– Я тебе русским языком говорю: собирай вещи.
Галина Борисовна даже куртку не сняла. Стояла в прихожей. Сумку на стол бросила, будто та тут навсегда. На руках у меня Ванечка, жуёт воротник, пускает пузыри. Счастливый человек: ему семь месяцев, и квартирный вопрос его пока не волнует.
– Подождите. Вы это сейчас серьёзно?
– А я когда-нибудь шутила?
Нет, вот тут она права. Галина Борисовна и юмор жили в разных вселенных.
– Квартира записана на Диму, – она достала из сумки папку, положила на стол. – Вот документы. Всё чёрным по белому. Я эту квартиру сыну покупала, на деньги моего Лёни покойного. Димка весь в отца. Царствие Лёне небесное, он всегда говорил: порода, Галя, это главное.
– Галина Борисовна, я жена вашего сына. Мать вашего внука.
– Жена, – она скривилась. – Жёны, Вера, приходят и уходят. А кто вообще докажет, что Ванечка Димин?
Стоп. Что она сказала?
Я переложила Ванечку на другую руку.
– Повторите.
– Что слышала. Я мать, я имею право знать. Девки нынче такие пошли, от одного родят, на другого повесят, а потом ещё и квартиру отсудят.
Ванечка перестал жевать воротник и посмотрел на бабушку круглыми глазами. Как будто тоже не поверил.
***
Громов приехал через сорок минут. Я позвонила, сказала одну фразу: «Приезжай, твоя мать меня выселяет». Он, видимо, по голосу понял, что котлеты отменяются.
Зашёл. Увидел мать за столом с папкой. Меня у окна с ребёнком.
– Мам, ну что опять?
– Дима, сядь. Разговор серьёзный.
– Мам, давай не сейчас, у меня совещание было, я устал как собака...
– Сядь, я сказала.
Он сел. Мнёт руки. Смотрит на меня. Я молчу.
– Я хочу, чтобы Вера съехала. Квартира твоя. Моя, по сути. Ты можешь жить здесь один, а она пусть к своим родителям едет.
– Мам, ну ты чего? У нас ребёнок!
– А ребёнок вообще твой?
Тишина.
Громов открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
– Мам, ты серьёзно?
– Серьёзнее некуда. У нас в роду все кареглазые, а у Ванечки глаза серые. Лёня мой был кареглазый. Ты кареглазый. А у этого?
Она кивнула на Ванечку.
– Серые. Откуда серые?
– Мам, он же маленький ещё, цвет глаз меняется...
– Не морочь мне голову. Я мать, я чувствую.
Я могла бы объяснить ей про генетику. Рассказать, что цвет глаз у младенцев ещё формируется. Но оправдываться перед свекровью, которая только что назвала моего сына чужим?
Нет. Я из тех, кто улыбается, когда злится. И вот я улыбнулась.
– Галина Борисовна. Знаете что? Давайте сделаем тест ДНК.
– Что?
– Тест ДНК. Раз вы так уверены, что Ванечка не Димин, давайте проверим. Официально. В лаборатории. С бумажкой и печатью. Вы же любите, когда всё по-научному?
Громов за спиной матери мотал головой. Мол, не надо, зачем.
Она выпрямилась. Подбородок вверх.
– А давай! Посмотрим, чья тут порода, а чья нет. Только чтоб полный анализ. Не абы какой. Полный, генетический, чтоб всё как положено. Мой Лёня покойный говорил: если делать, так делать!
– Договорились, – сказала я.
И пошла укладывать Ванечку.
***
В клинику поехали втроём. Ванечку оставили с моей мамой. Свекровь на заднем сиденье сидела с видом налоговой инспекции.
– Дима, не гони. Лаборатория не убежит.
– Мам, может, не надо? Ещё не поздно развернуться.
– Поздно, Дима. Я хочу знать правду.
– Так правду или квартиру? – не удержалась я.
Свекровь промолчала. Я посмотрела в окно. Бояться мне нечего. Ванечка его сын. Других вариантов не было, нет и не предвидится. А вот свекровь пусть получит свою бумажку.
Лаборатория на третьем этаже. Девушка за стойкой улыбнулась.
– Тест на отцовство?
– Полный генетический анализ, – отчеканила Галина Борисовна, обогнав меня. – Отец, мать, ребёнок. И бабушка. Меня тоже включите.
Девушка подняла брови.
– Расширенный? Он покажет связи между всеми участниками. Точно уверены?
– А что, мне бояться? Я анализов мало сдавала? Я плачу, вы делайте.
