История об ускользающем прошлом.
История об увядании человека.
История о человеке, которого почти не осталось.
Рассказ «Умеющая слушать» начинается так:
«Когда это началось, тетушке Герде было пятьдесят лет, и первым предупреждением о том, что она изменилась, стали ее письма» (здесь и далее текст произведения цитируется по источнику).
Обращает на себя внимание слово «стали». То есть буквально с первых строк мы узнаем о том, что уже произошло. Перед нами результат. Что касается предыстории, то она будет раскрываться постепенно.
«… первым предупреждением о том, что она изменилась, стали ее письма».
Далее идёт описание, скорее, не самих писем, а манеры и стиля письма тетушки Герды, главной героини рассказа. Мы не знаем еще о том, как она выглядит и что и как она говорит. Почему именно письма?
Письмо как способ коммуникации.
Письмо… а значит, у него есть адресант и адресат.
Что чувствуют люди, которые получают письма тетушки Герды?
«Читать ответные письма тетушки Герды было все равно что еще раз наиувлекательнейшим образом переживать свои собственные чувства и впечатления, но уже словно бы разыгранные на большой сцене, где хор плакальщиц внимательно следит за происходящим и комментирует его».
Получается, что, прочитав первые абзацы, мы уже многое знаем о главной героине, хотя о ее жизни ни сказано ни слова, и смотрим на тетушку Герду сквозь призму адресата письма.
Далее в рассказе следует ответ на вопрос: как ее письма изменились?
«Теперь же, с некоторых пор, тетушка Герда неделями и месяцами медлила с ответом, и, когда наконец отвечала, письма ее были исковерканы недостойными извинениями, стиль их стал высокопарен и изобиловал длиннотами; и писала она уже только на одной стороне бумаги».
А после вывод:
«Когда человек теряет то, что можно назвать его изюминкой, выражением самых прекрасных его качеств, подобное состояние вдруг обостряется, а затем с пугающей быстротой овладевает всей его личностью».
В следующем абзаце — рассуждение о причинах:
«Все ее сестры, и братья, и внучатые племянники, и друзья думали про себя, что Герда изменила своим правилам, утратила чувство ответственности и что, живя лишь ради самой себя, стала эгоистична. А может, это просто беспомощная забывчивость, которую приносят с собой годы?».
И отношение самой тетушке Герды к произошедшему:
«Тетушка Герда знала: с ней что-то произошло, но она не понимала, что именно <…> Тетушка Герда мучилась, постоянно упрекая в чем-то себя».
Вроде бы всё просто.
Даже слишком просто.
... почему, погружаясь в произведение, многие из нас большее внимание уделяют не событиям, а персонажам?
Потому что нам интересны люди. Их мотивы, поступки, мышление.
Однако от описательности мы обычно быстро устаем.
Нужна динамика.
Читателя драйвят изменения, которые происходят с героем...
Что необычного в случае с тетушкой герой?
Что с ней было, что с ней стало и как произошедшее на нее повлияло мы узнаем из первых абзацев. Казалось бы, если и так всё понятно, зачем продолжать читать эту историю?
Что нас ждет дальше?
Время — следующий такой же значимый образ в рассказе, как и образ писем. Точнее — субъективное восприятие времени.
«… самым трудным становилось, пожалуй, время, удары часов — необходимость следить за временем», — читаем на странице.
/прочитав это предложение в произведении, почему-то вспомнила роман Вирджинии Вулф «Миссис Дэллоуэй» и образ часов оттуда. по-моему, рассказы Туве Янссон по своей атмосфере близки к прозе Вирджинии Вулф/
Возникает вопрос: почему именно «необходимость следить за временем» (а не что-то еще другое) стала для нее проблемой?
Однако в этот момент повествование замедляется. Читатель погружается вглубь, в процесс. Потому что нам отвечают на другой вопрос — как эта проблема в жизни главной героини проявляется.
Мысль излагается последовательно (что уже для нас привычно):
«Сначала, охваченная чувством откровенного ожидания, тетушка Герда приводила в порядок те вещи, которые хотела взять с собой, когда уйдет из дому. Потом в душе ее появлялась страшная неуверенность, касавшаяся имен, лиц и произносимых ею слов».
