- Валентина Степановна, скажите мне честно: вы это нарочно делаете?
Лариса стояла у порога спальни и смотрела на свекровь. Та сидела на кровати, поджав ноги, и невозмутимо листала журнал. На ней было домашнее платье в мелкий цветочек, и она даже не подняла голову.
- Что именно нарочно? - спросила она тоном человека, которого оторвали от важного дела.
- Вы взяли моё бежевое пальто и отдали Зинаиде Павловне с четвёртого этажа. Я видела его на ней сегодня во дворе.
Теперь свекровь всё-таки подняла голову. Взгляд у неё был ровный, почти скучающий.
- Лариса, ну что ты так реагируешь. Зиночка попросила что-нибудь на осень, у неё пенсия маленькая, а ты же не носила это пальто уже сколько времени.
- Я не носила его летом. Потому что лето. Это моё пальто, Валентина Степановна. Я купила его сама, на свои деньги.
- Ну и что. Лежало без дела.
Лариса почувствовала, как что-то горячее поднимается в груди. Не гнев даже, а что-то более острое и более тихое. Что-то такое, чему она всё никак не могла подобрать слово за полтора года жизни в этой квартире.
- Где Андрей?
- На кухне, чай пьёт.
Лариса прошла по узкому коридору, где с одной стороны висело зеркало в резной раме, которое она сама же и купила три месяца назад, а с другой, на крючке, красовалась чья-то чужая куртка. Гостей у свекрови было много. Они приходили, уходили, сидели в гостиной, пили чай, и Лариса давно перестала запоминать их лица.
Андрей сидел за кухонным столом. Новым столом, из светлого дуба, который они выбрали вместе три месяца назад в мебельном магазине «Домус». Точнее, выбирала Лариса, а Андрей стоял рядом и соглашался. Платила тоже Лариса.
- Твоя мать отдала моё бежевое пальто соседке, - сказала она, садясь напротив.
Андрей поднял глаза от телефона.
- Какое пальто?
- Бежевое. Осеннее. Я покупала его в «Модусе» в прошлом году, оно стоило двенадцать тысяч.
- Лар, ну ты же знаешь маму. Она всегда так делала, щедрая просто.
- Щедрая чужим добром.
Андрей поморщился.
- Ну зачем ты так. Тряпка же, не золото.
Лариса посмотрела на него. Долго посмотрела. Он уже снова смотрел в телефон.
Именно это слово, «тряпка», она запомнила. Оно прилипло где-то внутри и осталось там, тихое и острое, как заноза.
Той ночью она долго лежала без сна и думала о том, как всё это начиналось. Полтора года назад они с Андреем решили переехать к его матери, чтобы копить деньги на собственное жильё. Это казалось разумным. Квартира Валентины Степановны была большой, трёхкомнатной, в хорошем доме в Москве. Лариса зарабатывала больше мужа, работала финансовым аналитиком в небольшой компании и могла откладывать солидную сумму каждый месяц. Расчёт был прост: год, максимум полтора, и у них будет первоначальный взнос на ипотеку. Вопрос о том, как жить со свекровью, казался тогда второстепенным. Лариса думала, что взрослые люди договорятся.
Она ошиблась.
Первое, что она заметила через неделю после переезда, это то, что её вещи в шкафу периодически меняли расположение. Сначала она думала, что это случайность, что убирала и не заметила. Потом поняла, что Валентина Степановна просто заходит в их комнату и разглядывает её гардероб. Не из злого умысла, как ей тогда казалось, а из чистого любопытства, из той свекровьей убеждённости, что в собственном доме нет чужого.
- Валентина Степановна, пожалуйста, не заходите в нашу комнату без нас, - сказала Лариса однажды вечером, стараясь говорить ровно.
Свекровь посмотрела на неё с искренним удивлением.
- Лариса, это моя квартира.
- Я понимаю. Но это наша комната, и там наши личные вещи.
- Ну что ты придумываешь. Я просто посмотрела, у тебя там красивые вещи, я и не знала.
Этот разговор ни к чему не привёл. Валентина Степановна продолжала заходить. А через месяц выяснилось, что синяя шёлковая блузка Ларисы куда-то пропала. Потом нашлась, на племяннице свекрови, которая приходила в гости в воскресенье.
- Лидочке так шло, - объяснила Валентина Степановна, совершенно спокойно. - Она говорит, что у тебя вкус.
