— Мам, а мы скоро на дачу поедем?
Даша стояла в дверях кладовки, прижимая к груди резиновые сапожки с божьими коровками. Алина улыбнулась, доставая с полки старую куртку и рабочие перчатки.
— Скоро, зайка. Вот соберёмся и поедем.
— Ура! Я буду поливать грядки! И червяков искать!
Алина присела, поправила дочке чёлку. Шесть лет — а уже помощница. В прошлом году сама сажала редиску, поливала из маленькой лейки, бегала босиком по тёплой земле. Дача была их местом — без чужих, без суеты. Только они вдвоём, грядки, старая яблоня и тишина.
Из комнаты донёсся голос Виктора:
— Какая дача? Рано ещё. Там холодно, сыро, делать нечего.
Алина выпрямилась. Виктор сидел на диване, листая телефон, даже не поднял глаз.
— Ты же сам на прошлой неделе говорил — пора открывать сезон, — сказала она. — Что изменилось?
— Ничего не изменилось. Просто погода посмотри какая. Ночью заморозки обещают.
— Заморозки в апреле — это нормально. Всё равно нужно проветрить дом, посмотреть, как перезимовало.
Виктор не ответил. Уткнулся в экран, будто не слышал. Даша переводила взгляд с мамы на него, всё ещё сжимая сапожки.
— Мам, а когда тогда?
— Потом, Даша, — бросил Виктор. — Иди поиграй.
Девочка понурилась и ушла в свою комнату. Алина проводила её взглядом, потом повернулась к Виктору. Тот уже встал, ушёл на кухню. Загремел чайник.
Алина убрала куртку обратно в кладовку, положила пакет с семенами на полку в прихожей. Взгляд скользнул по крючку, где обычно висели ключи от дачи. Крючок был пуст, но она не придала этому особого значения.
Дача досталась ей от мамы. Восемь соток в СНТ «Рассвет», сорок километров от города. Небольшой дом, обшитый вагонкой, с верандой и печкой. Мама купила этот участок ещё в девяностые, сама строила, сама сажала яблони. Отца Алина почти не помнила — ушёл, когда ей было четыре. Мама тянула одна, работала на двух работах, а летом увозила дочку на дачу, подальше от пыльного города.
Пять лет назад мамы не стало. Сердце. Алина осталась одна с годовалой Дашей на руках, с этой квартирой и с дачей. Отец Даши исчез ещё до её рождения — и слава богу, меньше проблем. А потом появился Виктор.
Познакомились через общих знакомых. Он показался надёжным, спокойным. Не лез с советами, не пытался сразу стать Даше отцом. Просто был рядом, помогал, чинил что-то по дому. Постепенно остался. Сначала на ночь, потом на выходные, потом и вовсе перевёз вещи. Три года прошло.
Даша звала его по имени. Он не настаивал на «папе», и Алина была благодарна за это. Ей хватало того, что в доме есть мужчина. Или казалось, что хватало.
В субботу пришла Тамара Павловна, мать Виктора. Принесла пирог с картошкой и рыбой, а заодно свежие сплетни из своего двора. Расположилась на кухне как хозяйка, налила себе чай в самую большую чашку и завела привычную песню про сына.
— Витенька мой золотой, — приговаривала она, откусывая пирог. — Всем помогает, никому не отказывает. Вот соседке Нине полку повесил, Петровичу с пятого машину помог завести. Все его хвалят, все уважают.
Алина кивала, помешивая сахар в чашке. За три года она привыкла к этим визитам. Тамара Павловна приходила как на работу — раз в неделю, по субботам. Пирог, чай, хвала сыну, лёгкие уколы в адрес невестки. Ничего нового.
— Сынок, — Тамара Павловна повернулась к Виктору, который жевал пирог у окна, — ты бы приехал на выходных, а? У нас на даче забор совсем покосился. И по участку бы прошёлся, помог матери. Одной мне тяжело уже.
— Да, мам, можно, — Виктор кивнул, не отрывая взгляда от окна. — У меня через два дня выходной, заеду посмотрю что там.
Алина подняла глаза от чашки. Виктор поймал её взгляд — и тут же отвёл свой. Уши у него чуть покраснели.
— Хотя... — он замялся, ковыряя вилкой корочку. — Рано ещё, наверное. Земля не оттаяла толком. Грязь одна.
— Как это рано? — удивилась Тамара Павловна. — Соседи уже вовсю копают. Зинка с третьего участка уже землю копает, грядки готовит.
— Ну, может через две недели. Посмотрю по погоде.
Алина молча смотрела на него. Он всё ещё избегал её глаз. К матери на дачу — можно, на следующих выходных. К ним — рано, земля не оттаяла. Почему?
