Первое утро в Шаолине начинается в четыре тридцать. Удар колокола — и триста мужчин одновременно встают с деревянных настилов. Без будильника. Без кофе. Без женщин. Уже много лет.
Я лежал и думал об одном: как они это делают. Не в смысле подъём в четыре тридцать. В смысле — вообще всё это.
Потом понял что задаю неправильный вопрос.
Как я туда попал
Шаолинь — это не просто монастырь. Это бренд, туристический аттракцион и одновременно — реально работающая духовная машина. Всё это существует одновременно, не мешая друг другу. Китайцы умеют так.
Я добрался туездом из Пекина. Часть маршрута Москва — Тасмания, никаких самолётов — такой у меня договор с самим собой уже второй год. Шаолинь стоял в списке давно. Не как турист — как человек с вопросом.
Вопрос был простой и неприличный одновременно: пятьсот мужчин, обет целибата, закрытые стены. Что происходит с энергией?
Монах у входа посмотрел на меня внимательно. Пустил.
Что целибат значит на самом деле
Я думал что знаю. Оказалось — нет.
Целибат в западном понимании — это отказ от секса. Запрет. Подавление. Что-то мрачное и насильственное.
В Шаолине — другое. Здесь это не запрет а перенаправление. Монах Юн Фэй — мне повезло с переводчиком — объяснял это час, но суть простая: энергия никуда не девается. Её можно потратить на одно или направить на другое.
— Представь реку, — сказал он. — Можно пить из неё. Можно построить плотину и получить электричество. Второе сложнее. Второе — мощнее.
— Но первое — приятнее, — сказал я.
Он засмеялся. Монахи в Шаолине смеются неожиданно легко.
— Да, — согласился он. — Первое приятнее. Но ты уже забыл о реке через час. Электричество — горит всю ночь.
Диалог первый. Тренировочный двор, второй день
Пять утра. Во дворе — человек тридцать, возраст от двенадцати до пятидесяти. Отрабатывают удары. Одно и то же движение — снова и снова. Тысячи раз.
Подхожу к старшему. Лет сорок пять. Шрам над бровью.
— Сколько лет ты здесь? — Двадцать семь. — И ни разу не хотел уйти? — Каждый день хотел, — говорит спокойно. — Первые десять лет. — А потом? — Потом понял что хочу — не уйти. Хочу то, что думал что найду снаружи. — И нашёл здесь? — Частично.
Он вернулся к тренировке. Разговор окончен. Мне хватило.
Что реально происходит за стенами
Окей. Давайте честно — потому что вы именно за этим читаете.
Нет, там не происходит того, о чём вы подумали. Шаолинь — не то место, про которое можно написать скандальный репортаж. Я искал — не нашёл.
Зато нашёл кое-что интереснее.
Физическое истощение как инструмент. Тренировки в Шаолине устроены так, что к вечеру у тела буквально нет ресурса ни на что кроме сна. Это не случайно. Это система, которой тысяча лет. Тело занято настолько, что мозг перестаёт генерировать лишние запросы.
Медитация как замена. Юн Фэй описывал состояние глубокой медитации словами которые я слышал раньше только в другом контексте — растворение, слияние, полное отсутствие границ. Я не буду делать очевидный вывод вслух. Вы уже сделали его сами.
Братство как структура. Пятьсот мужчин которые живут вместе годами — это отдельная эмоциональная вселенная. Там есть близость, есть конфликты, есть иерархия и нежность одновременно. Это не заменитель — это другой тип связи. Не хуже и не лучше. Просто другой.
Такие наблюдения — про то как устроены закрытые мужские сообщества в разных культурах — я собираю отдельно. Шаолинь там будет отдельной главой.
Диалог второй. Последний вечер, храм
Юн Фэй спросил меня кое-что неожиданно.
— Ты женат? — Нет. — Был? — Нет. — Почему? — Наверное потому что всё время в дороге. — Или, — сказал он мягко, — в дороге потому что не женат?
Я открыл рот. Закрыл.
— Это разные вещи, — сказал я наконец. — Конечно, — согласился он. — Просто интересно которое из них ты выбрал первым.
Я до сих пор думаю об этом вопросе. Честного ответа пока нет.
Что я понял за три дня
Целибат в Шаолине — это не про отказ от секса. Это про отказ от рассеянности.
Каждый человек ежедневно тратит колоссальное количество энергии на один процесс — поиск, ожидание, фантазии, сожаления, ревность, желание. Это фоновый шум который никогда не выключается. Мы настолько к нему привыкли что не замечаем.
Монахи Шаолиня выключили его. И направили всё это в удар ногой который разбивает кирпич.
Я не говорю что это правильно. Я не говорю что надо в монастырь. Я говорю что КПД этих людей — физический, ментальный, духовный — выше среднего настолько, что становится неудобно.
Кстати о физическом и духовном — в разных культурах еда играет ту же роль что и секс в этой системе контроля и освобождения. Об этом у меня отдельный дневник — там есть истории которые меняют отношение к обычному обеду.
Неудобный вопрос напоследок
Юн Фэй спросил меня в последнее утро перед уходом:
— Ты узнал что хотел узнать? — Не совсем, — признался я. — Я хотел понять как вы справляетесь без этого. А понял что вы вообще не думаете об этом как о потере. — Вот, — сказал он просто. — Вот это и есть ответ.
Я шёл вниз с холма и думал: может проблема не в том от чего отказываться. А в том как ты это называешь.
Назови потерей — будешь страдать. Назови выбором — будешь свободен.
Применимо не только к монастырю. Весь большой маршрут и все такие разговоры — здесь.
Так что — как ты называешь то от чего отказался? И было ли это на самом деле твоим выбором?
Пиши в комментариях. Особенно если считаешь что я всё упростил — скорее всего так и есть.
Тим. Ирландец с русско-армянскими корнями. Еду от Москвы до Тасмании без самолётов. Второй год.