Но случалось. На даче, утром, смотрела на экран телефона — и там эта надпись. Странная такая. В неё слабо верилось. Потом наступал полдень. Летали самолёты. Низко. Громко. Оставляли плотные линии на синем небе. Прошло, наверное, месяцев десять. Теперь эти сообщения — каждый день. Под Питером неспокойно. Снова закрыт Пулково. Всю неделю нет мобильной связи. Верится, по-прежнему, с трудом. Но оно происходит. Сегодня утром — снова то же оповещение. И эмоций нисколько. Дела. Встречи. Пишем сочинения. Открываю файл с текстом к занятию. Читаю. И чувствую эту слезу — мелкую, скудную — течёт себе по щеке. Потому что литература часто делает такую работу внутри. От которой реальность сегодняшняя и история из прошлого вдруг связываются. И прошиваются чем-то новым. Будто толстокожесть сходит на нет. И вот время за полдень. Приходит Пашка. Умный. Дико толковый. Физик. Даю текст. Не тороплю с разбором. Просто прошу прочитать. Потом спрашиваю: как тебе? Он берёт паузу. И я молчу. Варюсь в