Я работал в поместье у старого мистера Хартфорда. Место — загляденье: огромный парк, розарии, фонтаны, дорожки, посыпанные гравием… И всё это — на моей ответственности. Я там главным садовником был — и гордился этим, чего уж там.
Мистер Хартфорд — человек своеобразный. Молчаливый, взгляд тяжёлый, но платил хорошо. Единственное условие: «Не трогай дальний сад. Он закрыт. И точка».
Дальний сад. Звучит-то как — будто из сказки. А на деле — за высокой живой изгородью пряталось что‑то странное. Я туда не ходил, конечно. Но иногда… иногда я слышал звуки.
Не пение птиц. Не шелест листьев. А что‑то другое. Будто кто‑то шепчет. Или дышит. Глубоко, размеренно.
Однажды я всё-таки решился. Любопытство, оно ведь, знаете, опаснее змеиного укуса. Подошёл к калитке — она была заперта на ржавый замок. Но ветка плюща переплелась с решёткой так, что в одном месте образовалась дыра. Достаточно широкая, чтобы пролезть.
Я пролез.
И сразу понял: тут не просто «сад». Это было… живое.
Трава под ногами пружинила, будто кожа. Кусты роз шевелились — не от ветра, а сами по себе. Их шипы подрагивали, как пальцы. А в центре, на круглой лужайке, стояло дерево. Не такое, как в обычном лесу. Ствол толстый, почти чёрный, с наростами, похожими на закрытые глаза. Ветви изгибались, словно руки, тянущиеся ко мне.
А под деревом сидел человек.
Он не шевелился. Совсем. Сидел, прислонившись к стволу, и смотрел вперёд. Лицо бледное, почти серое, глаза — пустые, стеклянные. Руки лежали на коленях, пальцы скрючены, будто вцепились в что‑то невидимое.
— Эй, — хрипло сказал я. — Вы в порядке?
Человек не ответил. Только медленно повернул голову в мою сторону. И улыбнулся. Улыбка была… неправильной. Слишком широкая. Слишком ровная. Как будто её нарисовали.
— Ты пришёл, — прошептал он. Голос звучал так, будто шёл из-под земли. — Наконец-то.
Я попятился.
— Я… я не хотел мешать. Просто…
— Ты должен помочь, — перебил он. — Сад растёт. Ему нужно больше. Больше… внимания.
Он поднялся. Движения были резкими, дёрганными, как у марионетки.
— Что вам нужно? — спросил я, отступая к калитке.
— Не мне, — сказал он, и в его глазах что‑то блеснуло. — Ему.
Он указал на дерево.
И тогда я увидел.
Из земли, прямо у корней, торчали кости. Человеческие. Некоторые — совсем свежие, с остатками плоти. Другие — выбеленные временем. А рядом с ними… рядом с ними росли цветы. Не розы. Не лилии. А какие‑то странные, с чёрными лепестками и колючими стеблями. Они шевелились. И пульсировали.
— Нет, — прошептал я.
— Да, — улыбнулся человек. — Ты следующий.
Я рванул к калитке. Плющ, который раньше дал мне пролезть, теперь цеплялся за одежду, хватал за руки. Шипы роз впивались в кожу. Я бежал, не разбирая дороги, через кусты, через клумбы, пока не вывалился наружу, в обычный сад.
Я прижался к калитке спиной. Дышал тяжело, сердце колотилось, как сумасшедшее.
— Что ты там делал? — раздался голос.
Я обернулся. Мистер Хартфорд стоял в десяти шагах от меня. Лицо — каменное. Глаза — холодные.
— Я… ничего. Просто проверял изгородь, — соврал я. Неубедительно.
Мистер Хартфорд подошёл ближе.
— В дальний сад нельзя, — тихо сказал он. — Ты нарушил правило.
— Там… там человек! — выпалил я. — И кости! И цветы!
Мистер Хартфорд вздохнул.
— Значит, он тебя позвал. Это плохо. Теперь сад знает твоё имя.
— Чьё имя? — переспросил я.
— Того, кто будет следующим, — ответил мистер Хартфорд. И в его глазах мелькнуло что‑то… знакомое. То самое, что я видел в глазах того человека под деревом.
С того дня всё изменилось.
По ночам я начал слышать шёпот. Не за окном — внутри головы. «Помоги саду… помоги саду… он растёт…»
Руки стали холодными. Пальцы — чуть скрюченными, как у того человека. А однажды утром я заметил, что под кожей на запястье проступает узор — тонкий, тёмный, похожий на корни.
Я хотел уехать, но дорога за воротами оказалась завалена ветками — хотя вчера её расчищали.
Мистер Хартфорд смотрел на меня из окна своего кабинета. Кивнул, будто знал, что я никуда не денусь.
Вчера я вышел в парк. Просто пройтись, подышать воздухом. Но ноги сами привели меня к калитке дальнего сада.
Она была приоткрыта.
Плющ шевелился, приглашая войти.
Я стоял и смотрел. Внутри что‑то сопротивлялось. Но другая часть — та, что уже слышала шёпот, что чувствовала корни под кожей — хотела войти. Хотела помочь. Хотела стать частью чего‑то большего.
Сегодня утром я взял секатор. И пошёл к дальнему саду.
Калитка открыта. Дерево ждёт. Оно улыбается.
И я тоже улыбаюсь.
Наконец-то я понимаю, что должен сделать.
Сад растёт. Ему нужно больше внимания.
А я… я буду хорошим садовником.