Тамара Павловна допила чай, собрала пустую тарелку из-под пирога и засобиралась.
— Ну ладно, я пойду. Дел ещё полно. Витенька, ты позвони матери, не забывай. А то вечно занят, вечно некогда.
— Позвоню, мам.
Алина проводила свекровь до двери, вернулась на кухню. Виктор мыл чашки, стоя спиной к ней.
— Витя.
— М?
— Почему к маме на дачу ты готов ехать, а к нам — рано?
Он помолчал. Закрыл воду. Вытер руки полотенцем, не поворачиваясь.
— Алин, ну что ты начинаешь? У мамы забор падает, надо помочь. А у нас ничего срочного нет. Подождёт неделю-другую.
— Ты же сам говорил, что надо проверить крышу после зимы. Ты сам это говорил, Витя. На той неделе.
— Ну сказал и сказал. Передумал. Что такого?
Он наконец повернулся. Лицо спокойное, даже чуть раздражённое. Будто она придиралась к ерунде.
— Ничего, — сказала Алина. — Ничего такого.
Она вышла из кухни, чувствуя его взгляд в спину. Что-то было не так. Она ещё не понимала что, но ощущение засело внутри — как заноза под кожей.
Следующие дни тянулись странно. Виктор приходил с работы поздно, ужинал молча, уходил в комнату с телефоном. На вопросы отвечал односложно, раздражался по пустякам. Даша несколько раз подходила к нему с рисунком — хотела показать, как нарисовала их дачу, домик с яблоней и грядками.
— Потом, Даш. Не сейчас.
Девочка уходила расстроенная. Алина смотрела на это и чувствовала, как внутри нарастает глухое раздражение.
В среду вечером она подошла к нему напрямую.
— Витя, где ключи от дачи?
Он сидел на диване, смотрел что-то в телефоне. Даже не поднял глаз.
— Какие ключи?
— От нашей дачи. Они всегда висели на крючке в прихожей. Уже неделю там пусто.
— А, эти. У меня. В куртке лежат, забыл переложить.
— В какой куртке? Ты уже три куртки сменил за эту неделю.
Виктор наконец посмотрел на неё. В глазах мелькнуло что-то — не злость, скорее загнанность.
— Слушай, ты чего пристала? Лежат ключи, никуда не делись. Найду — отдам.
— Когда найдёшь?
— Когда будет время, Алин. Не до ключей мне сейчас, на работе завал.
Он встал, ушёл на балкон. Достал телефон, начал кому-то писать. Алина осталась стоять посреди комнаты, глядя ему в спину.
На работе следующим утром коллега Лена принесла кофе и села рядом.
— Слушай, мы в выходные к маме ездили на дачу. Красота! Участок прибрали, грядки начали копать. Мама рассаду уже высадила под плёнку, говорит — в этом году помидоры будут ранние.
Алина кивала, помешивая свой остывший чай.
— А вы когда откроете сезон? — спросила Лена. — Ты же всегда раньше всех начинала, ещё хвасталась первым урожаем редиски.
— Пока не знаю. Виктор говорит — рано, холодно.
— Холодно? — Лена удивлённо подняла брови. — Вчера пятнадцать градусов было. Какое холодно? Мы уже вовсю копали, даже вспотели.
Алина промолчала. Допила кофе, вернулась к работе. Но слова Лены засели в голове. Все уже ездят, копают, сажают. А Виктор который день кормит её заморозками и сыростью.
Вечером Даша уже спала. Алина мыла посуду на кухне, когда услышала, как щёлкнула балконная дверь. Голос доносился глухо, но отчётливо.
— ...понимаю, Сергей Владимирович. Да, конечно. Просто думал, неделя — это неделя. Нет, я не отказываю, что вы. Хорошо... пусть ещё недельку. Я вас понял.
Балконная дверь снова щёлкнула. Виктор вернулся на кухню, убирая телефон в карман.
— Кто звонил? — спросила Алина, не оборачиваясь.
— По работе. Контракт один задерживают, согласовываем сроки.
— Какой контракт?
— Да ерунда, не бери в голову. Рабочие моменты.
Алина повернулась, вытирая руки полотенцем. Виктор уже уходил в комнату.
— Витя.
Он остановился в дверях. Не обернулся.
— Что?
— Какие сроки по контракту в десять вечера согласовывают?
— Алин, ну бывает. Работа есть работа. Не забивай голову.
Он ушёл в комнату, закрыл дверь. Алина стояла на кухне, сжимая полотенце. Сергей Владимирович — это директор. Она помнила имя, Виктор упоминал его сто раз. Какая ещё неделька? При чём тут контракт?
