Может показаться, что кроме диссидентов, все остальные люди одобряли или были равнодушны. Но это не так. Вопрос нуждается в исследовании, в особенности, в виду современных нам событий.
Интересные свидетельства встречаются в воспоминаниях.
Сергей Степашин пишет о своих близких. Он жил тогда в Ленинграде.
«По каким-то реакциям родителей я мог догадываться, что не всё, происходящее в нашей стране или с её участием, вызывало у них одобрение. Когда в 1968 году ввели войска в Чехословакию, мама с отцом отнеслись к этому однозначно. Помню, как они сидели у телевизора, и отец сказал: «Ну, идиоты! Что они делают? Зачем?» Со мной это не обсуждалось, но я и так всё понял. Мне было шестнадцать, и мы с одноклассниками между собой обо всем этом, конечно, говорили.
Уже позже я узнал, что папины сёстры, мои тётушки, которые всю жизнь прожили в Собинке, после пражских событий просто перестали друг с другом разговаривать. Одна из них, тётя Юля, была школьным завучем и вышла из партии по принципиальным соображениям, когда советские танки вошли в Прагу. С должности завуча её, конечно, сняли, работала она потом до пенсии рядовым учителем математики. Но взглядов своих не поменяла, к коммунистам относилась без почтения и часто говорила: «Это всё безродные коммуняки», хотя сама была совсем не дворянских кровей. А сестра её, тётя Рая, была убеждённой коммунисткой, секретарём парторганизации, делегатом съезда комсомола, во всём поддерживала партию и правительство» - Сергей Степашин «Пойти в политику и вернуться», Москва, «Синдбад», 2022, с. 19-20
Интересное свидетельство содержится в воспоминаниях Егора Гайдара «Дни поражений и побед», написанных, по словам самого автора, в первой половине 1996-го года. В 1968-м году Егору Гайдару было 12 лет.
«Летом 1968 года я был в Дунино. По газетам следил за тем, как развиваются события в Чехословакии. Утром 21 августа услышал о письме безымянной группы членов чехословацкого руководства и об «интернациональной помощи», которую оказывают Чехословакии войска Варшавского договора. Откровенная ложь официальной версии, аморальность происходящего бросались в глаза даже мальчишке. Что за чушь? Ну какие там войска ФРГ готовятся вторгнуться в Чехословакию? И что это за правда, которую навязывают народу с помощью танков?
Уютный привычный мир моего детства, где было все так хорошо и понятно, где была прекрасная добрая идея, красивая страна, ясные цели, вдруг дал трещину и начал рушиться. Детство неожиданно кончилось» - цитируем по первому тому собрания сочинений Егора Гайдара, изданному в 2012-м году, с. 37.
Обратимся также к беседе Егора Гайдара с Сергеем Бунтманом на радиостанции «Эхо Москвы» 27 августа 2005-го года, которая содержит важные детали. Посвящена беседа интересной теме – «Как фантастика братьев Стругацких повлияла на будущих реформаторов».
«Егор ГАЙДАР: Вы знаете, для меня Стругацкие разделяются как бы на два разных мира. Первый мир - это очаровательный мир «Понедельника», который «начинается в субботу», «Стажера», «Полдня, XXII века» и «Трудно быть богом» при всем драматизме содержания. Это добрый мир, в котором живет хорошая страна, которая хочет добра и будет жить все лучше. Это был тот мир, который существовал у меня в голове до августа 1968 г. А потом этот мир для меня и, как я думаю, не для меня одного, а для многих моих сверстников как-то весь поломался. Мне стало казаться, что все не совсем в порядке с моей страной и что-то она делает не так. И вот на это наложились другие Стругацкие: это «Сказка о Тройке», это «Обитаемый остров», это «Улитка на склоне» и многое, многое, что было написано. И оно было очень созвучно этому миру, при том, что я прекрасно понимаю неразрывность. Это единое творчество. На самом деле нельзя их разделять. «Сказка о Тройке» органично связана с «Понедельник начинается в субботу». Просто меняется общество, люди взрослеют и используют другой жанр. Я очень люблю до сих пор и ранние их вещи, ну, кроме «Страны багровых туч», которую я никогда не любил. Но то, что для меня два моих мира совпали с двумя их мирами, конечно, было очень важно». - Цитируем по двенадцатому тому собрания сочинений Егора Гайдара, изданному в 2015-м году, с. 93.
Любопытен также этот диалог Сергея Бунтмана и Егора Гайдара.
«ВЕДУЩИЙ: Ольга пишет: «Егор Тимурович, а сколько Вам было лет в 1968 г.?
Егор ГАЙДАР: 12.
ВЕДУЩИЙ: «Мне кажется, Вы были слишком юны, чтобы осознать значение вторжения в Чехословакию». Ой, не надо, Ольга.
Егор ГАЙДАР: Вы знаете, я был хорошо начитанным мальчиком.
ВЕДУЩИЙ: Ой, не надо. Я это очень хорошо помню. Я очень хорошо помню. Мне было ровно столько же лет.
Егор ГАЙДАР: Мы с Вами ровесники, да?
ВЕДУЩИЙ: Да. Мне было ровно столько же лет. Я помню это лето, и как сложно было, сложно было понять. И какое-то было ощущение тогда, Вы знаете, что вот что-то здесь концы с концами очень серьезно не сходятся.
Егор ГАЙДАР: Совсем не сходятся.
ВЕДУЩИЙ: И эта история про стоящие войска гигантские НАТО там, на западной границе Чехословакии, что-то все в этом было какое-то не то. Плюс еще бабушкины студенты-чехи чудесные, которые много рассказывали про весну и про то, как они здорово хотели жить.
Егор ГАЙДАР: Да и у меня были друзья-чехи, мои сверстники.
ВЕДУЩИЙ: Сверстники были, да? У меня постарше, просто у моей бабушки учились. Это все очень интересный опыт. Что такое 12 лет? 12 лет — это очень неплохо, между прочим». – Там же, с. 97
Как видно по этим воспоминаниям, всеобщего одобрения в СССР решения о вводе войск в Чехословакию не было. Не было также и всеобщего равнодушия. Интересен также вопрос - как решения руководства СССР ввести войска в Чехословакию повлияли на судьбу самого СССР?
***
См. Hey Jude и «Невыносимая лёгкость бытия»