— Катя, ты пойми, Игорю сейчас нужнее. У него бизнес-план, ему представительный автомобиль нужен, чтобы партнеры всерьез принимали. А квартира эта... ну, ты же в ней почти не живешь, все по командировкам. Мы решили её продать, — мама произнесла это с той пугающей легкостью, с какой обычно предлагают переставить вазу на полке.
Отец даже не поднял глаз от экрана планшета, лишь веско добавил:
— Ты у нас девочка сильная, пробивная. Сама на две таких заработаешь. А брат твой — натура тонкая, ему стартовый капитал нужен. Помочь надо родному человеку. Ты же справишься, Кать. Не будь эгоисткой.
Я замерла с чашкой чая, чувствуя, как внутри что-то отчетливо хрустнуло. Квартира, о которой шла речь, досталась мне от бабушки. Моя крепость, мой единственный тыл, который я три года приводила в порядок, вгрызаясь в каждую копейку. И вот теперь мою свободу решили конвертировать в четыре колеса для тридцатилетнего «мальчика», чей последний бизнес-проект по перепродаже гироскутеров закончился тем, что он просто раздарил их друзьям.
— Продать? — я поставила чашку на стол. Медленно. — То есть вы за моей спиной решили распорядиться моей собственностью, чтобы Игорек купил себе статусную игрушку?
— Ну зачем ты так, — поморщилась мама, пригубив кофе. — Не игрушку, а инструмент. Мы уже и покупателя присмотрели, знакомые сватов. Завтра придут смотреть. Будь человеком, Катя, приберись там к вечеру.
Сарказм ситуации заключался в том, что родители искренне считали мою «силу» общественным достоянием. Сильная — значит, не обидится. Сильная — значит, вывезет. А Игорь — он «хрупкий», его надо подталкивать.
— Хорошо, — я глубоко вдохнула, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Раз мы заговорили о семейной взаимовыручке и справедливом распределении активов... У меня тоже есть один документ.
Я достала из сумки пухлую папку, которую собирала последние несколько месяцев, предчувствуя, что «тонкая натура» брата рано или поздно потребует новых жертв.
Я положила на стол распечатку. Первый лист был озаглавлен просто: «Сводный отчет по расходам на содержание СНТ "Ветеран", участок №42, и нужды семьи за период 2019–2026 гг.».
Отец нахмурился, отодвинув планшет.
— Это что еще за налоговая декларация?
— Это счет, пап. За все годы, что я тяну вашу дачу. Помнишь, в девятнадцатом крыша потекла? Шифер покупала я, рабочих нанимала я. В двадцатом — скважина. В двадцать втором — система полива и теплица из поликарбоната, в которой мама так любит выращивать «золотые» огурцы. Плюс налоги на землю, которые я плачу через свой личный кабинет, и счета за электричество, которые «капают» на мою карту.
Мама театрально прижала руку к сердцу.
— Катенька, но мы же семья! Мы же тебя там ягодами кормим, на свежий воздух вывозим! Ты что, выставляешь счет родителям за помощь?
— Нет, мам. Я просто следую вашей логике. Вы считаете, что мое имущество — общее, и его можно продать ради Игоря. Значит, ваши долги передо мной — тоже общие. Сумма здесь — три с половиной миллиона. Это аккурат стоимость половины моей квартиры. Если мы её продаем, я сначала забираю свои «инвестиции» в вашу дачу и ваши долги. С процентами.
В этот момент в кухню вплыл Игорек. В растянутых трениках, с заспанным лицом и новым айфоном, кредит за который я закрыла полгода назад, чтобы маме не обрывали телефон коллекторы.
— О, Катюха, здорово! — он полез в холодильник за колбасой. — Слышала тему? Маман говорит, завтра сделку закроем. Я уже присмотрел один аппарат, кожа-рожа, полный фарш. Партнеры обалдеют, когда я на ней на встречу приеду.
— Игорек, партнеры обалдеют еще больше, когда узнают, что машину тебе купила сестра, лишившись жилья, — я посмотрела на него с нескрываемым отвращением. — Ты за пять лет сменил десять работ. Самая долгая продлилась месяц, пока ты не решил, что график с девяти утра — это «рабство для плебеев».
— Кать, ну че ты начинаешь? — Игорь обиженно захлопнул холодильник. — Я — творческая единица, я не могу в системе работать. Мне нужен рывок. А квартира... ну, ты же все равно замуж выйдешь, муж тебя обеспечит. Зачем тебе столько недвижимости?
— Игорь, — я улыбнулась самым холодным из своих оскалов. — Твои фантазии о моем замужестве стоят ровно столько же, сколько твои бизнес-планы. Пока я «сильная», я оплачивала твои долги. Но как только я становлюсь «бездомной» — я становлюсь очень злой. Так что план такой: либо вы забываете про мою квартиру, либо мы завтра едем не к нотариусу за дарственной, а в суд — оформлять обременение на дачу в счет моих расходов.
