На восточном побережье Камчатки этой зимой выпало так много снега, что даже бывалые специалисты гадают: когда же проснутся звери? Евгений Карпов, главный специалист отдела мониторинга сети природных парков «Вулканы Камчатки», уверен — сдвиг будет небольшой, и в разных местах по разному.
«Сурки у нас обычно просыпаются в мае, в начале мая, иногда и в середине мая. Я думаю, в этом году на Мутновке они к июню только вылезут. И медведи встанут, наверное, тоже где-то к концу апреля или в начале мая», — прикидывает он.
Евгений Анатольевич отслеживает одну модельную колонию сурков на склонах Корякского вулкана на высоте 1200–1300 метров. Считает норы, следит, сколько особей появилось, а сколько исчезло. Делает это уже много лет, хотя официально учёные сурками на Камчатке плотно не занимаются.
«Сурки вообще популяция очень подвижная. То есть они быстро размножаются и вымирают тоже так же быстро. Условия плохие — смертность высокая. Условия хорошие, благоприятные — они быстро очень размножаются. По три, по четыре в потомстве сурчата выходят», — объясняет он.
Для Карпова эти зверьки — особая тема. Его возмущает, что камчатского черношапочного сурка, который занесён в Красную книгу России, до сих пор можно легально добывать на полуострове.
«В Красной книге России они находятся, но на Камчатке они не включены в Красную книгу. Странно. Мы пытаемся надувать щёки и говорить: они в Красной книге России, их не надо трогать. А умные, образованные охотники возражают, что в Красной книге Камчатки их нет. И они получают лицензии на охоту», — с сожалением рассказывает специалист.
Причина, по его словам, проста: на Камчатке суркам ничего не угрожает. Живут они в основном в лавовых полях, в кекурах, где ни медведю, ни волку их не достать. Но охотники пострелять не задумываются над тем, для чего нужно лишать жизни этого красивого зверька. В природе всё взаимосвязано, считает Карпов, а отстреливать животных бесконтрольно - преступление.
Охранять природу, когда у тебя под началом всего два десятка инспекторов на огромную территорию, — задача почти невыполнимая.
«По штату полагается 180 инспекторов на такую территорию. А по факту у нас вообще численность учреждения — 45 человек, но это не инспектора. Инспекторов вообще человек 20», — говорит Евгений Анатольевич.
Приходят люди после армии, милиции. Хорошо, если есть образование, если готовы учиться оформлять протоколы, находить контакт с нарушителями. Но держатся редко. Зарплата не та. А Карпову уже 66. Он и сам это произносит с усмешкой, дескать, держится потому, что некому больше.
«Мне вот уже 66 лет. Я до сих пор работаю и не собираюсь уходить пока из парка. Потому что ну кто? Некому. Надо кадры готовить. А как готовить — все приходят, уходят… Меня уже деньги так не интересуют сильно, как молодых, например. У меня и пенсия есть, и зарплата. Поэтому я с удовольствием работаю», — говорит он.
С удовольствием — это про всё. Евгений Анатольевич сам себе планирует выезды, сам запускает квадрокоптер (в прошлом году официально получил удостоверение оператора БПЛА, до этого пять лет был самоучкой), сам ведёт карты и навигацию.
«Я занимаюсь всем буквально. У меня тут и картография, и картирование, и GPS, и навигация, и БПЛА. Всё это держится на мне», — признаётся он.
Отдельная тема — медведи. Зимние маршрутные учёты в природных парках проводят по тем, кто не спит — соболь, лисица, волк, горностай. А медведя считают по встречам: куда вышел, когда проснулся. Тех, что обжились возле кордонов, инспекторы знают «в лицо». А вот прикормленных туристами зверей приходится отстреливать. Потому что повадится ходить в лагерь за объедками — становится опасным.
Сам Карпов за долгие годы работы опасных встреч с медведем почти не имел. Или имел, но не считает их таковыми. У него своя философия.
«У меня такое убеждение, что медведь вообще по отношению к человеку агрессию не проявляет. Близко подходить к медведю нельзя — это провоцировать его на нападение. Есть безопасное расстояние — не менее 15-20 метров. И если громко закричать: "Уходи!" — медведь уйдёт», — уверен специалист.
Но один случай вспоминает с особыми подробностями. Шёл с группой, хотел снять медведя, чтобы не спугнуть, попросил всех молчать. Зверь их услышал — слух у медведя отличный, а зрение плохое. И побежал прямо на них.
«Он подбежал метров на 30 к нам, встал на задние лапы и начал смотреть поближе. А мы уже тут, конечно, начали орать во все горло, и здесь он быстро убежал», — рассказывает Евгений.
Был ещё случай, когда по дороге гнали медведя джипом. Зверь выскочил навстречу Карпову с группой, глаза огромные. Но тогда помогла собака — загавкала, и медведь свернул в сопку.
«Я говорю этим на джипе: "А вам зачем он нужен? Зачем вы его гоните?"» — вспоминает он.
К разговору о медведях-людоедах Карпов относится серьёзно, без лишней бравады.
«Людоед — это вообще опасный зверь. Он себя ведёт как шпион. Прячется, выслеживает, караулит. Как маньяк. И у человека шансов нет против людоеда. Поэтому таких сразу отстреливают», — поясняет он.
В памяти всплывает старая история, ещё с конца 80-х, когда он только приехал на Камчатку. Ехали на вездеходе в Олюторском районе. Студент увидел медвежонка на дереве. Полез фотографировать. Снизу вышла медведица, начала трясти берёзу. Медвежонок свалился, и оба убежали. А студент так и остался сидеть на стволе — в шоке, судорога свела руки. Спилили берёзу, и так, с деревом, погрузили в кузов.
«Так с березой его и погрузили в кузов, поехали, смех и грех», — смеётся Евгений.
В этом смехе, кажется, и укладывается всё его отношение к работе: люди попадают в глупые ситуации, медведи остаются медведями, а главное — знать, что делаешь, и не бояться. А ещё — любить эту землю настолько, чтобы в 66 лет не уходить с работы и получать от нее настоящее удовольствие.
Смотрите фотографии из архива Евгения Карпова на сайте «Камчатка Сегодня».