Лариса тогда промолчала. Она не знала, что сказать, потому что происходящее казалось ей настолько абсурдным, что слова попросту не находились. Психология семейных конфликтов устроена именно так: когда нарушение границ происходит постепенно и с улыбкой, жертва долго не может назвать это своим именем.
Она пошла к Андрею.
- Твоя мать отдала Лидочке мою синюю блузку.
- Ну, она же не специально, мам добрая просто.
- Андрей, это моя вещь. Она взяла из шкафа мою вещь и отдала другому человеку.
- Лар, ну не скандаль. Купишь новую.
Она купила новую. И ещё одну. И ещё. Потому что вещи продолжали исчезать. Не все подряд, не сразу, а медленно, по одной. Тёмно-зелёный шарф из мягкой шерсти. Бежевое пальто. Лёгкий джемпер цвета морской волны, который Лариса брала в командировки. Жакет, который она надевала на важные встречи.
Параллельно с исчезновением вещей происходило кое-что другое. Квартира Валентины Степановны, когда они переезжали, была обставлена старой мебелью, которой было лет двадцать. Лариса не могла на это смотреть, у неё была почти физическая потребность в порядке и красоте вокруг. Она начала постепенно менять обстановку. Купила новый обеденный стол из светлого дуба. Диван в гостиную, тот большой серый диван, на котором сейчас по вечерам сидела вся семья. Книжный шкаф, высокий, до потолка, с матовыми стеклянными дверцами. Стиральную машину взамен старой, которая гудела так, что соседи стучали в стену. Кофемашину. Два кресла в спальню Валентины Степановны, потому что та пожаловалась, что старые совсем развалились. Занавески в гостиную. Светильники в коридор.
Она вкладывала деньги в чужую квартиру, создавала уют в доме, который ей не принадлежал, и всё это время думала, что делает правильное дело. Что живёт по-человечески, что уважает старшего человека, что помогает семье. Что вопрос о том, как накопить на свою квартиру, решается именно так, через временные неудобства и разумный компромисс.
Осознание приходило медленно. Не как удар, а как рассвет, постепенно, сначала чуть светлеет на горизонте, потом становится всё яснее, и наконец видно всё.
Она лежала в темноте и думала: я нахожусь здесь уже полтора года. Я отдала в эту квартиру сотни тысяч рублей. Я создала здесь уют, купила мебель, технику, занавески, светильники. А мои вещи из шкафа уходят к соседям и родственникам, потому что хозяйка этого дома считает, что всё, что находится в её стенах, принадлежит ей. И мой муж называет мои вещи тряпками.
Она не плакала. Она просто лежала и думала.
Утром она встала раньше всех, сделала себе кофе, села у окна. За окном был сентябрь, серый и тихий. Во дворе мела уборщица, по тротуару шли люди. Лариса смотрела на них и думала о том, что у каждого из этих людей есть место, которое принадлежит именно ему. Свой угол. Своя дверь, которую он открывает своим ключом и за которой он один хозяин.
У неё такого места не было.
Деньги на счёте были. Она копила исправно. Но она всё время говорила себе: ещё немного, ещё несколько месяцев, ещё чуть-чуть. Потому что переехать значило начать платить аренду, а аренда это деньги, которые не откладываются в накопления. Это казалось нелогичным. Но теперь, сидя у окна с чашкой кофе, она думала о том, что логика, которой она следовала, была чужой логикой. Не её.
Она открыла телефон и зашла на сайт с объявлениями об аренде жилья. Просто посмотреть. Просто так.
Двухкомнатная квартира в соседнем районе. Светлая, с хорошим ремонтом. Сорок пять тысяч в месяц. Она закрыла сайт. Открыла снова. Посмотрела фотографии. Белые стены. Большие окна. Пустота, которую можно заполнить своим.
Она закрыла телефон и допила кофе.
Через три дня произошло то, что потом она будет вспоминать как точку невозврата.
В пятницу вечером Андрей сказал, что они с матерью едут в субботу на дачу к её подруге, Клавдии Ивановне, на всё воскресенье.
- Ты едешь? - спросил он без особого интереса.
- Нет, у меня дела.
Лариса действительно планировала провести выходные дома. Поработать, привести в порядок бумаги, выспаться наконец. Субботнее утро она провела за ноутбуком, потом пошла в магазин, потом вернулась и обнаружила, что дверца её шкафа приоткрыта.
