- Мамуль, ты сегодня такая красивая! Повод какой-то особенный? – спросил Богдан, глядя на мать, что в праздничном платье кружилась по кухне и накрывала на стол.
- Сегодня действительно особенный день. Двадцать лет, как мы с твоим отцом женаты, - улыбнулась Елена, заправляя выбившийся локон за ухо.
- Ого! А я и забыл совсем. Даже подарок вам не подготовил!..
Сын потёр переносицу, словно задумался – что подарить родителям, а самое главное – где найти подарок за несколько часов.
Однако подарки не имели никакого значения. Куда важнее было то, что они прожили вместе столько лет. И были счастливы в браке.
Егор пришёл на кухню хмурый. Он сел за стол, ни слова не сказав жене, уткнулся в телефон и начал улыбаться своим собеседникам, что сразу же начали атаковать его сообщениями. Елена почувствовала, как обида слегка полоснула сердце. Она постаралась выдавить улыбку, ну может, просто муж забыл, какая сегодня у них значимая дата? Или не знал, какое число?
- Пап, ты посмотри, какая мама у нас красавица! Вечно в телефон утыкаешься и ничего вокруг себя не замечаешь, - подтолкнул Богдан отца.
Егор нехотя оторвал взгляд от экрана телефона, посмотрел на жену, что-то буркнул себе под нос и снова вернулся к переписке. Елена не стала ничего говорить. Она решила, что приготовит праздничный ужин, а уже вечером напомнит мужу, какая у них дата, если он не вспомнит сам. Может, сейчас нарочно делал вид, что у него вылетело из головы, какой именно праздник у них сегодня?
После завтрака, который прошел в напряженной тишине, нарушаемой лишь стуком вилок и приглушенными смешками Егора над телефоном, все, наконец, поднялись из-за стола.
- Ну, я побежал, - бросил Егор, чмокнув воздух где-то в районе уха жены и уже на ходу надевая пиджак.
- Я тоже, мамуль. Опаздываю на пару, - Богдан чмокнул её в щеку уже более тёплым поцелуем. - Ты это… не переживай. Папа вечно в облаках витает. К вечеру вспомнит.
Елена кивнула, проводила их и, оставшись одна, выдохнула. Обида на мужа всё ещё саднила где-то внутри, но она решила не портить себе настроение. «Он вспомнит, - подумала она, убирая посуду. - А чтобы он точно понял, какой подарок судьбы ему достался двадцать лет назад, я сегодня устрою райское наслаждение».
Она решила, что ужин должен быть безупречным. Достала свой блокнот с рецептами, полистала. Перепела под сливочно-грибным соусом - любимое блюдо Егора, салат с креветками и авокадо, тот самый торт «Прага», по которому она была мастером и который пекла только по самым особым поводам. План был составлен, список продуктов - тоже.
Схватив сумку и кошелек, Елена выпорхнула на улицу. День выдался солнечным, по-весеннему тёплым, и на душе у неё стало немного легче. В супермаркете она ловко лавировала между рядами, складывая в корзину всё необходимое: сливки, шампиньоны, перепела, спелые помидоры черри для салата.
Она стояла у стеллажа с шоколадом для торта, задумчиво выбирая между горьким и молочным, когда сзади раздалось неуверенное:
- Лена? Ленка, ты?
Елена обернулась. Перед ней стоял высокий, чуть полноватый мужчина с добрыми глазами и уже заметной сединой на висках. Она вгляделась в черты лица и ахнула:
- Дима? Копылов? Господи, сколько лет, сколько зим!
Дима, её школьный друг, с которым они когда-то сидели за одной партой и который в десятом классе носил за ней портфель и писал стихи, расплылся в искренней улыбке.
- Вот это встреча! - он протянул ей руку, но потом, будто вспомнив юность, шагнул ближе и легко обнял. - Ты совсем не изменилась. Даже похорошела. Лет двадцать прошло?
- Двадцать пять, как школу закончили, - рассмеялась Елена, чувствуя приятное волнение от неожиданной встречи. - Ты как здесь? Ты же вроде в Северодвинск уезжал?