Затем ритм меняется:
«Исчезало и ощущение взаимосвязи между отдельными людьми, и ощущение полноты чувств по отношению к тем, кого любишь. А хуже всего — то, что существовало враждебное ей время. Время, что неуклонно приближается — секунда за секундой, — и в одну из этих секунд кто-то уже ждет тебя у дверей… Секунды не хватит даже на вдох или выдох, а все, что потребует большего отрезка времени, может случиться, когда уже слишком поздно, увы, уже слишком и слишком поздно».
Казалось бы, письма и время на первый взгляд равнозначные элементы в сюжете. Однако мы не видим, как тетушка Герда пишет письма и не читаем ее писем. Зато погружаемся в ее ощущение времени и впервые видим мир глазами главной героини.
Дальше повествование возвращается в привычный ритм. Идёт перечисление действий: «Когда назначенное время ухода приближалось, беспокойство тетушки Герды становилось нестерпимым. Она совершала странные ошибки».
На следующих страницах по-прежнему как будто бы ничего не происходит. Зато мы продолжаем знакомиться с главной героиней:
«Возможно, мы недостаточно обращаем внимания на то, что непрерывно свершается с теми, кого мы любим, на тот кипучий, интенсивный процесс жизни, который, пожалуй, во всей его полноте могут охватить лишь такие личности, как, например, тетушка Герда, — разумеется, до всех тех изменений, которые с ней произошли».
Тут наблюдаем движение от общего к частному.
Этими словами, с одной стороны, писатель обращается к читателю и предлагает ему тему для размышлений, причем делает это мягко, используя слово «возможно». А с другой — погружает своего персонажа с его частной жизнью в контекст общечеловеческих проблем.
«Иногда она удивлялась, есть ли на свете спокойные и счастливые люди и существуют ли они вообще, а если они встретятся, посмеет ли она привлечь к себе их внимание. «Нет, — думала тетушка Герда. — Все-таки <…> они скрывают тяжесть, которой хотели бы поделиться. Письма, и подарки, и глянцевые картинки, выражающие нежность, важны. Но еще важнее слушать друг друга лицом к лицу, это большое и редкостное искусство».
Помимо того, что с этих слов начинает раскрываться идея рассказа, и мы уже перестаем требовать от него некой динамики и событийности, рассказчик нас наводит на мысль, что таким «спокойным» человеком для других людей является сама тетушка Герда.
Уже в следующем абзаце находим этому подтверждение:
«Тетушка Герда всегда умела слушать <…> Она вслушивалась как бы всем своим большим плоским лицом, неподвижно и слегка наклонившись вперед, а взгляд ее был удрученным, иногда она быстро поднимала глаза, и в них читалась откровенная боль. Она не дотрагивалась до своего кофе и не обращала внимания на то, что сигарета ее догорает».
Примечательно, что то, как она слушала собеседника, передается через внешние описания. Мы это видим не ее глазами, а глазами ее слушателя.
«Тетушка Герда была, собственно говоря, не чем иным, как воплощением тишины», — после этой мысли стоит сделать небольшую остановку.
У нас больше не остается вопросов о том, кем была тетушка Герда для других. Мы так же понимаем, что с ней что-то произошло, что сказалось на манере ее письма и на ее восприятии времени.
Она уже не та тетушка Герда, которой она была раньше. Та, что была для всех «воплощением тишины», уходит в свою внутреннюю тишину.
А вместе с тем и в тишину внешнюю:
«В ту зиму и весну немногие звонили тетушке Герде, в ее квартире наступила тишина, совершенно мирная тишина, и прислушивалась тетушка лишь к шуму лифта, а иногда — дождя. Она часто сидела у своего окна, наблюдая за переменами времен года».
В этот момент вновь меняется ритм повествования. В картине мира рассказа раскрываются новые образы:
«Она думала, что окно — это огромный глаз, взирающий на город, на гавань и на полоску моря подо льдом <…> Тетушка Герда чувствовала себя воздушным шаром, выпущенным из рук и блуждающим по воле ветра. «Но, — думала она всерьез, — это воздушный шар, который забивается под крышу и не может двинуться дальше». Она понимала, что так жить нельзя, человек не создан, чтобы бессмысленно парить в воздухе, он нуждается в земной точке опоры».
