбасы.
— Или в ресторане доставки. Ему там самое место.
Она положила колбасу на свежий бородинский хлеб.
— Я занята, мам. Ипотеку надо оплатить. Позвоню позже.
Она сбросила вызов и откусила бутерброд. В квартире было тихо, тепло, и никто больше не просил сварить ему пельмени по акции.