На следующий день, ближе к обеду, позвонил незнакомый номер. Алина взяла трубку.
— Алло?
— Алиночка, здравствуй! Это тётя Клава, соседка твоя по даче.
— Здравствуйте, тёть Клав. Что-то случилось?
— Да я вот хотела спросить... Вы что, дачу продали? Новые соседи у меня теперь будут?
Алина замерла.
— Тёть Клав, ничего мы не продавали. Какие новые соседи?
— Ну как какие? Я сегодня приехала участок открывать, смотрю — а у вас там машина стоит. Внедорожник китайский какой-то, большой. И бельё на верёвке висит, и люди ходят. Мужчина молодой, женщина с ребёнком. Я думала — может, родственники ваши?
— Нет у нас никаких родственников там.
— Вот и я удивилась. Думаю, дай позвоню, спрошу. А то мало ли, может продали, а мне не сказали.
Алина почувствовала, как холодеют пальцы.
— Спасибо, тёть Клав. Я разберусь.
Она положила трубку и сразу набрала Виктора. Длинные гудки. Сброс. Набрала ещё раз. Снова гудки, потом голосовая почта.
Алина посмотрела на часы. Половина первого. Даша в садике до пяти. Можно успеть.
Она схватила куртку, ключи от машины. Позвонила соседке по подъезду.
— Люда, привет. Слушай, можешь Дашу забрать из садика? Мне срочно на дачу нужно.
— Конечно, заберу. А что случилось? Дачный сезон начался?
— Ну да. Вроде того.
Через сорок минут она свернула на просёлочную дорогу к СНТ. Знакомый поворот, знакомый шлагбаум. Мимо чужих участков, мимо соседского дома тёти Клавы — та помахала рукой с крыльца.
И вот он — её участок. Её дом.
У калитки стоял чёрный внедорожник с московскими номерами. На верёвке между яблоней и столбом сушилось чужое бельё — простыни, полотенца, детские колготки. На крыльце валялись незнакомые ботинки, пластиковая машинка, совок.
Алина заглушила мотор. Руки на руле дрожали.
Она вышла из машины. Ноги будто ватные, но шла твёрдо. Калитка была приоткрыта — раньше она всегда запирала на щеколду.
Дверь дома распахнулась. На крыльцо вышла молодая женщина в спортивном костюме, за ней — мужчина лет тридцати с телефоном в руке.
— Вы кто? — женщина смотрела недовольно. — Виктор не предупреждал, что кто-то приедет.
— Я хозяйка этой дачи, — голос Алины звучал спокойно, хотя внутри всё кипело. — А вот вы кто такие?
Мужчина шагнул вперёд, загораживая жену.
— Нас Виктор пустил. Всё согласовано. Мы тут временно, пока квартиру ремонтируют.
— С кем согласовано?
— С Виктором.
— Виктор не хозяин. Хозяйка — я. И я вас сюда не пускала.
Женщина фыркнула, скрестив руки на груди.
— Слушайте, это не наши проблемы. Разбирайтесь со своим мужем или кто он вам там. Мы тут живём уже две недели, всё было нормально.
— Две недели? — Алина почувствовала, как кровь приливает к лицу. — Две недели в моём доме?
Она поднялась на крыльцо, заглянула внутрь. Чужие куртки на вешалке, чужая обувь у порога. На кухне — грязная посуда в раковине, крошки на столе. В комнате — разобранный диван, разбросанные детские игрушки, какие-то коробки. Её дом. Её мамин дом. Загаженный чужими людьми.
— Собираете вещи и уезжаете, — сказала она, поворачиваясь к ним. — Сейчас.
— Да вы что? — мужчина повысил голос. — Мы никуда не поедем! Виктор сказал — можно жить, мы и живём. Звоните ему, разбирайтесь.
— Мне плевать, что Виктор сказал. Это мой дом. Моя собственность. Документы показать? Или полицию вызвать?
Они переглянулись. Женщина первая сникла.
— Лёш, может, правда поедем? Я же говорила, что-то тут мутное...
Мужчина ещё потоптался, но тоже сдулся. Через полчаса они закидывали сумки в багажник, жена тащила сонного ребёнка, муж зло хлопал дверцами. Внедорожник взревел и выкатился за калитку, обдав Алину пылью.
Она стояла посреди участка, глядя вслед машине. Руки тряслись. Она вернулась в дом, посмотрела на разгром. Диван в пятнах, на полу — какие-то фантики, в углу — мешок с мусором, который даже не удосужились вынести. На веранде — окурки в банке.