- Уезжал. Вернулся. По работе я здесь, в командировке, а завтра уже обратно, - он окинул её взглядом, полным теплоты. - А ты всё такая же хлопотунья. Вижу, готовишь что-то грандиозное? - кивнул он на её доверху забитую корзину.
- Да, у нас сегодня с мужем… - начала Елена, но вдруг поняла, что не хочет вдаваться в подробности семейного торжества, про которое муж уже успел благополучно забыть. - Да так, решила домашних побаловать, - легко ушла она от ответа.
Они проболтали минут десять. Дима рассказал о себе, о том, что разведён, расспросил о её жизни. Елена слушала его и чувствовала, как её отпускает то утреннее напряжение. С ним было легко, как в детстве. В его глазах читалось неподдельное восхищение, и это было так не похоже на утреннее безразличие Егора.
- Слушай, может, кофе выпьем? Тут через дорогу отличное местечко, - предложил Дима, с надеждой глядя на неё.
Елена посмотрела на часы. Времени было полно, но её ждали продукты, ждал торт, который нужно было начинать готовить, ждал муж, который, может быть, уже скоро вспомнит, какой сегодня день, и принесёт цветы.
- Ой, Дима, извини, правда не могу, - она виновато улыбнулась. - У меня дома дел невпроворот.
- Понимаю, - он улыбнулся, но в глазах мелькнула тень грусти. - Хорошо, что у тебя всё хорошо. Рад был увидеть. Береги себя, Ленка.
- И ты себя, Дима. Счастливой дороги.
Она поспешила на кассу, помахав мужчине на прощание. Мысль о том, чтобы выпить кофе с Димой, шевельнулась где-то в глубине души, но Елена отогнала её. У неё семья, дом и сегодня особенный день.
Вернувшись, она, не снимая туфель, забежала на кухню, разложила продукты и включила музыку - тихую, приятную, ту, что любил Егор. Настроение было боевым. Она достала разделочную доску, острый нож и принялась за дело.
Она чистила шампиньоны, и каждый ломтик ложился ровно, с любовью. Замешивала тесто для коржей, и в каждое движение вкладывала всю нежность, на которую была способна. Перебирала креветки для салата, вспоминая, как Егор впервые попробовал этот салат у неё в гостях, когда они ещё только встречались, и как сказал тогда: «Вкуснее, чем у тебя, ни у кого не бывает».
Кухня наполнялась ароматами: чеснока, сливок, ванили и выпечки. Елена работала, как заведённая, но это была приятная усталость. Она творила. Она создавала праздник. Свой праздник. И верила, что вечером, когда всё это великолепие окажется на столе, Егор поймёт, как ему повезло, и его утренняя холодность останется лишь досадным недоразумением. Она верила, что этот ужин всё исправит.
Елена отложила телефон после разговора с сыном и довольно улыбнулась. Богдан - чуткий мальчик, всё понимает. Решил не мешать, дать им с отцом возможность побыть вдвоём, позвонил и сказал, что задержится у друзей, пожелал отдохнуть как следует.
Стол ломился от яств. Перепела в сливочном соусе источали умопомрачительный аромат, салат с креветками переливался розовым и зелёным в свете хрустальной люстры, а торт «Прага» гордо возвышался на отдельном блюде, дожидаясь своего звёздного часа. Елена зажгла две высокие бордовые свечи, приглушила верхний свет, включила тихую расслабляющую музыку и ушла в спальню переодеваться.
Она выбрала то самое платье - тёмно-синее, с открытыми плечами, которое Егор подарил ей года три назад на какой-то праздник и в котором, по его словам, она выглядела «как кинозвезда». Подкрасила губы, брызнула любимыми духами. Взглянула на себя в зеркало - фигурка что надо, глаза блестят, румянец от готовки и предвкушения.
Время тянулось томительно. Свечи оплавились ровно на пару сантиметров, музыка сыграла уже третий круг, а мужа всё не было. Елена посмотрела на часы: половина девятого, девять, половина десятого. Она уже начала нервно теребить салфетку, когда в замке, наконец, заскрежетал ключ.