Это был большой шкаф-купе, который они с Андреем привезли с собой при переезде. Один из немногих предметов мебели, который принадлежал лично ей.
Она открыла его полностью и начала смотреть. Некоторые вещи висели не так, как она их оставила. Она методично прошлась по всем полкам. Потом добралась до той части шкафа, где висела её парадная одежда. Вещи для особых случаев, для важных встреч, для тех вечеров, когда нужно выглядеть определённым образом.
Там было пусто там, где должно было висеть платье.
Лариса остановилась. Платье из ателье «Лира», которое она заказывала специально. Тёмно-синее, с тонкой вышивкой по вороту, приталенное, с длинным рукавом. Оно стоило столько, что она тогда несколько дней думала, прежде чем решиться. Она надевала его дважды: на корпоративный вечер и на день рождения подруги. Оно висело здесь, в этом шкафу, завёрнутое в тонкий чехол из ткани.
Чехол лежал на полке. Пустой.
Лариса позвонила свекрови.
- Валентина Степановна, где моё тёмно-синее платье из «Лиры»?
Пауза была секунды три.
- Ах, это. Лариса, у Клавдии Ивановны внучка выходит замуж, у неё совсем нечего надеть, она такая бедная девочка, я и подумала...
- Вы отдали моё платье.
- Ну, на свадьбу же. Ты же всё равно не носишь его каждый день.
- Валентина Степановна, вы отдали платье, которое сшито на заказ по моим меркам. Оно буквально сшито под мою фигуру.
- Ну, она примерила, вроде сидит. Они там сейчас, вернутся в воскресенье вечером, Клавдия отдаст потом...
- Вы взяли из моего шкафа мою вещь и отдали чужому человеку.
- Лариса, ну что ты так. Это же просто вещь.
Лариса нажала отбой. Телефон остался у неё в руке. Она стояла посреди спальни и смотрела на пустой крючок в шкафу. Там, где висело платье.
Она стояла долго. Минуту, может быть две. Потом что-то в ней стало очень тихим и очень ясным. Не гнев. Гнев горячий, а это было холодным. Не слёзы. Это было что-то другое.
Это было понимание.
Не вспышка, не озарение, а просто окончательная ясность. Как когда долго смотришь на размытую картинку, а потом вдруг фокус наводится, и ты видишь то, что было перед тобой всё это время.
Она поняла, что они с Андреем здесь не живут. Они здесь содержатся. Она вкладывает деньги, создаёт уют, обставляет чужую квартиру, а взамен её воспринимают как источник ресурсов. Её вещи, её деньги, её труд, всё это входит в эту квартиру и становится общим. А сама она, её желания, её личные границы, её достоинство, это не общее. Это вообще не считается.
Токсичные отношения в семье редко выглядят как что-то очевидное. Они выглядят как доброта. Как щедрость. Как «ну что ты так реагируешь, это же мелочи».
Лариса прошла на кухню. Налила воды. Выпила. Снова налила.
Потом открыла телефон и зашла на тот сайт аренды. Двухкомнатная квартира в соседнем районе. Сорок пять тысяч в месяц. Белые стены. Большие окна.
Она позвонила по номеру объявления.
- Добрый день, квартира ещё сдаётся?
- Да, - ответил мужской голос.
- Я могу посмотреть сегодня?
Через два часа она уже стояла в пустой квартире на пятом этаже и смотрела в большое окно, за которым был виден небольшой сквер с пожелтевшими деревьями. Квартира была светлой, немного холодной, как все пустые квартиры. Пахло свежей краской.
Хозяин, мужчина лет пятидесяти с усталым лицом, стоял у двери и ждал.
- Когда можно въехать? - спросила Лариса.
- Хоть в понедельник.
- Я беру.
Она оформила договор в тот же день. Заплатила залог и первый месяц. Когда выходила из квартиры с ключами в руке, у неё было ощущение, которое она не сразу смогла назвать. Потом поняла: это было ощущение твёрдой почвы под ногами.
В воскресенье утром она начала звонить.
Первым делом, грузовая служба. Она объяснила, что нужно перевезти мебель и бытовую технику, назвала адреса. Голос диспетчера был деловитым и спокойным. Договорились на понедельник, на восемь утра. Андрей и Валентина Степановна должны были вернуться с дачи в воскресенье вечером, а утром в понедельник Андрей уезжал на работу к девяти. У неё было окно.
