Представьте: вы спускаешься в подвал за старым великом… а там — не просто паутина, банки с огурцами и чья-то забытая лыжа из 1987-го. Там, вообще-то, планировалось переждать ядерную войну.
Да-да, тот самый подвал, куда сейчас страшно заходить без фонарика и моральной поддержки, когда-то был частью системы, которая должна была спасти вас, вашу соседку с третьего и даже дядю Колю, который до сих пор уверен, что «всё это ерунда, как всегда пронесёт».
Человечество готовилось к концу света… а в итоге хранит там банки с компотом.
Но если копнуть чуть глубже — буквально — выясняется, что под обычными дворами спрятана одна из самых масштабных и продуманных систем выживания в истории. А ведь еще была система бункеров и особые объекты в метро!
Давайте разбираться, как была устроена лучшая система гражданской обороны (ГО) в мире.
Атомный страх
4 октября 1932 года Совет народных комиссаров СССР официально учредил Местную противовоздушную оборону — МПВО.
Система создавалась под угрозой обычных авиабомб, но уже через двадцать лет ей придётся иметь дело с кое-чем посерьёзнее.
К концу 1935 года более миллиона советских граждан сдали нормы «Готов к противовоздушной и химической обороне», ещё столько же прошли санитарную подготовку.
Значок, который вручали за сдачу нормативов, носили на штатском пиджаке с достоинством. К 1941 году базовую подготовку прошли около 40 миллионов человек.
Потом появилась атомная бомба и всё пришлось переосмыслить. Так и появилась гражданская оборона.
Новая система была выстроена по принципу тотальной ответственности. Каждый министр становился начальником ГО в своей отрасли. Директор завода нёс личную — включая уголовную — ответственность за готовность убежищ на предприятии. Начальник ЖЭКа отвечал за подвалы жилых домов. Система пронизывала советское общество сверху донизу, как нервная система пронизывает тело.
С таким уровнем ответственности и была выстроена самая мощная в истории система гражданской обороны.
ПРУ под каждым домом
Противорадиационное укрытие — ПРУ — это не просто подвал. Это инженерная конструкция, рассчитанная на конкретный физический эффект: защита от ионизирующего излучения. Обеспечивала ее - масса защитного материала и глубина залегания. В 1970-е ПРУ строили повсеместно.
ПРУ на первом этаже обычного панельного здания снижало воздействие радиоактивного заражения всего в три раза — не слишком эффективно при серьёзном заражении.
Первый этаж кирпичного дома давал уже коэффициент 10. Подвал многоэтажного каменного дома — уже в 1000 раз. Разница принципиальная: одно укрытие могло спасти людей при ядерном ударе в соседнем районе, другое — нет.
Технические требования были детальными до педантизма. Высота помещения для однорядных нар — минимум 1,9 метра. Для двухрядных — 2,2 метра. Три яруса нар требовали потолка не ниже 2,8 метра.
Исследования показали, что в замкнутом пространстве с низкими потолками люди, провёдшие под землёй более суток, начинали терять психологическую устойчивость. Инженеры рассчитали, что депрессия и раздражительность появлялись примерно через 48 часов, при более длительном пребывании были возможны панические атаки.
Системы жизнеобеспечения в крупных укрытиях строились по единому принципу. Дизельный генератор давал электричество. Воду хранили в баках, подвешенных под потолком: гравитация надёжнее насосов, которым нужен ток.
Фильтровентиляционные установки работали в нескольких режимах — от базовой фильтрации радиоактивной пыли до полной регенерации внутреннего воздуха, когда снаружи было уже совсем плохо. Требовалось поддерживать положительное давление внутри укрытия — чтобы любая утечка шла наружу, а не внутрь.
В автономном режиме в Москве в среднем ПРУ могли работать 48 часов. Предполагалось, что за двое суток уровень радиации снаружи снизится до значений, при которых люди смогут выйти на поверхность в средствах защиты. Система водоснабжения в наиболее серьёзных объектах питалась из артезианских скважин — полностью независимо от городской инфраструктуры, которая к тому моменту могла уже не существовать.
Метро как главное убежище
Московский метрополитен проектировался дважды: один раз как транспортная система, второй — как убежище. Эти два назначения существовали параллельно с самого начала строительства в 1932 году.
Военные инженеры сразу потребовали включить защитные функции в техническое задание. К апрелю 1938 года все станции первой очереди должны были быть оснащены оборудованием для перевода в режим газоубежища.
Станция «Советская» проектировалась как бункер штаба московской ГО. «Красные ворота» — как командный пункт Наркомата путей сообщения. «Маяковская» — как пространство для временного размещения командного состава. Эти функции были заложены в архитектуру изначально, а не добавлены позже.