Егор вошёл тяжёлой походкой уставшего человека. Пиджак перекинут через плечо, галстук ослаблен и съехал набок, лицо серое от усталости. Он, не глядя по сторонам, прошёл на кухню, видимо, в поисках воды или еды, и замер на пороге.
Взгляд его скользнул по столу - от перепелов к салату, от салата к торту, от торта к свечам и, наконец, к жене. Елена замерла в ожидании, улыбаясь той самой мягкой, тёплой улыбкой.
Егор окинул её платье коротким, почти равнодушным взглядом и сухо спросил:
- Есть какой-то повод?
Внутри у Елены что-то оборвалось, но она взяла себя в руки. Подошла ближе, положила ладони ему на грудь, заглянула в глаза, стараясь не показывать, как больно резанул этот тон.
- Егор, ну как же? - мягко, почти шёпотом сказала она. - Сегодня же двадцать лет. Наша годовщина. Я всё приготовила. Богдан ушёл, чтобы нам не мешать... Давай отпразднуем? Я так старалась...
Она говорила и видела, как меняется его лицо. Усталость сменилась лёгким недоумением, недоумение - странной бледностью. Он моргнул несколько раз, словно пытаясь вспомнить что-то важное, но вместо радости или хотя бы виноватой улыбки на его лице появилось раздражение.
- Годовщина? - переспросил он глухо. Потом отвёл её руки от своей груди, прошёл к столу, бездумно ткнул пальцем в салат. - Слушай, Лен... Тебе не стоило так убиваться.
- То есть? - не поняла она, всё ещё надеясь, что сейчас он пошутит, обнимет её, рассмеётся.
- Могла бы спросить сначала, нужен ли мне вообще этот праздник, - устало, с какой-то обидой в голосе произнёс он. - Я смену за сменой пашу как проклятый. Устал как собака. Хочу не свечей и салатов, а просто лечь и отдыхать. Молча. Без музыки, без разговоров, без...
Он не договорил. Махнул рукой, развернулся и, не глядя на неё, бросил уже на ходу:
- Я в душ. И не голоден совсем. Ты это... сама ешь.
Дверь ванной захлопнулась, через минуту зашумела вода. А Елена так и осталась стоять посреди кухни, наряженная, как на бал, рядом с догорающими свечами, среди всей этой красоты, которая в одно мгновение стала ненужной и чужой.
Она медленно опустилась на стул. Взяла салфетку, машинально сложила её пополам, потом ещё раз. Глаза защипало, но она изо всех сил сдерживала слёзы, глядя, как оплывает воск на свечах, превращая красивые ровные столбики в уродливые наросты. В груди разрасталась холодная, тяжёлая пустота. Двадцать лет...
Елена сидела на кухне, не слыша шума воды. Потом, словно очнувшись, резко встала. Руки её дрожали, но она решительно задула оплывшие свечи, от которых уже почти ничего не осталось, и выключила музыку. Тишина ударила по ушам громче любого крика.
Она начала убирать со стола. Аккуратно, чтобы ничего не испортить, чтобы сохранить. Перепела отправились в контейнер, салат - туда же. Торт она накрыла плёнкой и поставила в холодильник. Всё это было сделано с какой-то механической тщательностью, словно она выполняла важный ритуал. Единственное, чего она себе не позволяла - это плакать. Слёзы могли подождать. Сначала нужно было сделать так, чтобы сын ничего не заметил.
Она уже домывала последнюю тарелку, когда услышала, как хлопнула входная дверь. Богдан вернулся даже раньше, чем она ожидала.
- Мамуль, я тихонько, не буду вам мешать! - крикнул он из прихожей, разуваясь.
- Заходи, Богдан, - отозвалась Елена, вытирая руки полотенцем и натягивая на лицо улыбку. - Мы уже всё... посидели. Папа устал очень, рано лёг.
Богдан зашёл на кухню и удивлённо оглядел пустой стол.
- А праздничный ужин? Вы чего, всё съели? - он заглянул в кастрюли. - Ого, перепела! А салат? Мам, ну вы даёте! А мне оставили?
- Оставили, конечно, - Елена с материнской нежностью смотрела, как сын открывает холодильник и довольно цокает языком. - Разогреть?
- Да я сам, сам! Ты иди отдыхай, небось наготовилась за день, - он чмокнул её в щёку и уже через минуту уплетал салат за обе щёки. - Мам, это просто бомба! Обалденно вкусно! Папа хоть похвалил?
Елена отвела взгляд, поправила несуществующую складку на скатерти.
- Похвалил, конечно. Мы хорошо посидели. Тихо, уютно, по-семейному.
- Ну и отлично! - Богдан с аппетитом доедал ужин, не замечая, как дрогнул голос матери. - А торт? Торт когда будете?
- Завтра, - пообещала Елена. - Завтра и торт. Ты ешь давай.
Она посидела с ним ещё немного, слушая его рассказы о друзьях, о весёлом вечере, кивала, улыбалась, поддакивала. А в голове билась одна мысль: «Лишь бы не сорваться, лишь бы додержаться до спальни».
Когда сын наконец ушёл в свою комнату, пожелав ей спокойной ночи, Елена постояла в коридоре, глубоко вздохнула и толкнула дверь спальни.
В комнате горел только ночник. Егор лежал на спине, уставившись в телефон. Свет от экрана падал на его лицо, и на нём играла довольная, почти блаженная улыбка. Пальцы быстро бегали по экрану, отправляя одно сообщение за другим.
Елена тихо прикрыла дверь и подошла к своей стороне кровати.
- Егор, - позвала она негромко.
Он даже не поднял головы, только хмыкнул в ответ.
- Егор, ну сколько можно? - в её голосе зазвенела усталость и едва сдерживаемая обида. - Ты целыми днями в этом телефоне. На работе, дома, за едой... Мы даже не разговариваем почти. Ты живёшь в нём больше, чем в реальной жизни.
Она ждала, что он отложит телефон, извинится за сегодняшний вечер, хоть как-то объяснит свою жестокость. Но Егор медленно перевёл на неё взгляд, и в этом взгляде не было ни капли тепла.
- В телефоне, говоришь? - он сел на кровати, опершись спиной о подушку, и усмехнулся. - А ты знаешь, да. Живу. И знаешь почему?
Елена молчала, чувствуя, как внутри разрастается холод.
- Потому что реальная жизнь, - он выделил это слово с особым цинизмом, - моя реальная жизнь с тобой - она мне вот здесь, - он провёл ребром ладони по горлу. - Поперёк горла. Понимаешь?
Женщина отшатнулась, будто муж ударил её. Но Егор не остановился. Его прорвало.
- Ты посмотри на себя, Лена. Двадцать лет прошло. Ты стала старая. Скучная. С этими вечными салатами, тортами, семейными вечерами... А я жить хочу! Я хочу, чтобы рядом была молодая, красивая, живая! Которая меня наполнять будет, энергией заряжать, а не нытьём про какие-то там годовщины!
Он говорил и говорил, а Елена смотрела на него и не узнавала. Это был не её муж. Не тот Егор, который двадцать лет назад клялся ей в любви под дождём, не тот, кто держал её руку, когда родился Богдан, не тот, кто говорил, что она - его судьба.
- Ты... - голос её сорвался, пришлось начать заново. - Ты серьёзно сейчас?
- Абсолютно, - отрезал он и снова уткнулся в телефон. Разговор был окончен. Для него.
Елена стояла посреди спальни, оглушённая, раздавленная. Двадцать лет брака, двадцать лет жизни, любви, заботы - всё это уместилось в несколько жестоких фраз. «Старая». «Скучная». «Поперёк горла».
Она медленно, как во сне, вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. В гостиной было темно, только свет из окна падал на диван. Елена подошла, опустилась на подлокотник и, наконец, позволила слезам хлынуть. Она плакала беззвучно, чтобы не разбудить сына, чтобы никто не слышал, как рушится её мир.
Ночь Елена провела на диване в гостиной. Она не сомкнула глаз - просто лежала, глядя в потолок и перебирая в памяти их жизнь. Первое свидание, свадьба, рождение Богдана, совместные отпуска, быт, ссоры, примирения. Двадцать лет. Двадцать лет можно было бы уместить в несколько часов беспокойных мыслей.
