ДНК-генеалогия как историческая наука. А. Клёсов
ВЯТИЧИ: ВОПРОСЫ РАССЕЛЕНИЯ, ЭТНОГЕНЕЗ.
Мощинская арх. культура. Роменско-борщевская арх культура.
А.А. Майоров
Орловский государственный институт культуры. Авторское резюме
Отдельные аспекты этногенеза и политической истории вятичского этнополитического объединения до настоящего времени не получили достойного отражения в исторической науке. До настоящего времени нет единства взглядов в вопросе определения места исхода и причин начала славянской колонизации территории бассейна Верхней Оки. Не решен вопрос о реальных взаимоотношениях Земли вятичей как единого этнополитического феномена с её крупными соседями -современниками, её месте на политической карте Восточной Европы. Настоящая статья посвящена, наряду с другими аспектами, поиску решений такого рода задач. Кроме того, в ней рассматривается.проблема религиозных воззрений вятичей и предлагается периодизация истории вятичей с VIII по XIII вв.
К вопросу об этнических компонентах этногенеза вятичей
Как известно, при формировании различных восточнославянских этнических групп немалое значение сыграл, наряду с другими факторами, аборигенный этнический субстрат, в разной степени влиявший как на антропологические, так и на культурный и, порой, даже их лингвистические особенности. Славянам на рассматриваемой территории (бассейн Верхней Оки и прилегающие к нему земли)
предшествовал этнос (этносы), соотносимый современной исторической наукой с мощинской археологической культурой. Задача выявления масштабов и силы влияния их этнических особенностей (антропологических, лингвистические, религиозных, культурных и т.д.) представляется собой незаурядную исследовательскую задачу.
Мощинская археологическая культура считается последним неславянским предшественником вятичей на территории бассейна Верхней Оки. Географические границы распространения этой культуры и более позднего вятичского ареала во многом совпадают, как, впрочем, и ряда более древних археологических проявлений. Для выяснения вопросов возможности существования культурно-генетической преемственности предшествующего и последующего этносов, населявших верхнеокские земли, необходимо обнаружить признаки,
подтверждающие либо опровергающие подобное предположение. В зависимости от полученных ответов может быть несколько по-разному решен вопрос генезиса вятичей как этно-географического и социально-политического образования.До настоящего времени исторической наукой не выработана единая точка зрения на место ранних вятичей по отношению к территориально и хронологически предшествующей им мощинской археологической культуре. В качестве основной долгое время выступала точка зрения, утверждавшая, что временной разрыв между роменской (боршевской) культурой вятичей и мощинской (по всей видимости, балтской) составлял не менее двух-трех столетий, а потому постановка вопроса о какой-либо преемственности представлялась необоснованной и ненаучной. Одним из крупнейших современных специалистов по этой археологической культуре
Г.А.Массалитиной был вполне доказательно обоснован «тезис об отсутствии генетической преемственности между мощинской культурой и памятниками боршевского типа. К этому склоняет выявление ошибочности оснований для такого вывода и наличие более чем 300-летнего разрыва между древностями обеих культур» (Массалитина 1994: 17). До недавнего времени почти доказанным считалось, что время существования мощинской археологической культуры в верховьях Оки было ограничено II-V вв., а потому она не может быть никак связана с роменско-боршевской культурой вятичей.
Хронологический разрыв между ними полагался непреодолимым. Особенно говорящим был ярко выраженный разрыв между археологическими находками мощинской культуры и первыми славянскими артефактами: развитое производство железа, характерные фибулы, лощеная керамика, бронзовое литье и неплохой уровень ювелирного дела мощинцев (их выемчатые эмали в XIX – начале XX вв.
довольно часто принимали за готские и египетские изделия) явно не походили на поделки первых славянским поселенцев (Болдин и др. 1999: 197-200). Грубость и относительная примитивность славянских орудий, керамики, прочих находок наряду с отсутствием следов хронологически близких мощинских и роменско-боршевских поселений представлялись явными доказательствами отсутствия контактов и, тем более, какой-либо преемственности. Впрочем, к иным вывода, на фоне отсутствия необходимых материальных доказательств, прийти было, по всей видимости, нельзя.
В последние годы гипотеза о возможности прямого взаимодействия двух этносов, проживавших в разное время на одной территории, получила подкрепление новыми данными: после «обработки керамических коллекций с верхнеокских памятников роменской культуры IX-X вв, появились свидетельства о сохранении традиций мощинской культуры в их керамическом комплексе» (Воронцов 2011: 14). Конечная датировка ряда мощинских поселений отнесла их уже
не к V в, а к VI-VII вв (Краснощекова, Красницкий 2006: 249-250). Такого рода находки стали косвенным аргументом, подтверждающие гипотезу «об участии носителей позднемощинских традиций в формировании славянского населения Верхнего Поочья» (Воронцов 2011: 15). Предположение о существовании «на памятниках мощинской культуры, расположенных на мелких притоках Оки, слоев, датирующихся вплоть до середины VII в.» получило реальные подтверждения (Воронцов 2011: 15). Новыми красками заиграли косвенные данные, ранее представлявшиеся недостаточно весомыми. В пользу существования прямых контактов этих культур говорит близость зафиксированных погребальных обрядов и упоминание летописями в середине XII в. «люди Голядь верх Поротве» (ПСРЛ II: 151, 339).
