— Не надо, ваше сиятельство… Грех это… Не троньте… Я не хочу быть вашей… игрушкой, — выдохнула Параша. — Я хочу петь. Только петь.
Девушка отступила к стене, прижавшись спиной к холодному дубу панели. Босая, в простой крестьянской рубахе, с распущенными по деревенскому обычаю волосами, она дрожала, но в голосе её слышалось не только отчаяние. Там была странная, почти дерзкая решимость.
Граф Николай Петрович Шереметев остановился в двух шагах. Ему шёл тридцать третий год, за плечами — годы заграничных путешествий. Он слушал лекции в Лейденском университете, брал уроки виолончели в Париже, встречался с корифеями европейской музыки. Существуют свидетельства, что он был знаком с Моцартом и даже помогал ему материально.
Николай Шереметев был наследником огромного состояния, одним из самых влиятельных вельмож России — и привык, чтобы его воля исполнялась беспрекословно. Девушки, которых ему приводили на «смотрины» из числа крепостных, обычно молчаливо покорялись. В имении было устроено даже что-то наподобие султанского гарема: в комнате фаворитки, которую граф желал видеть ночью в своих покоях, он оставлял свой платок…
Некоторые крепостные девушки сами искали внимания барина, надеясь на облегчение своей участи. Но Параша Ковалева, дочь горбатого кузнеца из ярославской вотчины, — смотрела прямо, и в её чёрных глазах не было привычной покорности.
— Грех? — переспросил граф, и в его голосе мелькнуло искреннее любопытство. — А не грех ли тратить талант, данный Богом, на кухне да в хлеву? Ты поёшь, Параша. Ты поёшь так, что старые актёры плачут.
Прасковья молчала. Несколько месяцев назад ее голос случайно услышал актёр Иван Крутицкий, который обучал крепостную труппу. Он прибежал к управляющему с криком: «Клад! Золотой клад!» С тех пор юную Прасковью стали потихоньку учить музыке, но сегодня её привели в покои графа по другой причине…
Шереметев вдруг сделал шаг назад, сел в кресло и долго рассматривал свою крепостную — пристально, с холодным любопытством знатока, оценивающего редкую вещь.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Ты будешь петь. Я тебя не трону… без твоего желания.
Горячие слезы вдруг закапали из глаз девицы, которая в этот миг конечно и представить не могла, что это начало истории, какой не знала Россия: крепостная актриса станет женой одного из богатейших людей империи, родит ему сына и станет легендой.
Первая. Изумруд
Когда мы говорим о Прасковье Жемчуговой, то оставляем за рамками рассказа то, что было до нее. В истории о графе Шереметеве и его свадьбе с крепостной актрисой - сплошная романтика, ах, любовь… Но есть одно жирное "но"! Прасковья или Полина, как переименовали девушку для благозвучия, была далеко не первой "драгоценностью" графа-театрала.
За четверть века до Жемчуговой, при старом графе Петре Борисовиче Шереметеве, в труппе уже блистали таланты, ныне забытые: была Мария Черкасова, были Ирина Калмыкова — будущая Яхонтова — и её брат, капельмейстер Петр Калмыков. Но настоящий расцвет крепостного театра начался, когда молодой Николай Петрович принял дела у батюшки, перестраивая театр на свой вкус после возвращения из Европы.
В начале 1780-х годов первой актрисой труппы считалась Анна Буянова. Она была дочерью дворового человека Шереметевых, брала уроки у знаменитой актрисы придворных театров Елизаветы Сандуновой. Певицу называли «русской Шамфори» — по имени прославленной французской драматической актрисы.
Анна властвовала на сцене, и граф ценил её талант. Но ценил он и другое. Анна Буянова была одной из тех, кто часто находил в своей комнате графский платок. Она пользовалась особым расположением графа, и многие в труппе завидовали её положению. Кстати, Буянова «драгоценную» фамилию — Изумрудова, получила позже Жемчуговой, в 1796 году, когда Шереметев систематизировал свои "драгоценные" таланты.