Под утро она задремала, но ненадолго. Проснулась от того, что зазвонил будильник в спальне - Егор всегда ставил его на семь. Она встала, привела себя в порядок, холодной водой умыла опухшие глаза и пошла готовить завтрак. Привычка. Машинальность. Спасательный круг, за который она цеплялась, чтобы не сойти с ума.
Она жарила яичницу с беконом, когда на кухню ворвался Богдан - взъерошенный, весёлый, как обычно по утрам.
- Мамуль, привет! Ого, пахнет вкусно! - он чмокнул её в щёку и плюхнулся за стол. - А где папа?
- Сейчас выйдет, - ровным голосом ответила Елена, переворачивая яичницу.
Егор появился через пару минут. Он был уже одет, но вид у него оставался помятый - не выспался, что ли. Сел за стол, не глядя на жену, взял вилку, начал есть. Тишина висела в воздухе плотным одеялом. Богдан переводил взгляд с отца на мать и чувствовал: что-то не так.
И тут Егор отодвинул тарелку, вытер губы салфеткой и поднял глаза. Сначала на сына, потом на жену.
- Я должен кое-что сказать, - начал он глухо. - Лена... я ухожу из семьи.
Богдан поперхнулся соком и закашлялся.
- Чего?!
- Квартиру вам оставлю, - продолжил Егор, не глядя на сына. - Машину заберу только, и всё. Ничего требовать не буду.
Он замолчал, ожидая реакции. Богдан сидел красный, сжимая вилку так, что костяшки побелели.
- Пап, ты с ума сошёл? Ты чего несёшь вообще? Из-за чего? Вы поссорились? Мам, что происходит?
Елена аккуратно положила лопатку, которой переворачивала яичницу, промокнула руки полотенцем и повернулась к мужу. На её лице не было ни слёз, ни истерики. Только горькая, усталая усмешка.
- А ты молодец, Егор, - сказала она тихо, но отчётливо. - Красиво уходишь. Благородно. Квартиру оставляешь... - она усмехнулась громче. - Только вот выхода у тебя другого и нет. Квартира-то моя. Мне родители её подарили, когда мы только поженились. На тебя она никогда не была оформлена. Так что оставляешь ты мне по факту то, что тебе и не принадлежало.
Егор побледнел, открыл рот, но она не дала ему сказать:
- А что ты нажил за двадцать лет брака, Егор? Что ты заработал? - она окинула его взглядом с головы до ног и хмыкнула. - Круглый живот. Вот и всё твоё приобретение. И знаешь что? Я ни разу тебя этим не попрекнула. Ни разу. Принимала тебя любым. А ты...
- Мам, мам, подожди, - Богдан вскочил, подошёл к отцу, схватил его за плечо. - Пап, ты чего творишь? Вы двадцать лет прожили! Ты с ума сошёл? Давай, бери свои слова обратно, иди выспись, подумай...
- Богдан, остановись, - твёрдо сказала Елена. Сын замер, обернулся к ней. - Не надо. Раз решил - пусть уходит. Я не держу.
- Мам...
- Я сказала: не надо, - повторила она, глядя сыну прямо в глаза. - Видимо, папа уже нашёл себе молодую и красивую. Ту, которая будет наполнять его энергией. Правильно я говорю, Егор?
Егор дёрнулся, будто его ударили током.
- Я... я никогда не изменял тебе! - выпалил он. Голос его дрожал. - Да, я переписываюсь с одной девушкой. Да, мы общаемся. Да, я хочу с ней встретиться. Но у нас ничего не было! Ничего! Мы даже не виделись ни разу! Я клянусь тебе!
Повисла тишина. Богдан переводил взгляд с отца на мать и обратно, не зная, что сказать, что думать. Елена выслушала мужа, кивнула, будто принимая к сведению неважную информацию, и отвернулась к плите.
- Лена, ты слышишь меня? - голос Егора сорвался на крик. - Я не изменял!