Потом она позвонила подруге. Инна была её подругой ещё с университета, умная, практичная женщина, которая давно говорила Ларисе то, что Лариса не хотела слышать.
- Инна, я ухожу от Андрея.
Молчание. Потом:
- Наконец-то.
- Мне нужна помощь в понедельник утром. Я вывожу вещи.
- Я буду.
В воскресенье вечером Андрей и свекровь вернулись с дачи около восьми. Валентина Степановна была в хорошем настроении, громко рассказывала про Клавдию Ивановну, про её сад, про то, какие там были заготовки. Андрей кивал. Лариса сидела в комнате и читала книгу. Или делала вид, что читала.
- Лар, ужинать будешь? - крикнул из кухни Андрей.
- Нет, спасибо.
- Ладно.
Она слышала, как они разговаривают на кухне, как звенит посуда, как свекровь смеётся над чем-то. Обычный вечер. Самый обычный воскресный вечер.
Лариса сидела и думала о том, что завтра утром этот вечер станет прошлым.
Спала она плохо. Не потому что боялась. Просто голова работала, просчитывала детали. Она несколько раз открывала заметки в телефоне и проверяла список. Стол обеденный. Диван. Книжный шкаф. Два кресла из спальни свекрови. Стиральная машина. Кофемашина. Светильники. Занавески. Всё это она покупала на свои деньги, все чеки были сохранены в папке, которую она вела аккуратно.
Утром в понедельник она встала в полседьмого. Приготовила кофе, выпила стоя у окна. Андрей проснулся в семь, быстро собрался, заглянул в комнату.
- Ты сегодня дома?
- Нет, у меня встречи.
- Ладно, ну пока.
Он ушёл в четверть восьмого. Через пятнадцать минут в дверь позвонила Инна. С ней пришёл её сосед, Борис, крепкий мужчина лет сорока пяти, который согласился помочь. В восемь ровно приехала грузовая служба. Трое молодых мужчин с тележками.
Валентина Степановна вышла из своей комнаты в восемь двадцать. Она была в халате, с непричёсанными волосами. Остановилась в дверях гостиной и увидела, как двое грузчиков аккуратно разбирают диван.
- Это что такое?
Лариса стояла рядом со списком в руках.
- Доброе утро, Валентина Степановна. Я перевожу свои вещи.
- Что значит свои вещи? Это мебель из моей квартиры!
- Это мебель, купленная на мои деньги. Стол, диван, книжный шкаф, кресла в вашей спальне, стиральная машина, кофемашина, светильники. Всё это я покупала сама, и у меня есть все чеки.
Валентина Степановна перевела взгляд на Инну, потом на грузчиков, потом снова на Ларису.
- Где Андрей?
- На работе.
- Я ему звоню.
- Пожалуйста.
Лариса повернулась к грузчикам.
- Начнём со шкафа, потом диван.
Валентина Степановна ушла в свою комнату и начала звонить. Было слышно, как она говорит громко, взволнованно. Лариса не слушала. Она ходила по квартире и методично указывала, что брать. Инна помогала собирать мелкие вещи. Борис помогал с тяжёлым.
Через двадцать минут Валентина Степановна вышла снова. На этот раз она была одета, причёсана, и лицо у неё было другое. Твёрдое.
- Андрей едет. Он сказал, чтобы вы ничего не трогали.
- Грузчики работают, - ответила Лариса спокойно. - У меня подписан договор на машину, время идёт.
- Ты не имеешь права выносить из моей квартиры!
- Я выношу то, что купила на свои деньги. Это моё право.
- Ты... - Валентина Степановна замолчала на секунду. - Ты неблагодарная. Мы тебя приняли, как родную, дали вам жить...
- Вы взяли из моего шкафа платье и отдали чужому человеку. Не в первый раз. Это была не щедрость, это было...
Она остановилась. Подобрала слово.
- Это было неуважение.
Валентина Степановна открыла рот и закрыла. Потом сказала тихо и очень отчётливо:
- Уходи.
- Я ухожу, - согласилась Лариса.
Грузчики работали быстро и профессионально. К девяти тридцати основная часть была готова. Квартира выглядела иначе: гостиная с голыми стенами и старым ковром на полу, кухня без кофемашины, прихожая без новых светильников. Всё вернулось туда, откуда пришло.
Нет, не совсем. Занавески на кухне Лариса оставила. Они были слишком неудобны для транспортировки, и вдруг она почувствовала, что это единственная вещь, которую ей не жаль оставить. Пусть висят.
