Надя уронила ручку прямо на стол.
— Простите, кто? — уточнила она, решив, что ослышалась.
Алексей Викторович, генеральный и кошмар всех подрядчиков, сидел в своём кресле как ни в чём не бывало. На нём был тот самый серый костюм, в котором он ругал её за «лишние запятые в презентации», и очки, которые придавали ему вид человека, не способного на бредовые фразы.
— Же-на, — отчётливо повторил он. — Фиктивно. На пару дней. В командировке.
Мозг сначала выдал только одну реакцию: смех.
Но Надя сдержалась.
— Это шутка такая? — уточнила она. — Новый вид тимбилдинга?
— К сожалению, это бизнес, — вздохнул он. — Наш главный партнёр по проекту — старик из старой школы. Семейные ценности, жена, дети, собака, воскресный борщ. Он принципиально не имеет дела с «холостяками, которые не умеют держать дом». Я уже пару лет кормлю его легендами про «то в разводе, то в разъездах». Сейчас он хочет познакомиться с моей «женой». Если я скажу, что её нет, — контракту конец.
— И вы решили, что лучшая кандидатура — это я, — медленно произнесла Надя.
— Лучшая — это та, кто знает проект лучше всех, умеет держать лицо и не влюблена в меня, — спокойно ответил он. — Вы подходите по всем трём параметрам.
— С чего вы взяли последний? — фыркнула она.
— Потому что вы единственная, кто может посреди совещания сказать: «Алексей Викторович, это бред, цифры не сходятся», — напомнил он. — Влюблённые так не делают.
Пришлось признать, что логика у него… есть.
— Почему не ваша бывшая? — не удержалась Надя. — Или подруга. Или актриса, в конце концов.
— Бывшая с радостью придёт и расскажет, какой я мерзавец, — сухо сказал он. — Подруга улетела на Бали. А актрисы… любят делать вид. А мне нужна женщина, которая выдержит два дня в одном доме со мной, стариком‑партнёром и его женой, не сорвётся и не будет хлопать ресницами по сценарию дешёвого романа.
Он посмотрел на неё поверх очков:
— И которая не будет строить иллюзий насчёт «а вдруг из этого что‑то выйдет».
Надя почувствовала, как вспыхнули уши.
— А вы уверены, что иллюзии строить будете не вы? — парировала она.
Он усмехнулся краешком губ:
— На меня не рассчитывайте. Я женат только на работе.
К вечеру она всё ещё спорила сама с собой.
«Это бред, — убеждала одна часть. — Это нарушение всех границ. Он начальник. Ты — подчинённая. Фиктивные жёны — из любовных романов, а не из отдела маркетинга».
Другая часть спокойно раскладывала по полочкам:
— это два дня;
— контракт — их годовая премия и её шанс уйти из «особо не нужных» в «незаменимые»;
— за два дня можно сыграть роль и выйти сухой.
— Ладно, — сказала она себе в зеркало. — Ты не Золушка и не героиня фанфика. Ты едешь работать, а не замуж.
Она набрала его номер.
— Я согласна, — коротко сказала, когда он ответил. — Но будут условия.
— Уже страшно, — хмыкнул он. — Какие?
— Первое: никакого флирта. Ни намёков, ни шуток. Второе: вы официально оформляете это как командировку. С доплатой за переработку и выходные. Третье: если после этого что‑то пойдёт не так — ни слова про «сама виновата».
На том конце повисла пауза.
— Договорились, — сказал он. — Добавлю четвёртое: моя мать — святая женщина, но может быть… своеобразной. Готовьтесь.
— В смысле — ваша мать? — насторожилась Надя.
— Старик‑партнёр пригласил нас в загородный дом. Там будут он, жена и моя мать. Она давно мечтает, чтобы я женился. Сейчас получит пробный вариант.
Надя закрыла глаза.
— Великолепно, — сказала. — Просто мечта феминистки.
Деревянный дом на берегу озера выглядел так, будто его строили для съёмок семейной саги: большая веранда, качели, плед в крупную клетку, собака, которая лаяла только «для вида».
— Алексей, сынок! — на крыльце уже стояла женщина лет шестидесяти, ухоженная, в вязаном кардигане. — И… это она?
«Она» — это Надя.
Алексей, который за час до этого в машине выдал ей краткий брифинг («мы вместе два года, познакомились на работе, без детей, потому что карьера»), вдруг… смутился.
— Мам, это Надежда, — сказал он. — Моя…
Слова «жена» у него застряли в горле.
Надя решила не мучить:
— Здравствуйте, — улыбнулась. — Будем считать, что я — ваш временный воспитательный проект.
Мать фыркнула, но в глазах мелькнуло одобрение.
— Главное, что ты не модель, — оценивающе окинула она Надю взглядом. — А то у него всегда были какие‑то витринные девицы. Проходите.
Партнёр — Пётр Сергеевич — оказался именно тем, про кого говорил Алексей: старик с крепкими руками, прямой спиной и взглядом, в котором читались и советские стройки, и девяностые.
— Жену привёз? — прищурился он. — Молодец. Ненадёжный тот мужик, у которого дома пусто.
Он пожал Наде руку:
— Ну что, доченька, посидите с моей Марией Ивановной, пока мы с этими лягушатниками поработаем?
Мария Ивановна, его жена, улыбалась так, будто ждала от Надежды не бизнес‑комментариев, а рецепта борща.
— Пойдём, покажу тебе дом, — сказала она, беря Надю под руку. — Мужики пусть своими контрактами играются.
Надя поймала взгляд Алексея. В нём впервые за три года промелькнуло что‑то вроде просьбы: «потерпи».
Она кивнула едва заметно.
Вечер прошёл в странном раздвоении.
За длинным столом одновременно шли два разговора.
На одном конце — про риски, сроки, показатели, прибыль.
На другом — про детей, дачу, варенье, «а ты не худенькая, это хорошо, значит, не будешь морить моего мальчика диетами».
— А вы давно вместе? — спросила у Нади Мария Ивановна.
— Два года, — ответила она, вспоминая текст легенды.
— И до сих пор не расписались? — удивилась та. — Мы с Петей через три месяца уже штамп поставили.
— У Алексея много работы, — мягко сказала Надя. — Он очень ответственный.
— Ответственный он только когда ему надо, — вмешалась мама Алексея. — В быту — катастрофа.
— Мам, — поморщился он.
Надя сдержала улыбку.
Ей вдруг стало… легко.
В этом доме не было той офисной дистанции, где Алексей Викторович — бог и царь.
Здесь он был просто сыном, которого мама публично ругает за то, что «до сих пор рубашки в стирку не носит сам».
Ночью она лежала в гостевой комнате и думала, как странно устроена жизнь.
Два дня назад она считала начальника заносчивым карьеристом.
Сейчас слушала, как он в соседней комнате тихо спорит с матерью:
— Мам, не начинай. Она — мой сотрудник. Мы просто так сказали.
— А что, сотрудница не может стать женой? — обиженно спрашивала мать. — Ты всегда всех держишь на расстоянии. Я уж обрадовалась.
— Я не хочу использовать людей, — глухо сказал он. — Этого уже достаточно.
Фраза зацепила.
«Не хочу использовать людей» — странно звучало из уст того, кто только что предложил ей роль фиктивной жены.
Но, может, именно поэтому он и не стал добивать легенду до конца.
На второй день Пётр Сергеевич вдруг позвал Надю к себе в кабинет‑библиотеку.
— Зайди, доченька, — сказал. — Хочу на тебя посмотреть без этих петухов.
Она зашла, села на край стула.
— Ты его любишь? — прямо спросил старик.
Надя чуть не поперхнулась воздухом.
— Э… а вы всегда так сразу?
— Чем старше становишься, тем меньше времени на танцы, — отмахнулся он. — Так любишь или это у вас сейчас как, по современному, «партнёрство без обязательств»?
Она посмотрела на полку с книгами, на старый глобус, на окно.
И честно сказала:
— Я уважаю его. Как профессионала. Иногда ненавижу. Иногда восхищаюсь. Иногда мне очень хочется дать ему по голове.
— Звучит как начало брака, — хмыкнул Пётр Сергеевич.
— Но это не брак, — мягко ответила она. — И он мой начальник.
— И что? — не понял старик. — У нас с Марией Ивановной тоже начальник подчинённую полюбил.
— У вас — другое время, — сказала Надя. — Сейчас слишком легко одним неловким шагом разрушить карьеру, репутацию, жизнь. Особенно — женщине.
Пётр Сергеевич вздохнул:
— Мир, конечно, завернули. Раньше похитил невесту — традиция. Сейчас — статья.
— Вот именно, — кивнула Надя.
Он посмотрел на неё пристально:
— Ты ему нужна. Не как жена. Как человек, который не боится ему возражать. Не потеряй это.
— Постараюсь, — сказала она.
Вечером, когда они с Алексеем вышли на крыльцо подышать воздухом, он неожиданно сказал:
— Спасибо.
— За что? — удивилась она.
— За то, что выдержали этот цирк, — усмехнулся он. — И за то, что не стали переигрывать.
Она пожала плечами:
— Я просто делала свою работу. И чуть‑чуть — чужую.
Он посмотрел на озеро, на отражение огней.
— Вы правы были тогда, в кабинете, — добавил он тихо. — Я действительно чуть не начал использовать вас.
— Чуть? — приподняла бровь Надя.
— Ладно, — он вздохнул. — Начал.
Он на секунду замолчал.
— Если хотите уйти после этой командировки — я пойму, — сказал. — Но очень не хотел бы.
Она усмехнулась:
— Это вы сейчас так красиво оформляете: «Не увольняйся, мне без тебя неудобно».
— Мне без вас будет сложно, — поправил он. — И не только по работе.
Она скрестила руки на груди:
— Осторожнее, Алексей Викторович. Вы сейчас рискуете перейти ту самую грань, о которой говорили.
Он кивнул:
— Поэтому и говорю честно. Я не буду вас ни в чём уговаривать. Ни в жёны, ни в любовницы, ни в партнёрши по даче.
— Какое облегчение, — хмыкнула она.
— Но, — продолжил он, — если когда‑нибудь вы сами захотите обсудить формат, в котором мы можем быть ближе, чем «начальник — подчинённая», я готов буду уйти с должности.
Она замерла.
— Это шантаж?
— Это ответственность, — спокойно ответил он. — Я слишком хорошо понимаю, как работает власть. И не хочу никогда просыпаться с мыслью, что кто‑то был рядом со мной только потому, что я подписывал его отпуск.
Фраза была такой неожиданно взрослой, что Надя вдруг почувствовала, как в груди что‑то смягчается.
— На пару дней я была вашей женой, — сказала она. — По документам старика Петра Сергеевича и в голове вашей мамы.
— И как? — усмехнулся он.
— Утомительно, — честно ответила она. — Но… не так ужасно, как я боялась.
Он посмотрел на неё внимательно:
— Я официально отменяю наш «фиктивный брак», — произнёс он торжественно. — С этого момента вы снова моя подчинённая.
— И только?
Он задумался.
— И человек, который может в любой момент сказать мне «нет» — и быть услышанным, — добавил он.
Надя кивнула:
— Вот с этого и начнём.
Через неделю, уже в офисе, она поймала на себе любопытные взгляды: слухи, конечно, разошлись.
— Ну что, — шептала коллега. — Как оно — быть женой шефа?
Надя улыбнулась:
— Утомительно. Бумажек много.
Алексей, проходя мимо, услышал, усмехнулся и бросил:
— Надежда Сергеевна, по поводу вашей премии — зайдите позже. Как моя… лучшая сотрудница.
Она подняла на него взгляд:
— Только не перепутайте отдел кадров и ЗАГС, Алексей Викторович.
— Обещаю, — серьёзно сказал он.
И Надя вдруг поняла, что эти два дня фиктивного брака дали им обоим странный бонус:
они впервые увидели друг в друге не только роли — «босс» и «подчинённая» — а живых людей, которые могут договариваться о границах.
А всё остальное — если и случится — будет уже не по принуждению и не по сценарию, который он однажды начал словами:
«На пару дней ты — моя жена».
А по другому, куда более взрослому договору:
«На сколько‑то лет мы — люди, которые выбрали быть рядом на равных».