- Слышу, - ответила она, не оборачиваясь. - Только объясняться передо мной не надо, Егор. Смысла нет никакого. Никакого.
Она взяла тарелку, положила на неё яичницу, поставила перед сыном.
- Ешь давай, остынет.
Богдан смотрел на мать и видел, как подрагивают её руки. Она держалась из последних сил. А отец стоял посреди кухни, чужой, растерянный, и, кажется, только сейчас начинал понимать, что натворил.
Егор собрал вещи за час. Немного одежды, ноутбук, бритвенные принадлежности - всё уместилось в один большой чемодан и спортивную сумку. Он ходил по квартире, хлопая дверцами шкафов, и старался не смотреть на жену. Та спокойно пила чай на кухне, листая какой-то журнал.
Богдан стоял в коридоре, скрестив руки на груди, и буравил отца тяжёлым взглядом.
- Пап, ты последний раз подумай. Уйдёшь сейчас - и всё. Обратно, может, не пустят.
- Богдан, - негромко окликнула сына Елена из кухни. - Не трогай его. Ушёл - и бог с ним. Не маленький, разберётся.
Егор замер на пороге с сумкой в руке. Обернулся, хотел что-то сказать, но наткнулся на спокойный, почти безразличный взгляд жены и передумал. Молча вышел, хлопнув дверью.
Богдан подошёл к матери, сел рядом, обнял её за плечи.
- Мамуль, ты как?
- Нормально, сын, - она погладила его по руке. - Нормально. Не собираюсь я убиваться и себя корить. Двадцать лет жизни с ним - это не выкинешь, но и плакать вечно не буду. Всё, что ни делается - к лучшему.
Она и правда держалась удивительно стойко. Поначалу было тяжело - особенно по ночам, когда квартира казалась слишком большой и пустой. Но Елена запретила себе раскисать. Записалась в бассейн, чаще встречалась с подругами, перечитала кучу книг, до которых раньше не доходили руки. Жизнь потихоньку налаживалась.
Прошло несколько месяцев. Осень мягко вступила в свои права, раскрасив город в жёлто-оранжевые тона. Елена сидела вечером в соцсети, листая ленту, и вдруг увидела уведомление - заявка в друзья от Дмитрия Копылова. Того самого, школьного друга, с которым столкнулась в супермаркете в день годовщины.
Она улыбнулась и нажала «принять». А через пару минут пришло сообщение: «Привет, Лена! Как жизнь? Помнишь меня?».
Завязалась переписка. Сначала осторожная, нейтральная - про погоду, про новости, про общих знакомых. Потом теплее, откровеннее. Дима оказался хорошим собеседником - внимательным, с чувством юмора, без пошлости и навязчивости. Он рассказывал о себе, о работе, о том, как оказался в их городе уже не в командировке, а по распределению - перевели на несколько месяцев.
И однажды вечером он написал: «Лен, я понимаю, что, наверное, рано ещё, но... Может, встретимся? Просто выпьем кофе, погуляем. Без обязательств. Как старые друзья».
Елена долго смотрела на экран, перечитывая сообщение. Сердце стучало где-то в горле. А потом она подумала: «А почему бы и нет? Сколько можно горевать? Он уже полгода как ушёл, развод даже не оформили, но я-то живая. Я имею право на счастье».
Она набрала ответ: «Давай попробуем».
Они встретились в уютной кофейне в центре города. Дима ждал её за столиком у окна - при параде, с букетом скромных ромашек. При виде Елены встал, улыбнулся той самой тёплой улыбкой, которую она помнила ещё со школы.
- Ты прекрасно выглядишь, - сказал он просто, без лести. - Даже лучше, чем тогда в магазине.
- Спасибо, - Елена почувствовала, как на щеках выступает лёгкий румянец. - Ты тоже молодец. Солидный такой стал.
Они заказали кофе, потом ещё по чашке. Разговор лился легко, без неловких пауз. Дима рассказал о себе:
- После школы я уехал, как ты знаешь. Женился. Думал, на всю жизнь, а оказалось... - он махнул рукой. - Жена выбрала другого. Забрала сына и уехала. Общаться запретила. Я даже не знаю, где они сейчас.