Дочь горбатого кузнеца
За несколько лет до того, как Анна Буянова стала фавориткой, в усадьбу Кусково привезли маленькую Прасковью. Ей было всего семь лет. Учёные до сих пор не пришли к единому мнению, какую фамилию носила будущая прославленная актриса: Горбунова — по отцу, осанка которого пострадала из-за туберкулёза, Ковалева или Кузнецова — по профессии родителя.
Прасковью заметила княгиня Марфа Михайловна Долгорукова — свойственница Шереметевых, жившая в усадьбе. Княгиня была женщиной образованной и, услышав, как девочка поёт, решила взять её на воспитание.
В Кусково существовала театральная школа, где крепостных детей обучали сценическому мастерству. Туда и определили Прасковью, учили французскому и итальянскому, игре на арфе и клавесине, вокалу у лучших мастеров. Наставниками были итальянский певец Филиппо Беккари, актриса Елизавета Сандунова и актёр Иван Дмитревский. Из дочери кузнеца делали артистку.
В 1779 году, когда Прасковье исполнилось одиннадцать, она впервые вышла на сцену в комической опере Гретри «Опыт дружбы», исполнила роль служанки Юбер. Публика приняла её благосклонно, но не придала особого значения появлению милого, обаятельного ребёнка. Зато граф заметил.
Год спустя, когда двенадцатилетняя Ковалева получила главную роль Белинды в опере Саккини «Колония, или Новое селение», в афише впервые появилась новая фамилия: Жемчугова. Так княгиня Долгорукова и граф Шереметев превратили дочь кузнеца в драгоценность.
Восход Жемчуговой и закат Изумрудовой
С каждым годом голос Прасковьи креп, мастерство росло. К семнадцати годам она была признанной примой шереметевского театра. Вершиной искусства Жемчуговой считалась роль Элианы в опере Гретри «Самнитские браки» — партия, которую она исполняла двенадцать лет!
С каждым успехом Прасковьи Анна Буянова-Изумрудова всё чаще отходила на второй план. Современники вспоминали, что она пыталась соперничать, ревновала, но вскоре признала превосходство молодой коллеги. Они не враждовали, Изумрудова помогала Жемчуговой осваиваться в сложных ролях, передавая свой опыт. Но теплота личных отношений между графом и Анной угасла.
В 1787 году, когда в Кусково приехала императрица Екатерина II, главную роль в «Самнитских браках» исполняла Жемчугова. Императрица была так восхищена, что пожаловала актрисе бриллиантовый перстень.
В конце 1790-х годов, когда театр переехал в Петербург, Изумрудова осталась в Москве. Её дальнейшая судьба неизвестна: архивные документы молчат о том, сколько прожила и где нашла покой крепостная актриса.
Татьяна. Гранат
Чуть позже Ковалевой в усадьбе появилась ещё одна девочка. Татьяна Шлыкова родилась в семье крепостного оружейника и тоже с детства была взята в театральную школу. Она была младше Прасковьи на пять лет, но девочки подружились, учились вместе, репетировали, выступали.
Талант Татьяны раскрылся в танцах, главным её призванием стал балет. Учителем девушки был знаменитый французский балетмейстер Шарль Ле Пик. Когда Татьяне было двенадцать лет, она станцевала перед императрицей Екатериной II и удостоилась высочайшей похвалы.
В 1796 году граф Шереметев повелел присвоить некоторым актёрам и актрисам с «неблагозвучными» фамилиями новые, сценические псевдонимы. Татьяна Шлыкова получила фамилию Гранатова — в честь яркого граната.
Фамилии актрис стали драгоценными украшениями графского театра, предметом гордости и одновременно напоминанием о том, что они собственность, пусть и очень дорогая.
Любовь, победившая сословные предрассудки
Отношения между графом и Прасковьей складывались непросто. Долгие годы, выполняя данное обещание, он не приближался к ней. Она видела, как другие становились его временными фаворитками, как "теряли" свои места…
Окончательное сближение произошло во второй половине 1780-х годов. В 1788 году, после смерти отца, граф впал в беспробудное пьянство и разгул, театр был заброшен. Жемчугова, по свидетельству современников, смогла его остановить.