«Советскую» как обычную пассажирскую станцию в итоге так и не запустили - решили оставить бункером. На Замоскворецкой линии вместо нее появился аномально длинный перегон, впоследствии разрезанный только вводом «Горьковской» (ныне «Тверская»)Станция в итоге так и осталась защитным сооружением - на площадке под зданием Моссовета и в районе шахт метростроя вместо станции были созданы специальные подземные сооружения, которые в послевоенные годы вошли в систему командных пунктов и бункеров московской гражданской обороны.
В целом же для метро проектировщики составили норму заполнения: два человека на квадратный метр. По этому расчёту станции второй очереди — Арбатский и Горьковский радиусы — могли укрыть не менее 200 000 москвичей. Общую вместимость метро как убежища планировали довести до 460 000 человек.
Время работы метро в режиме убежища рассчитывалось на 12 часов непрерывного пребывания — для этого требовалась мощная система фильтрации воздуха.
По сигналу воздушной тревоги метро должно было прекратить движение через три минуты — все составы останавливались на станциях, пассажиры оставались на платформах. Инструкции для персонала метрополитена содержали подробные регламенты перевода системы в защитный режим, включая порядок герметизации входов и запуска автономного жизнеобеспечения.
Самым наглядным материальным следом двойного назначения метро остаются гермозатворы — массивные гидравлические двери в тоннелях и на входах на станции. В открытом положении это просто арка в стене. В закрытом — непробиваемая преграда для взрывной волны, радиоактивной пыли и отравляющих веществ.
Насколько это работает на практике, случайно проверили в середине 1970-х: в ленинградском метрополитене из-за строительной ошибки два перегонных тоннеля оказались затоплены. Гермозатворы сработали, и вода не распространилась на остальную систему. Это осталось крупнейшей техногенной катастрофой в истории мирового метростроения, но прошло всё без страшных последствий.
После СССР: склад, музей или секрет
С распадом Советского Союза необъятная сеть укрытий оказалась в подвешенном состоянии — государство, которое её создавало, исчезло, а новые хозяева смотрели на подземные метры квадратные прагматично.
Судьба рядовых ПРУ под жилыми домами сложилась предсказуемо. Закон позволял использовать защитные сооружения в мирное время для хозяйственных нужд — при условии сохранения боевой готовности. На практике герметичные двери заржавели, фильтры забились пылью, планы эвакуации забылись.
Жители успели набить подвалы санками, велосипедами и банками с солёными огурцами ещё в советское время — постсоветские управляющие компании лишь конвертировали это в арендный доход. Сегодня большинство московских подземных парковок под жилыми домами — это и есть переоборудованные советские убежища.
Многие известные объекты стали музеями. «Бункер-42» на Таганке с 2006 года работает как «Музей холодной войны»: 7000 квадратных метров, оригинальное оборудование, экскурсии с элементами погружения в атмосферу ядерного противостояния.
Музей «Подземная Москва» в противоатомном убежище на 600 человек предлагает потрогать экспонаты руками: противогазы, дозиметры, тяжёлые спецтелефоны.
Некоторые же продолжают функционировать, как защитные сооружения. Информация о них, разумеется, в публичное поле не выносится.
Раменки-43: миф или реальность?
Один из самых упорных слухов о советской ГО — существование полностью автономного подземного города «Раменки-43» на глубине около 300 метров, якобы способного укрыть 17 000 человек: партийную элиту, военное командование, ключевых специалистов. Со спортзалами, бассейнами и запасами продовольствия на годы.
Легенда появилась в 1990-х, когда информация о секретных советских объектах начала просачиваться в прессу. Инженеры, работавшие на закрытых объектах, давали анонимные интервью. Журналисты делали выводы. Постепенно из фрагментарных свидетельств сложился образ подземной Москвы, в которой советская элита планировала пережить ядерный апокалипсис.
Критический анализ этой истории показывает следующее. Официальных документов, подтверждающих существование именно такого объекта, не опубликовано. Техническое строительство комплекса на глубине 300 метров потребовало бы затрат, которые должны были отразиться в советских бюджетных документах — но не отразились.
В то же время косвенные свидетельства существуют: при строительстве новых зданий в районе Раменок в 1990-х строители обнаруживали подземные конструкции неизвестного назначения; характер грунта в том районе теоретически допускает глубинное строительство.
Наиболее вероятная версия такова: подземный командный комплекс в районе Раменок действительно проектировался или строился в 1970-х — но его реальный масштаб, по всей видимости, значительно скромнее легенды. Не подземный город для 17 000 человек с бассейнами, а защищённый командный пункт для нескольких тысяч военных и чиновников с базовыми условиями длительного пребывания.
Советская система гражданской обороны так и не прошла главное испытание — термоядерную войну. И это хорошая новость! Ядерное оружие породило не просто новые виды вооружений — оно породило целую подземную цивилизацию, о которой большинство граждан знало ровно столько, сколько государство считало нужным. Остальное по-прежнему скрыто под слоем земли и грифом секретности.