Андрей приехал в десять. Лариса как раз стояла в прихожей с последней сумкой.
Он вошёл и остановился. Обвёл взглядом квартиру. Потом посмотрел на неё.
- Лара, ты с ума сошла?
- Нет.
- Что это вообще такое? Куда ты это везёшь?
- В свою квартиру. Я снимаю квартиру с сегодняшнего дня.
Он моргнул.
- Какую квартиру?
- Свою. Я подала документы на развод, ты получишь уведомление.
- Ты... - он запнулся. - Погоди. Мы сейчас поговорим, всё решим, не надо...
- Андрей, - сказала Лариса. - Ты называл мои вещи тряпками. Твоя мать брала их из шкафа и раздавала. Ты не считал это проблемой. Я жила здесь полтора года и пыталась построить что-то общее. Я вложила в эту квартиру много денег и много сил. Меня это не беспокоит. Беспокоит другое.
- Что?
- Что ты ни разу не встал на мою сторону.
Он молчал.
- Ни разу, Андрей. Ни когда блузку отдали, ни когда шарф, ни когда пальто. Всегда объяснял маму. Всегда говорил, что я реагирую неправильно.
- Лар, ну она же немолодая женщина, надо понимать...
- Я понимала. Полтора года я понимала. - Она взяла сумку. - Это была не я одна. Это были мы оба, наш с тобой разговор о том, что такое уважение в браке. И я поняла, что мы с тобой об этом говорим на разных языках.
Она вышла в дверь. Андрей не остановил её.
На лестнице она прошла мимо Инны, которая ждала у перил.
- Всё?
- Всё, - сказала Лариса.
Они спустились вместе.
Новая квартира встретила её запахом краски и пустотой. Грузчики уже поставили мебель, как она просила: стол у окна, диван напротив. Книжный шкаф у стены. Свет падал через большие окна, и на полу лежали светлые прямоугольники.
- Хорошо, - сказала Инна, оглядываясь. - Правда хорошо.
- Да, - согласилась Лариса.
Она прошлась по квартире. В каждой комнате. Потрогала стены. Открыла и закрыла окно на кухне. Постояла в центре спальни, где пока было пусто, и подумала, что купит сюда кровать в эти выходные. Новую, свою.
В тот же вечер позвонил Андрей.
- Лара, мы с мамой собираемся в полицию. Ты вывезла имущество из квартиры.
Она ожидала этого.
- Хорошо, - сказала она. - Подожди, я отправлю тебе кое-что.
Она открыла папку на телефоне. Там были фотографии чеков, все аккуратно отсканированные. Стол. Диван. Шкаф. Кресла. Стиральная машина. Кофемашина. Светильники. Занавески, которые она не взяла, но на всякий случай чек был тоже. Итого.
Она отправила фотографии.
- Это всё мои покупки, Андрей. Чеки выписаны на моё имя, оплачено с моей карты. Юридически это моё имущество. Если у полиции будут вопросы, я готова объяснить.
Молчание.
- Мама очень расстроена.
- Я понимаю.
- Ты не могла по-другому? Поговорить?
Лариса подумала о том, сколько раз она говорила. О блузке. О шарфе. О пальто. О том, чтобы не входили в комнату. О том, что её вещи это её вещи. И каждый раз получала в ответ объяснение: мама добрая, тряпки, не скандаль, что ты реагируешь.
- Я говорила, - сказала она. - Много раз.
Он снова замолчал. Потом сказал что-то невнятное и повесил трубку.
Больше он в тот вечер не звонил.
Следующие несколько дней были тихими. Удивительно тихими. Лариса ходила на работу, возвращалась, готовила ужин в своей кухне, слушала тишину. Тишина была другой, чем та, к которой она привыкла за полтора года. Та была вынужденной, подавленной, той тишиной, которая бывает, когда сдерживаешь себя. Эта была просто тишиной. Обычной тишиной пустой квартиры, в которой она одна.
В пятницу вечером она купила кровать. В субботу привезли и собрали. Лариса постелила своё постельное бельё, то самое, из хлопка в тонкую полоску, которое всегда так хорошо ей спалось, и в субботу ночью впервые за долгое время заснула быстро.
Инна приехала в воскресенье с кофе и круассанами.
Они сидели у окна, смотрели на сквер, пили кофе.