– Хорошо. Мазки у ребёнка можно взять на дому, если вам удобнее.
– Мама привезёт, – сказала я. – Когда результат?
– Если срочный, завтра к вечеру.
– Срочный, – сказала Галина Борисовна. – Сколько?
Девушка назвала сумму. Свекровь даже не поморщилась, достала кошелёк и отсчитала купюры.
Дальше было дело десяти минут. Мазки у троих взяли, а Ванечкин моя мама привезла позже, к обеду. Свекровь контролировала каждое движение лаборантки, будто та собиралась подменить пробирки.
***
Сутки тянулись как жвачка.
Громов ходил по квартире, мял руки, раз пять открывал холодильник и закрывал обратно, ничего не взяв.
– Вер, а может, зря мы это затеяли?
– Мы? Это твоя мать затеяла.
– Ну ты же предложила тест...
– А что мне оставалось? Молча собирать чемоданы?
Он вздохнул и пошёл открывать холодильник в шестой раз.
– Громов, отойди от холодильника. Там ничего не изменилось за последние пять минут.
– Я просто смотрю.
– На что? На кефир?
– На кефир, – согласился он и закрыл дверцу.
Ванечка полз за котом, ронял погремушку, смеялся. Нормальный вечер, нормальное утро. Только в воздухе висело ожидание, от которого хотелось открыть все окна.
Звонок из лаборатории пришёл в четыре.
– Результаты готовы. Заберёте лично?
– Лично, – сказала я.
И набрала свекровь. Она приехала через двадцать минут. Видимо, ночевала на низком старте.
***
Кабинет. Стол. Три стула. Женщина-генетик в очках, спокойная, как удав.
– Присаживайтесь. Начнём с основного.
Свекровь села первой. Спина прямая, губы сжаты.
– Тест на отцовство, – генетик открыла папку. – Отцовство подтверждено. Дмитрий Леонидович Громов, вероятность 99,998 процента.
Я выдохнула. Не то чтобы сомневалась. Но когда это произносят вслух, с бумажкой и печатью, плечи сами опускаются.
Свекровь и бровью не повела. Кивнула коротко.
– Ну и славно.
– Ну вот, мам, видишь, – Громов повернулся к матери. – Я же говорил!
– Вижу, Дима. Успокойся.
– Так может, закроем тему с квартирой?
– Дима, не тараторь. Дай дослушать.
Генетик не закрыла папку.
– Вы заказывали расширенный анализ, помните?
– Ну и? – Галина Борисовна поправила воротник.
– Есть ещё один результат. У Дмитрия Леонидовича и Леонида Петровича нет совпадений по генетической линии. Говоря проще, они не отец и сын.
Тишина. Полная. Густая. Как кисель.
Муж медленно повернул голову к матери.
Она сидела с каменным лицом. Но пальцы на сумке побелели.
– Это ошибка, – произнесла она. Почти шёпотом.
– Такие тесты не ошибаются, – мягко ответила генетик. – При необходимости можно провести повторный.
Галина Борисовна встала. Молча. Взяла сумку. Посмотрела на сына. На меня. Снова на сына.
– Дима, поехали. Домой.
– Мам, подожди...
– Я сказала: поехали.
Вышла первой, не оглянувшись.
Он посмотрел на меня. Я покачала головой: не сейчас. Кивнул и пошёл за ней.
А генетик аккуратно закрыла папку и протянула мне.
– Здорового малыша вам.
– Спасибо, – сказала я. И взяла папку.
***
Про квартиру Галина Борисовна больше не заговаривала. Ни разу. Папку с документами, ту самую, забрала молча на следующее утро. Пришла, выпила чай, сунула её в сумку и ушла. Ни слова про «собирай вещи», ни слова про «породу».
А Громов пытался поговорить с ней. Позвонил вечером.
– Мам, нам надо обсудить...
– Дима, есть вещи, которые не обсуждают, – сказала она. И повесила трубку.
Через месяц на день рождения Ванечки прислала огромного плюшевого медведя и конверт с открыткой: «Внучку от бабушки. Расти здоровым, Ванечка. Весь в отца». Громов прочитал и хмыкнул.
– Ну мать даёт.
Я промолчала. Сложила открытку и убрала в ящик, где уже лежала та самая папка с результатами. Папка, о которой все знают, но никто не говорит.
Квартира так и осталась на Диме. Видимо, порода и правда штука важная. Только не всегда та, о которой говорят вслух. Галина Борисовна вот тоже любила повторять: «Димка весь в отца». Теперь интересно, в какого именно.
Буду рада вашим комментариям ❤️