Да, я почувствовал себя статусным сумасшедшим в чистый четверг. Следуя совету внутреннего голоса, я тщательно постился несколько дней, не притрагивался к грубой тяжёлой пище, не заглядывал в интернет, не ходил на работу (там уже наперёд сочли меня сумасшедшим), сказал жене, что хочу несколько дней побыть в одиночестве. Супруга тут же обвинила меня в какой-то измене, хотя у меня и в мыслях не было заводить интригу с другой женщиной. Всё это казалось каким-то ничтожным по сравнению с красным божественным лучом, который пронзил мне ум и сердце. Я решил отказаться от суеты приземлённой жизни и попробовать жить так, как велит мне внутренний голос. О, да, я, наконец, научился беседовать с самим собой. Какое же это счастье.
Задаёшь себе существенные вопросы мироздания и сам себе отвечаешь.
- Нравится ли тебе гонки по вертикали? - задаю себе вопрос.
- Нет, - отвечаю. - Гонки по вертикали - это цирковой трюк. Уж коль ты принял решение идти вверх, так и иди, а не гоняйся за иллюзиями. Иди тихонько. Малыми шажочками. Упал? Поднимайся и снова ползи вверх, как тебе продемонстрировала недавно проснувшаяся от зимней спячки божья коровка. Она указала тебе правильный путь. Не бойся, не оборачивайся назад. Видишь свет впереди, к нему и ползи. Если доползёшь, там и получишь спасение. И будешь вечерять с богом за праздничным столом. Ах, как хорошо.
В чистый четверг я проснулся раньше обыкновенного, надел белую рубашку (символ небесной чистоты), серые брюки (символ земного грязноватого притяжения), побрился, выпил чашку жидкого чая и отправился в храм неподалеку от дома. Я шёл по дорожке мимо рабочих кварталов. Там было много частных домов. Собаки лаяли отчаянно. Один пёс выл. Звуковое сопровождение моего таинства отнюдь не напоминало небесную музыку. Я обогнал несколько бабушек, которые шли в церковь. Попались мне и знакомые, соседи. Я кивнул им. И уже возле храма почувствовал странное преображение. Во мне открылось особое зрение. Люди вокруг стали прозрачными как стекло. Я увидел все их мысли, которые они тащили в своих душах на исповедь и причастие. Увидел и ужаснулся. Старушка, которую я всегда считал божьим одуваном, которая торговала семечками возле "Пятёрочки", несла на себе груз раскаяния блудницы вавилонской. О горе мне, видевшему всё это! Другая соседка несла в церковь фальшивое покаяние - у неё в голове сидел отчёт о проделанных грехах, и она повторяла их про себя, как школьница, зазубрившая домашнее задание, и нисколько не стыдилась и не смущалась. Мимо меня прошёл мужчина, от которого пахло убийствами. О горе мне! Я оказался буквально на "человеческом кладбище грехов". Где же бочка за храмом, в которой после службы сжигают грехи человеческие? Где бочка, в которой пылает вековечная грязь и ложь? Где огонь очищающий? В аду? Или в раю?
Мне стало дурно от видений и запахов. Я достал очки и маску, и вошёл в храм, притворившись единичкой. Никто не обращал на меня внимания, потому что все вокруг тоже были в масках. Нулей не было. Я надеялся, что из алтаря выйдет светлый и чистый нуль. Но вышел тяжёлый и полубольной священник, на лице которого тоже была маска - маска церковного благочестия.
Я не стал дожидаться исповеди. Тем более, не захотел причащаться в аду. Захотелось бежать на волю. В свою келейку, в которой можно задрапировать окна и закрыть двери, включить мурлыкающую Кэтти Санборн и дожидаться очередной воскресшей божьей коровки. Мне захотелось оказаться внутри себя, как внутри церкви, потому что я вдруг ясно понял, почему Христос не раз твердил о царствии небесном, которое внутри нас есть. Я это понял. И захотел здесь и сейчас спрятаться в этом царстве. Оно было реальным. Я снова расположился в кресле, включил плеер с джазовой композицией и стал наблюдать за местом гардины, откуда в прошлый раз выползла огненная божья коровка. Наблюдал долго, ожидая явления чуда с таким же трепетом, с каким ожидают верующие схождения благодатного огня в Иерусалиме. И я дождался. Со стороны левого края гардины я уловил лёгкое движение. Что-то ничтожно малое зашевелилось на темной шторке. Я ждал, затаив дыхание. Фантазия Кэтти Санборн перешла в меланхолию саксофона. И я увидел маленького паучка, который шевелил прозрачными лапками и спускался на ниточке к своему паутинному царству.
Я продолжал наблюдать за паучком. Как удивительно гармонично устроен мир. Как легко и правильно каждая мелкая тварь божия знает своё дело. Почему паучок не задумывается над тем, что ему надо делать? Почему божья коровка знает пути своего спасения? И почему человек не живёт в гармонии со своим внутренним голосом, который и указывает пути спасения? На этот вопрос у меня не было ответа.
Когда закончилась Меланхолия Санборн, я понял, куда так легко и красиво спускался чудесный паучок. В его паутине застыла моя огненная божья коровка, которая на моих глазах предала свои пути спасения, отказалась от света и пошла назад - во тьму вечную. О, это было ясно и промыслительно. Паучок в их царстве был ангелом отмщения всякой сбившейся с пути божьей коровки. Мне показалось, что я проникаю в тайны мироздания, как первый человек на земле, обладавший способностью нарекать имена и видеть сущность.
На следующий день за мной приехала машина скорой помощи, которую вызвала жена, и меня отправили в первое острое мужское отделение психоневрологической клиники.
(продолжение следует)