Помните, я рассказывала о своем самом любимом стихотворении Александра Кушнера?
Там еще была строчка «Что ни век, то век железный»…
И вот прыгало у меня в мозгу желание найти и перечитать, что сам Пушкин-то писал про «железный век».
Нашла, удовлетворила свое любопытство. И правда интересно!
Итак, первая цитата, где встречается этот образ.
«Разговор книгопродавца с поэтом» (1824):
Поэт явно романтически настроен. Вспоминает то, что является предметом его вдохновения, говорит, что творчество – это святой процесс, в нем нет место корысти.
Блажен, кто про себя таил
Души высокие созданья
И от людей, как от могил,
Не ждал за чувство воздаянья!
Блажен, кто молча был поэт
И, терном славы не увитый,
Презренной чернию забытый,
Без имени покинул свет!
Ну, какая же прелесть, правда: «Блажен, кто молча был поэт».
А что ему отвечает практичный книгопродавец?
Прекрасно. Вот же вам совет;
Внемлите истине полезной:
Наш век — торгаш; в сей век железный
Без денег и свободы нет.
Что слава? — Яркая заплата
На ветхом рубище певца.
Нам нужно злата, злата, злата:
Копите злато до конца!
Предвижу ваше возраженье;
Но вас я знаю, господа:
Вам ваше дорого творенье,
Пока на пламени труда
Кипит, бурлит воображенье;
Оно застынет, и тогда
Постыло вам и сочиненье.
Позвольте просто вам сказать:
Не продается вдохновенье,
Но можно рукопись продать.
Идём дальше. Вот стихотворение «Плетневу» 1828 года:
Ты не советуешь, Плетнев любезный,
Оставленный роман наш продолжать
И строгий век, расчета век железный,
Рассказами пустыми угощать.
Да, двадцатые годы – они такие!
Пётр Александрович Плетнев был не только издателем, но и другом Пушкина.
Ты говоришь: пока Онегин жив,
Дотоль роман не кончен – нет причины
Его прервать…
В 1935 году Плетнёв явно продолжает уговаривать Конан Дойля воскресить Шерлока Холмса продолжить «Онегина», на что поэт отвечает:
Ты хочешь, мой наперсник строгой,
Боев парнасских судия,
Чтоб тревогой
На прежний лад настроя,
Давно забытого героя,
Когда-то бывшего в чести,
Опять на сцену привести.
Ты говоришь:
Онегин жив, и будет он
Еще нескоро схоронен.
О нем вестей ты много знаешь,
И с Петербурга и Москвы
Возьмут оброк его главы…
А вот посвященное Антону Антоновичу Дельвигу стихотворение «При посылке бронзового сфинкса» (1829):
Кто на снегах возрастил Феокритовы нежные розы?
В веке железном, скажи, кто золотой угадал?
Кто славянин молодой, грек духом, а родом германец?
Вот загадка моя: хитрый Эдип, разреши!
И снова «железный век» – это суровая реальность, в которой поэт умудряется найти искру гармонии века золотого.
Ладно «железный», но поэт пошел дальше! Просто взял и обозвал свой век «гнусным»:
К ВЯЗЕМСКОМУ
Так море, древний душегубец,
Воспламеняет гений твой?
Ты славишь лирой золотой
Нептуна грозного трезубец.
*
Не славь его. В наш гнусный век
Седой Нептун земли союзник.
На всех стихиях человек –
Тиран, предатель или узник.
Мрачновато же Пушкин оценивал суть человека. Без иллюзий! Сам он отводил себе роль «узника».
Сижу за решеткой в темнице сырой.
Вскормленный в неволе орел молодой…
Это написано в кишиневской «ссылке» в 1822 году. Ну как, ссылке – скорее служебной командировке, под присмотр к главному попечителю колонистов Южного края генералу Инзову.
Поселили поэта вот в этот флигель. «В Кишиневе во времена Пушкина не было гостиниц. Эта была самая лучшая. Наумов принимал на квартиру самых важных гостей, среди которых – генералы, чиновники высокого ранга», – объясняет музеограф Марина Подлесная. Крепкий бутовый дом выдержал несколько землетрясений, одно из сильнейших произошло как раз при Пушкине, в 1821 году. И до сих пор он цел, сейчас в нем музей.
«Бессарабская весна» – почти что «болдинская осень»: около двухсот произведений за два года, как пишут пушкинисты. А еще именно в Кишиневе он познакомился с декабристами и даже вступил в масонскую ложу (там и была ячейка Южного тайного общества). Да, как-то плохо там за ним присматривали!
Кишиневцы поставили поэту памятник, несмотря на то, что он в посвященных Вигелю стихах называл их город «проклятым»:
«Кишинев стал третьим по счету городом в Российской империи, где был установлен монумент поэту. На него местные жители собрали 1000 рублей золотом. Денег хватило на уменьшенную копию бюста Пушкина, установленного в Москве. Монумент поместили на пьедестал ионической колонны и выгравировали строчки из стихотворения Пушкина «К Овидию»: «Здесь лирой северной пустыни оглашая, скитался я». Каждый год в день рождения поэта сюда приходят горожане – возлагают цветы и читают стихи». Кому будет интересно, вот ссылка на статью про «кишиневскую весну» Пушкина, откуда я брала эти фотографии.
Так почему все-таки возникла метафора «железного века»? Промышленный переворот, торжество технических изобретений, ускорение времени? Так Пушкин и не возражал особо против технологической революции. Наверное, отдельно напишу про его отношение к прогрессу, там очень интересно.
Тогда почему он называет «железным веком» то, что мы воспринимаем как «золотой век» русской литературы? Война 1812 года позади, всё потихоньку пришло в норму, Москва отстроилась заново и стала еще краше. Курорт, а не двадцатые годы!
Возможно, Пушкин ощущал 19 век «железным» из-за утраты идеалов и наступления эпохи индустрии и коммерции? Ну, если вспомнить те стихотворения, в которых встречается этот образ?
А всё потому, что «Поэт в России – больше, чем поэт», как говорил Евгений Евтушенко.
Вот отрывок из стихотворения Евгения Евтушенко «Пушкин»:
Продолжение будет. Про «чугунные дороги», быструю езду и взяточничество чиновников – ну, как без этого в «железном веке»?
Всем хорошего дня! 💓
У нас весна-весна!
Вот, распускается вторя порция веточек форзиции на подоконнике. А за ней весело цветет огурец, пустоцветом, правда: