«Первопоселенцы ее - выходцы из России хоть и не дальней (Пермской губернии) - основали эту деревню вопреки предписанию Кабинета Его Величества и настоянию местной полиции. Из 78 душ в 1882 году только в трех семьях нашлось 18 душ, исполнивших долг православного христианства - причастия святым тайнам, прочие отмечены «по наклонности к расколу...»,
- описывалось образование старообрядцами деревни Усть-Кажа в статье «Инородческий вопрос на Алтае», опубликованной в 9 номере «Томских епархиальных ведомостей» от 1 мая 1885 года.
В 1883 году Министру государственного имущества Российской империи доверенными от жителей деревни Усть-Кажинской крестьянами Иваном Петровичем Ягуткиным и Максимом Николаевичем Кириленковым было подано прошение о выделении их населенного пункта в отдельное общество. В нем они сообщали, что, будучи безземельными, прибыли в Сибирь из Пермской губернии, выбрали себе «пустолежащее и никому не принадлежавшее» место для заселка при устье реки Кажи, впадающей в Бию.
«В 13 верстах от этого места расположена вверх по той же реке Каже деревня Кажинская Сростинской волости. Жители этой деревни изъявили готовность принять нас в свою среду - с тем, чтобы мы заселились на избранной нами местности»,
- описывали дальнейшие события Ягуткин и Кириленков.
- На устье Кажи мы выстроили дома, службы, одним словом, обзавелись хозяйством, как жители отдельного села, всего нас заселилось здесь семнадцать семей, имеющих каждый собственный дом. С нами поселились причисленные в бийские мещане, прибывшие также из Пермской губернии, и желающие перечислиться в крестьяне пять семейств; потом заселились к нам же два семейства отставных лиц, и все они также выстроили дома и обзавелись хозяйством – так что теперь в нашем селении 24 дома».
Далее из прошения следует, что по ходатайству миссионеров Макарьевского отделения Алтайской Духовной миссии бийское полицейское начальство распорядилось, чтобы жители Усть-Кажи разобрали свои дома и переехали в Кажу. Они, в свою очередь, настаивали на сохранении поселения и отделении его от Кажинского сельского общества.
В 1885 году Томский губернатор счел невозможным удовлетворение ходатайства просителей Ягуткина и Криленкова в связи с тем, что в Усть-Каже проживало меньше 40 ревизских душ, о чем сообщил в Департамент общих дел Министерства государственного имущества.
В 1888 году начальником Алтайского горного округа в Кабинет Его Императорского Величества было направлено заключение, в котором он «полагал бы возможным причислить их [просителей] к заселку Усть-Кажинскому, образовав самостоятельное селение, с тем, чтобы крестьяне пользовались лесом из не приведенных в известность участков по реке Бие, и чтобы лесные площади не входили в план будущего селения под видом выгона».
По поводу заявления Алтайской Духовной миссии о том, что земля, занятая жителями Усть-Кажинского заселка, граничит с землями села Макарьевского и служит запасом на случай увеличения инородцев, принявших православие, начальник Алтайского горного округа приводил следующие доводы в ползу просителей.
Во-первых, действительно, Кабинет Его Императорского Величества, начиная с 31 декабря 1866 года, приостановил переселение на земли, смежные с селениями новокрещенных инородцев, но Горное Правление еще до этого распоряжения выдало некоторым крестьянам свидетельства на право заселения в устье реки Кажи. Кабинет Его Величества «изъявил согласие на оставление переселенцев в месте их водворения, с тем условием, чтобы разрешение это не могло бы служить примером для переселения других крестьян».
Во-вторых, из осмотра, произведенного межевщиком Земельной части и сличения планов видно, что вышеуказанная местность, расположенная «за границами села Макарьевского и деревень Кажинской и Пильной, по левой стороне рек Кажи и Бии, значилась по плану 1835 года в ведении редута Сайлапского, но за упразднением последнего показана по плану села Макарьевского 1855 года пустолежащей; размеры ее настолько значительны (до 5 верст в длину и до 20 верст в ширину), что если бы половина ее оказалась неудобной для хлебопашества, то и в таком случае было бы достаточно места для поселения более 40 душ, т. е. более того числа, которое необходимо для образования нового селения».
В-третьих, население села Макарьевского, по сведениям на 1 января 1888 года, состояло из «14 ревизских душ, 15 неревизских, но годных рабочих, и 9 малолетних мужского пола», в пользовании которых было предоставлено 2041 десятин удобной земли и 729 – неудобной. Из сопоставления площади угодий с численностью проживающих видно, что земли предостаточно «не только для наличного населения, но и для будущих новокрещенных инородцев».
По поводу отказа Томского губернатора начальник Алтайского горного округа сообщал, что «18 ревизских душ мещан и отставных солдат ходатайствуют в настоящее время перед Главным Управлением о разрешении им поселиться в заселке Усть-Кажинском», и, в случае удовлетворения их просьбы, количество ревизских душ станет достаточным для образования отдельного сельского общества.
В мае 1895 года Кабинет Его Императорского Величества постановил:
«Вопрос о заселении урочища Усть-Кажи можно считать разрешенным».
Но, как оказалось, местность в устье реки Кажи вовсе не была пустолежащей и, до прихода пермских переселенцев, на ней уже проживали инородцы, принявшие православие.
Главный межевщик, занимавшийся установлением границ спорных земельных наделов в данном районе, писал:
«Инородцы с первых лет заселения крестьян на этом месте при распашке обирали у крестьян сохи, а за земли брали с них деньги, что доказывает избыток земель у инородцев. Что земля дана была Горными начальством под заселки инородцев, то это была скорее ошибка со стороны Горного начальства. Чернового инородца, окрещенного во черни же, не сговорить против его желания на излюбленное миссионерами место; почему тут не может и существовать какого-либо прочного инородческого поселения».
Дальнейшая судьба инородцев наиболее подробно описана помощником начальника духовной миссии Томской епархии Василием Вербицким в письме от 27 сентября 1889 года в Главное управление Алтайского горного округа:
«Селение Усть-Кажа открыто при устье реки Кажи в 1863 году, поселено было новокрещенных инородцев 9 семейств в количестве 22 души годных работников, а всего 35 душ мужского пола. Но в 1865-1866 годах прибыли в Усть-Кажу семейств до 16, более 30 душ годных работников, крестьян Пермской губернии Верхне-Сергинского завода и, заселившись самовольно в 10 верстах от новокрещенных инородцев ниже на том же берегу Бии, заняли пахотные дачи, сенокосы инородцев. Ни просьбами инородцев, ни по ходатайству миссии пермские крестьяне не выдворены из деревни Усть-Кажа и с дачи новокрещенных инородцев. Так и до сего времени пермские крестьяне, вытеснившие всех новокрещенных инородцев, окоренились на сем месте и, причислившись иные к мещанам Бийским, живут, пользуясь дачей инородцев, из коих в настоящее время осталась лишь одна душа мужского пола.
Полагаем, было бы лучше в землях этой местности нарезать новокрещенным инородцам, число которых с каждым годом увеличивается, дачу в более нужном и удобном для них месте для приучения их к более правильному хлебопашеству, домоводству и оседлой жизни, а эту усть-кажинскую дачу уступить занявшим ее пермским крестьянам как российским переселенцам.
В настоящее время в Усть-Каже крестьян с разночинцами (более из Вятских переселенцев) насчитывается до 56 душ годных работников, а всего 130 душ мужского пола».
Первопоселенцами Усть-Кажи, прибывшими из Пермской губернии, были семьи Ивана Гончарова, Ивана, Николая, Петра и Прокопия Дайбовых, Владимира Денисова, Николая Журавлева, Максима Кириленкова, Василия Котельникова, Ивана Мазырина, Филиппа Мельникова, Александра, Егора, Степана и Филиппа Павловых, Степана Трошина, Андрея Шершнева, Василия, Ивана и Фрола Ягуткиных, Федора Язовского. Из Вятской губернии прибыли Ковины, Коровинские и Низовские, из Тамбовской - основатели горшечного завода Поповы.
Многие из них крепко пустили корни на новом месте. Так через пятьдесят лет после прихода в Усть-Кажу Максима Кириленкова в селе проживало четверо его сыновей – Иван, привезенный родителями в Сибирь двухлетним, и родившиеся здесь Петр, Георгий и Никон. (Последний на момент Всероссийской сельскохозяйственной переписи 1917 года отсутствовал - участвовал в Первой мировой войне).
Трое сыновей Петра Дайбова – Емельян, Степан и Николай - также продолжили жить в Усть-Каже. Степан открыл в деревне кузницу, и долгое время он, единственный в селе, занимался ковкой металла. Лишь в 1907 году в Усть-Каже появился еще один кузнец - это выходец из Курской губернии Александр Степанович Шиков. Николай Дайбов в 1917 году был деревенским рекордсменом по количеству голов скота в хозяйстве. На его подворье содержалось 12 лошадей, 20 коров, 29 овец и 4 свиньи.
Старшему из братьев – Емельяну Дайбову - тоже было чем гордиться: его сын Денис, сражаясь во время Первой мировой войны в составе 115-го пехотного Вяземского полка, удостоен высокой награды - Георгиевского креста IV степени. (Крепкий хозяйственник Денис Емельянович Дайбов в феврале 1930 года за отказ вступить в колхоз был приговорен к пяти годам заключения).
Первопоселенец Иван Андреевич Гончаров, согласно переписной анкете 1917 года, в свои 78 лет (!) работал ямщиком. Проживал он с младшим сыном Яковом. Еще трое сыновей Ивана Андреевича - Кузьма, Иван и Николай - жили своими семьями.
В 1917 году Кузьма Иванович Гончаров и двое его односельчан - Василий Яковлевич Ахманаев и Степан Петрович Дайбов - по Усть-Кажинскому сельскому избирательному округу были выбраны волостными земскими гласными в Бийскую уездную земскую управу.
Через десять лет Кузьма Иванович и члены его семьи лишены права избирать и быть избранным по причине содержания паромной переправы и наличия сезонного работника для уборки хлеба. «Паром остался при старости лет, работаю сам как маломощный - 64 года», - объяснял «лишенец» свое классовое положение.
Потомки первопоселенцев и сегодня проживают в Усть-Каже. Помнят ли они своих предков, которые, несмотря на многочисленные запреты, все же поселились в этом прекрасном месте?