- Расскажи мне, как ты сейчас, - сказала Инна.
- Хорошо, - ответила Лариса и на секунду остановилась, проверяя, правда ли это.
Правда.
- Ты не боишься? - спросила Инна. - Аренда, ипотека откладывается...
- Я боюсь, - призналась Лариса. - Немного. Но я боюсь меньше, чем когда жила там.
Инна кивнула.
- Знаешь, что меня больше всего в этой истории? - сказала она. - Не то, что они брали вещи. А то, что ты всё время объясняла сама себе, что это нормально.
Лариса подумала об этом.
- Да. Вот именно. - Она посмотрела в окно. - Я всё время думала: это временно. Полтора года это временно. Терпи. А потом поняла, что временно бывает разным. Бывает временно, после которого всё становится лучше. А бывает временно, которое просто становится постоянным.
- И?
- И я не хотела постоянного такого.
Инна помолчала.
- Ты думаешь, он позвонит? Андрей?
- Не знаю. - Лариса поставила чашку. - Может, позвонит. Может, скажет, что хочет попробовать ещё раз. Может, даже честно это скажет.
- И ты?
Лариса долго смотрела в окно. В сквере гуляла женщина с маленькой собакой. Листья лежали на дорожке жёлтым слоем. Кто-то ехал на велосипеде.
- Я не знаю, что он скажет, - ответила она наконец. - Но я знаю, что я скажу. Что я не готова снова жить там, где мои вещи это общие вещи, а мои слова это скандал. Что уважение в браке это не красивая фраза, это вещь конкретная. Это когда человек встаёт рядом с тобой, а не объясняет тебя.
Инна кивнула медленно.
- Это разумно.
- Это не разумно, - сказала Лариса. - Это просто то, что я поняла. Наконец.
Они допили кофе. Инна помогла переставить стол чуть ближе к окну, так было лучше. Потом уехала. Лариса убрала чашки, вымыла, поставила сушиться.
Вечером позвонил Андрей.
- Лара, - сказал он. - Я думал.
- Хорошо.
- Мама сказала, что готова извиниться за платье.
- Понятно.
Пауза.
- Ты не хочешь поговорить?
Лариса стояла у окна. Сквер был уже тёмным, только фонари. Светлые пятна на дорожке.
- Я хочу спросить тебя кое-что, - сказала она.
- Спрашивай.
- Если бы не платье. Если бы не последнее, а так, в целом. Ты считал, что всё нормально?
Долгая пауза.
- Ну, - начал он, - я понимаю, что маме надо было...
- Нет, - перебила Лариса. - Ты считал, что всё нормально. Ты только сейчас думаешь, что нет. Потому что я ушла.
Он молчал.
- Андрей, - сказала она, - я не злюсь на тебя. Правда. Я думала, что буду злиться, а не злюсь. Я просто знаю теперь, что нам нужно разное.
- Чего ты хочешь?
Она посмотрела в окно. Фонари на пустой дорожке. Тишина.
- Я хочу жить так, чтобы то, что мне принадлежит, принадлежало мне. И чтобы человек рядом понимал, что это важно. - Она помолчала. - Я не говорю о вещах. Точнее, не только о вещах.
- Я понимаю.
- Нет, - сказала она мягко. - Ты не понимаешь. Но это нормально. Я тоже долго не понимала.
Она попрощалась и повесила трубку. Постояла ещё немного у окна.
Потом пошла на кухню, поставила чайник, достала любимую чашку. Синюю, с белыми точками, которую привезла из какой-то давней командировки и которая каким-то чудом никогда не попала в поле зрения Валентины Степановны.
Налила чай. Взяла книгу, которую читала уже неделю. Села в кресло у лампы.
Квартира была тихой. Тепло пахло чаем и немного свежей краской. За окном был виден краешек сквера и один фонарь.
Лариса открыла книгу и нашла место, где остановилась.
Читала долго, пока не захотела спать. Потом закрыла книгу, выключила лампу, прошла в спальню. Легла. Накрылась одеялом.
Где-то на лестнице хлопнула дверь. Потом стало совсем тихо.
Лариса лежала в темноте и думала о том, что аренда это сорок пять тысяч в месяц, и это деньги, которые не откладываются. Что вопрос о том, как накопить на свою квартиру, теперь снова открытый. Что впереди развод, и это не быстро и не просто. Что она одна, и ей сорок один год, и жизнь выглядит не так, как она её планировала.