Два часа она добиралась домой. Пробки, светофоры, мысли по кругу. Две недели. Он врал ей две недели.
Виктор был уже дома. Сидел на кухне, бледный, руки на столе. Значит, уже знает.
— Алин, я могу объяснить...
— Объяснить? — она швырнула сумку на стул. — Объяснить, как ты пустил чужих людей в мой дом? В дом моей мамы?
— Это племянник Сергея Владимировича, им негде было жить, они переезжали...
— Мне плевать, чей это племянник! Ты хоть понимаешь, что сделал?
Виктор встал, попытался подойти ближе.
— Алин, ну пойми, я не мог отказать. У меня повышение на кону, Сергей Владимирович лично попросил...
— Лично попросил! — она отшатнулась от него. — И ты, вместо того чтобы сказать мне, врал в глаза! Заморозки, сырость, рано ехать! Столько времени врал!
— Я думал, они на неделю, потом съедут, и ты не узнаешь...
— Не узнаю?! Ты за спиной распорядился тем, что тебе не принадлежит! Так никто не делает, слышишь? Никто!
В этот момент зазвонил его телефон. Виктор глянул на экран, побледнел ещё сильнее.
— Это Сергей Владимирович...
— Бери. При мне бери.
Он взял трубку. Алина слышала каждое слово — директор не стеснялся в выражениях.
— Виктор, что за цирк? Мне Алексей звонит, говорит — их выгнали как собак! Я на тебя рассчитывал, а ты что устроил? Какая теперь лояльность? Какое доверие? Ты понимаешь, что подставил меня перед семьёй?
Виктор мямлил что-то в ответ, а Алина смотрела на него и не узнавала. Вот ради этого? Ради голоса в трубке, который отчитывает его как мальчишку?
Он положил телефон. Руки дрожали.
— Видишь, что ты наделала? — голос сорвался. — Я теперь и работу потеряю, и повышение, всё из-за тебя!
— Из-за меня? — Алина засмеялась, но смех был злой, горький. — Ты сам это устроил. Сам врал, сам пускал чужих, сам выслуживался перед своим директором. А виновата я?
— Алин, ну давай поговорим спокойно...
— Я подаю на развод. Собирай вещи и убирайся.
Виктор замер.
— Что?
— Ты предал меня и Дашку. Распоряжался моим домом, врал мне в лицо. Я не хочу жить с человеком, которому не могу доверять.
— Алин, это моя квартира тоже, три года вместе...
— Это моя квартира. Моя и Дашина. Ты сюда пришёл — ты отсюда и уйдёшь. Сегодня.
Он стоял, открывая и закрывая рот. Потом молча пошёл в комнату, начал кидать вещи в сумку.
У двери остановился.
— Алин, ты сейчас на взводе, я понимаю. Давай ты остынешь, и мы нормально поговорим.
— Я уже всё сказала. Повторять не собираюсь. И разговаривать тоже.
Он помолчал, глядя на неё. Потом лицо дёрнулось.
— Не ожидал от тебя. Ты ещё пожалеешь.
— Уходи.
Дверь хлопнула. Он ушёл как побитый щенок. В какой-то момент стало даже немного жалко, но его трусость перед директором, ложь и наглость всё перечеркнули.
В субботу утром Алина с Дашей приехали на дачу. Солнце светило по-весеннему ярко, на яблоне набухли почки.
— Мам, а тут грязно, — Даша морщила нос, глядя на разбросанные вещи на веранде.
— Ничего, солнце. Сейчас уберём и будет как раньше.
Они работали вместе. Алина мыла полы, выносила мусор, протирала окна. Даша собирала фантики в пакет, расставляла подушки на диване, поливала пыльные цветы на подоконнике. К обеду дом снова стал их домом — чистым, светлым, родным.
После обеда они вышли на участок. Алина достала тот самый пакет с семенами, который лежал на полке с начала апреля.
— Что будем сажать?
— Редиску! — Даша подпрыгнула. — И морковку! И червяков искать!
Алина улыбнулась, протянула дочке маленькие грабли.
Телефон пиликнул. Сообщение от Тамары Павловны: "Алина, как ты могла! Из-за такой мелочи моего сына как собаку выгнала! Витенька теперь и должности лишился! Он столько для вас сделал! Ты ещё пожалеешь!"
Алина набрала ответ: "Ваш сын сам виноват. Удачи ему в личной жизни и на работе." Отправила и убрала телефон в карман.
Даша ковырялась в земле, выискивая червяков. Ветер качнул яблоню — ту самую, что мама посадила тридцать лет назад. Алина подошла, положила ладонь на шершавый ствол. Всё будет хорошо. Справимся и без чьей-то помощи.