Показательным является то обстоятельство, что «ни на соседних, ни на отдаленных от ареала мощинской культуры территориях нет племен, в погребальном обряде которых сочетались бы те же признаки, что и у мощинцев» (Массалитина 1994: 15).
Но они есть у вятичей: известные нам детали погребального обряда (кремация усопших и оградки курганов, типичные лишь для вятичей и мощинцев) выглядят явными заимствованиями, которые были возможны лишь при непосредственном контакте, а также определенной психологической близости, ибо прощание с умершим является одной из наиболее табуированных, традиционных и архаичных сфер человеческой культуры. На чужаков в таких вопросах не равняются.
Помимо прочего, лингвистические исследования позволили выявить здесь существование, практически до наших дней, ярко выраженного верхнеокского субареала балтской гидронимии, что также является весомым доводом в пользу возможности межэтнических контактов вятичей и мощинцев, ибо передаваться иноязычные наименования водных объектов в те времена могли лишь изустно (ввиду отсутствия письменной фиксации). Дополнительным доводом может служить
отсылающий к проживавшим там вятичам и мощинцам верхнедонской «локус балтийской гидронимии, обнаруженный в самое последнее время» (Топоров 2000: 373-374, 375).
Таким образом, значительно возросла вероятность продолжения существования небольших мощинских поселений вдали от разрушенных городищ, на берегах небольших рек и ручьев верхнеокского бассейна. Данная гипотеза позволяет дать достоверное объяснение факту отсутствия у вятичей традиций изготовления знаменитых мощинских лощеных керамических изделий и художественных украшений, сохранение которых было бы более вероятным внутри более крупных и населенных поселений. В то же время погребальные обряды, в
отличие от приемов и навыков производства различных предметов культуры и быта, естественным образом сохранились гораздо лучше в силу своего широкого распространения в поселениях всех масштабов. Именно их могли частично позаимствовать и адаптировать пришедшие на эти земли славяне, позже ставшие вятичами.
В качестве аргумента, подтверждающего высокую вероятность симбиотического взаимодействия разных культур, перешедшего в ассимиляционное, можно рассматривать результаты исследования территориального размещения поселений в бассейне Верхней Оки. Как ранее указывалось, значительная доля вятичей состояла из носителей роменско-боршевской археологической культуры, весьма распространенной к югу и хорошо приспособившейся к обработке черноземных почв. Первичное славянское расселение тяготело к черноземным зонам. Балтские культуры здесь явно использовали подсечную систему земледелия, славянские – пашенную, о чем
говорит отмеченное расположение археологических памятников:
предположительно балтские «предпочитали песчаные ландшафты полесского типа», а славянские тяготели «в сторону преимущественного заселения ландшафтов с черноземами» (Давыдчук, Фролов 1976: 16). Обусловлено это было принципиальной разницей использования одинаковых агротехнических приемов при обработки лесных песчаных почв и чернозёмов: сжигание остатков растений повышает плодородие первых и уничтожает этот показатель у вторых.
Поселение на лесных почвах делало прежние навыки ненужными и
малопродуктивными. Сопоставление информации о расселении дославянских и славянских племен на территории Верхней Оки приводит к выводу о различных способах освоения местных ландшафтов носителями предположительно балтских (верхнеокской, позднезарубинецкой (почепской), мощинской) и славянских (боршевско-роменской, древнерусской) культур. Очень важным и значимым здесь является то обстоятельство, что способы и варианты ведения хозяйственной деятельности, особенно такой важной, как сельскохозяйственное производство, являются чрезвычайно консервативными и статичными. Фактически не отмечено случаев, когда бы сельскохозяйственные приемы и навыки заимствовались у менее развитых либо побежденных (а уж тем более у вымерших) народов. Вятичи, для этнической группы, полностью пришедшей из иной почвенной зоны и не знакомой с местной агротехникой, слишком быстро перешли на балтские приёмы, чтобы предполагать что-то иное помимо прямого заимствования. Сопоставляя эти данные с прокламируемым летописями размещением их в лесистой зоне, следует признать высокую вероятность гипотезы о первичном вятичском этногенезе как результате ассимиляции славянами преимущественно «лесных» балтов, с усвоением балтских агротехнических приемов. Славянские переселенцы использовали другие типы почв и агротехнические приемы, а потому у них не было большой нужды заселять давно заброшенные и разрушенные мощинские поселения если в них уже не теплилась жизнь.
В этой связи определение вероятности прямой поселенческой преемственности между мощинскими и славянскими населенными пунктами в бассейне Верхней Оки может стать одним из весомых аргументов для определения возможности взаимодействия и влияния поздних носителей мощинской культуры на вятичей. Если размещение крупных поселений обуславливалось необходимостью соблюдения условий защищенности, в первую очередь, рельефом и реками, то мелкое сельское поселение нуждалось, прежде всего, в доступности полей и плодородии почв. В том случае, если между временами ухода мощинцев и прихода вятичей имелся бы интервал продолжительностью от двух до трех веков, то освоенные мощинцами поля и пастбища на залесённой территории бассейна Верхней Оки пришли бы в полное запустение. Последующая расчистка заросших лесом бывших сельскохозяйственных угодий для вятичей должна была стать крайне
сложной и трудновыполнимой задачей. Если же допустить, что вятичи имели возможность непосредственно использования прежние мощинские поля и выкорчевки, хотя бы частично “дождавшиеся” их, то можно предположить, что технические сложности обработки земли могли быть значительно.