К концу 1790-х годов здоровье Прасковьи стало ухудшаться — начала проявляться чахотка. В 1798 году граф дал вольную ей и всей семье Ковалевых. Но это было лишь начало. Шереметев понимал: их ребенок, на рождение которого граф надеялся, не сможет унаследовать титул, если брак не будет законным. За большие деньги стряпчий нашёл в архивах «сведения», что род Ковалевых происходит от обедневшего польского шляхтича Ковалевского, взятого в плен в далеком 1667 году.
В брачном свидетельстве невеста была записана не как крепостная крестьянка Прасковья Ковалева, а как «девица Прасковия Ивановна дочь Ковалевская». Упоминание о сословном статусе отсутствовало, чтобы обойти закон, запрещавший дворянам жениться на крепостных.
6 ноября 1801 года в Москве, в церкви Симеона Столпника на Поварской улице, состоялось тайное венчание. На церемонии, кроме жениха и невесты, присутствовали только двое: знаменитый архитектор Джакомо Кваренги и Татьяна Шлыкова-Гранатова.
3 февраля 1803 года Прасковья Шереметева родила сына Дмитрия. Роды были тяжёлыми, организм, ослабленный чахоткой, не выдержал. В ночь на 23 февраля она скончалась. Ей было тридцать четыре.
При жизни Прасковьи брак оставался официально тайной для высшего света (неофициально - догадывались). Женщина не смела открыто называть Николая Петровича мужем, петербургские гостиные отказывались принимать её как равную. Лишь после смерти жены граф испросил у императора официального признания их союза — и получил его.
Похоронили крепостную графиню не в фамильном склепе Шереметевых, а на кладбище Суханово. Через много лет сын перенёс прах матери в Лазаревскую усыпальницу Александро-Невской лавры. Муж пережил Прасковью на шесть лет. В память о супруге он построил в Москве Странноприимный дом — нынешний Институт скорой помощи имени Склифосовского. В указе об его основании он написал, что создаёт это заведение «в память незабвенной Прасковьи Ивановны».
Когда Прасковья умирала, она взяла с подруги слово — заменить мать её младенцу. Татьяна Шлыкова-Гранатова сдержала его. В том же 1803 году она получила вольную. Граф, исполняя волю покойной жены, приказал окружить Гранатову заботой: «содержать ее в доме и иметь все возможное о ней и ее спокойствии попечение и ничем не нарушать ее мирное пребывание».
Гранатова вырастила маленького Дмитрия, потом помогала нянчить внука незабвенной подруги. По воспоминаниям этого самого внука, Сергея Дмитриевича Шереметева, Татьяна до глубокой старости любила присутствовать на уроках танцев, которые давал молодому графу знаменитый Огюст Пуаро, и хорошо помнила все балетные термины.
Татьяна Гранатова умерла 25 января 1863 года, в возрасте девяноста лет, пережив и графа, и его жену, и всех своих подруг по сцене.
Судьба крепостных актрис
Судьбы других актрис графского театра сохранились лишь в архивных строках: «Девушка Прасковья Ковалева, она же Жемчугова, Анна Буянова, она же Изумрудова, Арина Калмыкова, она же Яхонтова, Матрена Ковалева, она же Жемчугова, Фекла Урузова, она же Бирюзова, Марфа Урузова, она же Бирюзова, Татьяна Шлыкова, она же Гранатова, Авдотья Кочедыкова, она же Аматистова, Ирина Снегова, она же Хрусталева».
Фамилии Бирюзовых, Аметистовых, Хрусталевой мелькали в афишах 1790-х годов, в распоряжениях графа о выплате жалованья, в списках на получение сценических костюмов. Но о том, любил ли их граф, были ли они его фаворитками, история умалчивает.
Шереметевский театр, прогремевший на всю Европу, прекратил своё существование в 1804 году. После смерти Николая Петровича в 1809-м некоторые актёры получили вольную, другие — были переведены в дворовые. Театральные здания в Кусково и Останкино опустели.
Память осталась. Таланты оказались сильнее крепостного права.
Спасибо за лайки!