Перед нами — внутренняя точка зрения. Мы, как и в эпизоде, где описывалось особое восприятие времени, оказываемся внутри персонажа.
Тетушка Герда не ищет опору, она ее конструирует.
В материальном воплощении ею становится карта жизни:
«Тетушке Герде впервые довелось испытать подобное переживание — составить картину родственных отношений и любовных связей, причем картину необычную <…> Она оставляла место для описаний тех фактов и дат, которые составляют человеческую жизнь».
«Тетушка Герда начертала все прекрасные человеческие взаимоотношения такими светлыми мелками, что их затмили более яркие, а возможно, светлые линии стерлись в процессе работы. Теперь она шлифовала лишь слова, составляя краткие энергичные предложения, где каждое содержало ее выводы <…> Это была ужасающая и упоительная игра мысли, а называлась она «Слова, которые убивают», — даже в образе карты звучат такие важные для этого рассказа мысли о взаимоотношениях между людьми.
Практически всю весну тетушка Герда занимается только картой, и мы наблюдаем за этим процессом.
«Дело было в начале мая» — так начинается один из следующих абзацев, и читатель сразу просыпается. Кажется, что в этот момент начнут развиваться какие-то события.
Однако этот майский день выделяется прежде всего тем, что, занимаясь привычным делом, «впервые в жизни тетушка Герда переживала сладостное и горестное осознание своей власти».
В связи с чем показательны слова:
«Она думала о том неизвестном ей, что происходило в этот момент снаружи».
Затем она звонит племяннику:
«... она спросила, не хочет ли он ненадолго подняться к ней и поговорить немного о своей картине, но он был занят и не мог прийти».
Какая вырисовывается в итоге картинка?
И о чём все-таки рассказ Туве Янссон «Умеющая слушать»?
Поначалу у нас создается впечатление, что произведение строится посредством оппозиции было-стало. Читатель собирается наблюдать за трансформацией взглядов главной героини. Но повествование движется неспешно. Нас все сильнее погружают в мироощущение главной героини. Мы понимаем, какую роль в ее жизни играют другие люди.
Она для них — «воплощение тишины».
Они для нее — сама жизнь.
Истратив себя на них, она не может найти себя в своей же жизни.
Теряет связь со временем, а вместе с тем и с реальностью.
Теряет связь с собой.
Она отстраивает до совершенства свой воображаемый мир, который в итоге приносит ей только разочарование.
Удивительно то, что всё это умещается в такой короткий рассказ, практически лишенный событийности. Писатель говорит с нами на языке образов: письма, время, тишина, карта, телефонный недоразговор. Движение ощущается благодаря смене ритма в тексте.
Безусловно, рассказ построен на оппозициях.
И оппозиция внутренее-внешнее тоже важна для понимания идеи произведения.
Если о том, что было-стало писатель говорит на языке фактов,
то мысль о соотношении внутреннего и внешнего выражена иносказательно.
Финальные строки — тому подтверждение:
«Она положила карту на самую верхнюю полку шкафа в прихожей и закрыла окно; шаги и голоса на улице исчезли <…> По одной картинке, по одному цветку выкладывала она на стол и вспоминала, какими они казались ей прежде. Затем тетушка Герда протянула свою большую ловкую руку и одним-единственным движением заставила все эти прекрасные картинки снова соскользнуть в коробку. Кое-какие блестки упали на ковер и засветились там, голубоватые, как ночь за окном».
Обратим внимание на то, как в этих словах раскрывается образ окна, той самой границы между внешним и внутренним.
Другие же рассказы из этого сборника Туве Янссон не менее образны и лиричны. Если и читать их, то только с полным погружением.
Ощущая каждый оттенок.
P.S. Ранее этот материал был опубликован в тг-канале автора блога.
Буду рада всем в телеграм-канале «сквозь время и сквозь страницы», где вас ждут как разборы произведений, так и другие (около) книжные посты.