Надежда Аксеновна жила ради единственного сына. После смерти мужа Алеша стал для нее центром вселенной, но путь к спокойствию был тернист. Подростковый бунт, плохие компании и угроза отчисления — матери стоило огромных седых прядей, чтобы вытащить его из этой пропасти. Помог случай и крепкая рука старого друга семьи: Алексея определили в училище, где он не только освоил ремесло, но и нашел себя в музыке.
Гитара стала его верным спутником. После службы в элитной Кремлевской роте Алексей вернулся возмужавшим красавцем. Надежда наконец-то выдохнула, полагая, что бури позади. Она не знала, что настоящая беда придет не из подворотен, а из цепких рук уязвленного женского самолюбия.
В их компании была Света — девушка, привыкшая, что мужчины оборачиваются ей вслед. Она меняла образы как перчатки: театральные парики, вызывающие наряды, томные взгляды. Но Алексей оставался к ней равнодушен. Его вежливость ранила Светлану сильнее, чем открытая неприязнь.
— Зря стараешься, Свет. Не его ты поля ягода, — подначивали подруги.
— Будет моим, — отрезала она, и в глазах ее блеснул недобрый огонек.
Через три месяца безуспешной осады Света решилась на крайний шаг. Отыскав адрес старой знахарки в глухом переулке, она потребовала приворот. Старуха долго смотрела на нее, прежде чем спросить:
«Уверена ли ты? Грех это тяжкий, если любви в тебе нет, а лишь блажь».
«Готова ли разделить с ним и ложе, и судьбу?»
Света, не задумываясь, кивнула. Ей не нужен был муж, ей нужен был трофей.
Вскоре жизнь в доме Надежды Аксеновны превратилась в кошмар. Каждую субботу ровно в полночь Алексей, словно по беззвучному приказу, поднимался с постели. Его взгляд был остекленевшим, движения — механическими. Как зомби, он одевался и уходил в ночь, возвращаясь лишь на рассвете — изможденный и пустой.
Светлане же быстро надоела новая «игрушка». Алексей не был богатым кавалером, не мог водить ее по ресторанам и осыпать бриллиантами. Ей льстило его обожание, но раздражала его одержимость. Через три месяца она просто указала ему на дверь.
Но магия не знает слова «нет».
Даже изгнанный, Алексей продолжал приходить. Он часами пел романсы под её окнами, пока соседи не вызвали полицию. Он стоял под дождем, когда ему сломали гитару. Он продолжал приходить, даже когда Света вышла замуж, а её законный супруг дважды отправлял парня на больничную койку — сначала с переломом, потом с тяжелым сотрясением.
Алексей таял на глазах. Из крепкого парня он превратился в тень.
— Мам, я всё понимаю... — шептал он, глядя в стену. — Я её не люблю. Но меня тянет туда, словно на невидимой цепи. Сердце из груди выпрыгивает, если не стою у того дома.
Надежда Аксеновна поняла: врачи тут бессильны. По совету золовки она разыскала женщину, знающую толк в «темных узлах». Обряд очищения был долгим и тяжелым, словно из Алексея по капле вытягивали яд.
Лишь спустя время морок отступил. Полночный зов затих, и в одну из суббот Алексей просто остался спать в своей постели. Тишина, воцарившаяся в доме, стала для матери самой прекрасной музыкой на свете.