- Как же так? - Елена сочувственно коснулась его руки. - Ты, наверное, очень переживал?
- Честно? - Дима задумался. - По сыну - да, до сих пор сердце болит. А по ней... Знаешь, я понял одну вещь. Мы прожили несколько лет, а любви большой, настоящей, и не было. Так, привычка, общий быт. Когда она ушла, я даже облегчение почувствовал. Только из-за пацана переживал.
Он посмотрел на Елену внимательно, серьёзно.
- А ты мне всегда нравилась, Лен. Ещё в школе. И тогда, в магазине, когда увидел тебя, у меня сердце ёкнуло. Я понимаю, у тебя ситуация непростая, развод ещё не оформлен... Но если ты дашь мне шанс, я бы очень хотел попробовать. Встречаться. Узнать друг друга заново. Я никуда не тороплю, но и терять тебя снова не хочу.
Елена слушала и чувствовала, как в груди разливается тепло. Дима был простым и искренним, сильно отличался от Егора.
- Дима, мне нужно подумать, - тихо сказала она. - Всё это так неожиданно. Но... спасибо тебе. За честность. За цветы. За то, что ты есть.
Они вышли из кофейни, и Дима проводил её до машины. Они не заметили, как на другой стороне улицы, в припаркованном автомобиле, сидел Егор и мрачно смотрел им вслед.
Через несколько дней, ближе к вечеру, в дверь позвонили. Елена открыла - на пороге стоял Егор. Похудевший, осунувшийся, с каким-то потерянным взглядом.
- Лена, можно войти?
- Заходи, - сухо разрешила она, отступая в сторону.
Он прошёл на кухню, сел за стол, где когда-то сидел с семьёй. Елена встала напротив, скрестив руки на груди.
- Лена, я глупец, - начал он глухо. - Я понял это. Я ошибся. Мне не следовало уходить.
- Ты уже говорил это, - холодно ответила она.
- Нет, ты послушай, - Егор поднял на неё глаза. В них стояла мольба. - Я пожил один. Думал, мне будет хорошо, свобода, молодые девушки... А они глупые, Лена. Совершенно ничего не умеют, кроме как в телефонах сидеть и фотки выкладывать. Готовить не умеют, разговаривать не умеют, слушать не умеют. Пустые какие-то.
Он замолчал, сглотнул.
- Я понял, какая ты у меня была. Самая лучшая. Ты и готовила, и дом держала, и меня всегда понимала. А я... не ценил. Лена, я хочу вернуться. Давай попробуем всё начать заново? Я изменюсь, обещаю.
Елена слушала его, и в душе не шевельнулось ничего. Ни боли, ни обиды, ни радости. Только пустота и спокойствие.
- Всё сказал? - спросила она ровно.
- Лена...
- Тогда послушай меня, Егор. Ты сделал свой выбор. Сам. Добровольно. Помнишь, что ты мне сказал тогда, в спальне? «Ты стала старая, скучная, я хочу молодую и красивую». Я это запомнила. На всю жизнь запомнила.
- Я погорячился, я не думал...
- Вот именно, - перебила она. - Не думал. А теперь думать поздно. Я не собираюсь сидеть и ждать, когда тебя в очередной раз толкнёт бежать за молодой юбкой. Или когда та «пустая» девушка тебе надоест. Я не запасной аэродром, Егор.
Она подошла к двери и распахнула её.
- Всё кончено. Уходи.
Егор встал, хотел что-то сказать, но, встретив её спокойный, твёрдый взгляд, понял - бесполезно. Молча вышел в коридор, натянул куртку и скрылся за дверью.
Елена постояла минуту, глядя на закрытую дверь. Потом медленно прошла в комнату, взяла телефон и открыла переписку с Димой.
«Привет, - написала она. - Я подумала. Я согласна попробовать».
Ответ пришёл через несколько секунд: «Я очень рад. Завтра увидимся?».
Елена улыбнулась и набрала: «Увидимся».
Рекомендую к прочтению:
И еще интересная история:
Благодарю за прочтение и добрые комментарии! 💖