Родители не бросились просить прощения. Напротив, в воздухе повисло то самое тяжелое, липкое неодобрение, которое в нашей семье всегда использовалось как карательная мера.
— Я не узнаю свою дочь, — ледяным тоном произнес отец. — Мы тебя вырастили, образование дали... А ты за каждый гвоздь копейку считаешь? Мы ведь для вас обоих стараемся! Если у Игоря дела пойдут, он тебе всё вернет. С лихвой!
— Пап, — я перелистнула страницу в папке. — Образование я получила на бюджете, работая официанткой по ночам. А «лихва» от Игоря наступит примерно тогда же, когда на Марсе зацветут яблони. Вы не для нас стараетесь. Вы просто пытаетесь купить спокойствие своему любимчику за мой счет. Потому что он ноет, а я — справляюсь.
— Катя, ты просто жадная, — добавила мама, и в её глазах не было ни капли раскаяния. Только раздражение от того, что привычный механизм «сильной дочери» дал сбой. — Мы ведь уже пообещали людям. Нас теперь за пустобрехов считать будут? Игорьку машина нужна к понедельнику, у него там тендер какой-то...
— Тендер на поставку воздуха? — я встала. — Значит так. Документы на квартиру у меня в сейфе. Сейф — в банке. Ключи — при мне. Если вы попробуете вскрыть замок в квартире, я вызову полицию. И плевать мне на «знакомых сватов».
Прошла неделя. Родители перешли к тактике «полного игнорирования». В семейном чате писали только Игорю: «Сыночек, как ты? Поел? Не расстраивайся, мы что-нибудь придумаем». На мои сообщения о том, что нужно оплатить счета за газ на даче, никто не отвечал.
В среду мне позвонила тетя Люся, мамина сестра.
— Катенька, ну как же так? Мать плачет, отец с давлением слег. Говорят, ты их по миру пустить хочешь из-за какой-то развалюхи бабушкиной? Неужели железяка дороже материнского сердца?
— Тетя Люся, — я вздохнула, — «развалюха» бабушки — это двухкомнатная квартира в центре. А «материнское сердце» сейчас пытается выселить меня на улицу ради того, чтобы Игорек возил девчонок на кожаном салоне. Вам не кажется, что приоритеты немного сбились?
Тетя Люся замолчала, но трубку не положила.
— Рита говорит, ты там миллионы какие-то требуешь... Откуда у тебя такие деньги? Уж не воруешь ли ты на своей работе?
Сарказм ситуации достиг апогея. Я работала по двенадцать часов, вела три проекта одновременно, а родня всерьез обсуждала, не криминальный ли я авторитет, раз посмела потребовать вернуть долги.
В субботу я приехала на дачу. Мне нужно было забрать свои инструменты и кое-какие вещи. На веранде сидели все: родители, Игорь и тот самый «знакомый сват», который должен был покупать квартиру.
— А вот и наша бизнес-леди, — язвительно заметил Игорь. Он уже не выглядел побитым, он выглядел наглым. — Пришла счета проверять?
Я проигнорировала его и обратилась к отцу:
— Пап, я привезла квитанции. С этого дня я отключаю автоплатеж за свет, газ и охрану. Участок переведен на твой номер телефона. Счета за прошлый месяц я оплатила, дальше — сами.
Отец вскочил.
— Ты что, с ума сошла?! У нас пенсия едва на лекарства хватает! Ты хочешь, чтобы у нас свет отрезали?
— Вы же решили, что я «сильная» и сама справлюсь. Вот и я решила, что вы — взрослые люди и тоже справитесь. У вас есть прекрасный вариант: продайте дачу. Денег хватит и Игорю на машину, и вам на безбедную старость в однушке.
— Дачу?! — взвизгнула мама. — Это же родовое гнездо! Тут каждая травинка мной посажена!
— Ну, тогда выбирайте: либо родовое гнездо, либо машина для Игорька. Моя квартира в этом уравнении больше не участвует. И кстати...
Я повернулась к «покупателю», который с интересом наблюдал за сценой.
— Мужчина, если вам обещали эту квартиру, знайте: она не продается. А если вы внесли залог, забирайте его немедленно, пока эти люди его не потратили на бензин для несуществующей машины.
Сват поперхнулся чаем, быстро встал и, пробормотав что-то невнятное, поспешил к воротам.
Родители не поняли. Они не обняли меня, не сказали, что были неправы. В их глазах я так и осталась «неблагодарной дочерью», которая «испортила Игорю жизнь». Мама до сих пор рассказывает соседям, как я «зажала» квартиру для родного брата.
Игорь в итоге устроился водителем… в такси. На арендованной машине. Говорит, что это временно, пока он не найдет «инвестора» для нового проекта по производству крафтового мыла из хвойных иголок.
А я? Я сменила замки и в бабушкиной квартире, и в своей душе. Оказалось, что быть «сильной» — это не значит везти на себе всех. Это значит иметь смелость обрезать канаты, когда тебя пытаются пустить на дно.
Присоединяйтесь к нам!