Он долго смотрел на слово на стекле.
«Скучаю».
Тонкая царапина.
Будто кто-то очень осторожно провёл ногтем по холодной поверхности.
Артём коснулся её пальцем.
Стекло было ледяным.
В августе.
Он не стал ждать вечера.
Не стал думать, правильно это или нет.
Не стал вспоминать её слова про то, что лес не отпустит его второй раз.
Просто надел куртку, взял нож, фонарь и пошёл.
Сначала — по знакомой тропе.
Потом — туда, где тропа заканчивалась.
Лес встретил его молчанием.
Без птиц.
Без ветра.
Без обычного шороха хвои.
Только редкие капли падали с веток на мох, и от этого тишина казалась ещё глубже.
Он шёл быстро.
Почти не останавливаясь.
В прошлый раз лес путал его, водил по кругу, возвращал к одной и той же сосне.
Теперь было иначе.
Теперь он сам не пытался найти выход.
Он искал только её.
— Яра! — крикнул он.
Голос ушёл между стволами и будто сразу погас.
Он пошёл дальше.
Через ручей.
Через низину, заросшую папоротником.
Мимо старого выворотня, который помнил ещё с зимних обходов.
А потом увидел ту самую сосну.
Раздвоенную.
Ту, возле которой всё началось год назад.
Артём остановился.
Сердце билось тяжело, но уже не от страха.
— Я знаю, что ты здесь, — сказал он тихо. — Хватит прятаться.
Лес молчал.
Он сделал ещё шаг.
И ещё.
На другой стороне небольшой поляны, у самой болотной кромки, стояла она.
Яра.
Бледная.
Тонкая.
В том самом странном платье, которое всегда казалось сотканным не руками, а лесом.
Волосы тёмные, влажные.
Под ними — знакомые маленькие рожки, уже не скрытые.
Она смотрела на него спокойно.
Без улыбки.
— Зачем пришёл? — спросила она.
Артём подошёл ближе.
Теперь между ними было шагов десять.
— За тобой.
Яра опустила глаза.
— Я говорила не искать меня.
— Знаю.
— Тогда зачем пришёл?
Он хотел ответить быстро.
Красиво.
Правильно.
Но в горле снова встал ком — как тогда, в последний вечер, когда он опять не сумел сказать главное.
Только теперь он не собирался отступать.
— Потому что я больше не могу без тебя, — сказал он хрипло. — Вот зачем.
Яра подняла голову.
И впервые за всё это время в её лице дрогнуло что-то живое.
Что-то болезненное.
Человеческое.
— Поздно, Артём.
— Нет.
— Поздно, — повторила она тише. — Год закончился. Договор выполнен.
Артём достал из внутреннего кармана старый полевой блокнот.
Тот самый.
Потрёпанный.
Сухой.
Хранивший в себе страницу с давней кровью.
Он раскрыл его.
Нашёл нужный лист.
Текст всё ещё был там.
Чёткий.
Слишком чёткий для бумаги, пережившей год в карманах, под дождём, снегом и потом.
Артём посмотрел на него несколько секунд.
Потом вырвал страницу.
Яра шагнула вперёд.
— Не надо.
Но он уже смял лист в руке.
— Тогда я подписывал это от страха, — сказал он. — Чтобы выжить. Чтобы выбраться.
Он опустился на одно колено у влажной земли, поднёс бумагу к зажигалке и поджёг край.
Огонь вспыхнул не сразу.
Лист долго темнел.
Потом загорелся.
Яра смотрела молча.
Пламя дрожало в его пальцах, отражаясь в её глазах.
— А сейчас я пришёл сам, — сказал Артём. — Без крови. Без сделки. Без лесной ловушки.
Бумага догорела до середины.
Пепел осыпался на мох.
— И если ты уйдёшь сейчас — это будет уже не потому, что так должен договор.
— А потому, что ты сама так решила.
Последний обгоревший кусок он выпустил из пальцев.
Ветер тут же подхватил его и унёс в болото.
Вокруг стало очень тихо.
Так тихо, что Артём услышал, как где-то в тёмной воде плеснула рыба.
Или не рыба.
Яра смотрела на чёрный след пепла в воздухе.
Потом медленно подошла ближе.
Между ними осталось два шага.
— Ты наконец попросил, — сказала она.
— Да.
— Поздно научился.
— Но научился.
Её губы дрогнули.
Почти улыбка.
Почти слёзы.
— Ты понимаешь, что если я пойду с тобой сейчас, всё будет уже иначе?
— Понимаю.
— Я не стану совсем человеком.
— Я и не прошу.
— Люди будут смотреть.
— Пусть смотрят.
— Ты снова испугаешься.
Он покачал головой.
— Нет. В прошлый раз я испугался не тебя. А того, что это настоящее.
— Сейчас я устал бояться.
Яра долго молчала.
Потом протянула руку.
Впервые — сама.
Артём посмотрел на её пальцы.
Тонкие.
Холодные.
Чуть странные, будто суставов в них было больше, чем должно быть.
И всё равно взял.
Ладонь оказалась ледяной только первую секунду.
Потом тепло пошло медленно.
Словно она вспоминала, как это — быть рядом с человеком не через договор, а просто так.
— Хорошо, — сказала Яра.
Он не сразу понял.
— Что?
Она посмотрела на него с лёгкой усталой нежностью.
— Я вернусь с тобой.
Артём выдохнул так, будто держал этот воздух целый год.
Они пошли обратно уже вместе.
И лес на этот раз не мешал.
Не крутил.
Не путал.
Не возвращал к одним и тем же деревьям.
Наоборот.
Будто расступался.
Тихо.
Неохотно.
Но всё же отпускал.
Когда впереди между стволами мелькнул первый просвет и показалась старая просека, Яра вдруг остановилась.
Артём обернулся.
— Что?
Она смотрела назад.
В тёмную глубину.
Туда, где оставались болото, сосна, мох и то место, которое держало её дольше, чем любого человека.
— Теперь я уже не смогу вернуться так же, как раньше, — сказала она.
— Жалеешь?
Яра повернулась к нему.
И на этот раз улыбнулась по-настоящему.
Тепло.
Мягко.
Как улыбалась у него на кухне, когда разливала суп по тарелкам и делала вид, будто ничего странного в этом мире нет.
— Нет, Артём.
— Просто теперь у меня есть куда идти.
Дом встретил их тишиной.
Обычной.
Без настороженности.
Без той пустоты, что висела в нём после её ухода.
Яра вошла первой.
Остановилась у окна.
Провела ладонью по стеклу.
Царапина со словом «скучаю» была ещё там.
Она коснулась её кончиком пальца, и тонкая линия исчезла.
Будто её никогда и не было.
Потом обернулась.
— Ну что, егерь, — тихо сказала она. — Покажешь, где у тебя чай?
Артём засмеялся.
Впервые за много недель.
По-настоящему.
Утром его разбудил запах трав.
С кухни тянуло теплом.
Чем-то хлебным.
Живым.
Он вышел босиком, сонный, растрёпанный, и остановился в дверях.
Яра стояла у плиты.
Обычная.
Необычная.
Его.
За окном медленно светал лес.
И когда первые лучи легли на пол, Артём машинально посмотрел вниз.
Рядом с его тенью была вторая.
Настоящая.
И на этот раз никуда не исчезала.