Восьмой «Б» всегда был шумным, но в тот вторник ситуация вышла из-под контроля.
Середина урока. Никита садится на заднюю парту, достает телефон и включает музыку на полную громкость. На замечания не реагирует. Начинает вслух, с матом, комментировать внешний вид одноклассниц. Класс смеется, работа встала.
Я подхожу к парте:
— Никита, телефон на стол и выйди из класса.
— А вы не имеете права меня выгонять, — ухмыляется он. — И телефон трогать не имеете права. Это частная собственность.
Он прав. По современным правилам учитель абсолютно бесправен. Я не могу выгнать его в коридор — если с ним там что-то случится, отвечать мне. Но и вести урок невозможно. Я молча беру его дневник, пишу замечание, забираю телефон и кладу себе на стол. Музыка выключается. Урок продолжается.
На следующий день меня вызывает завуч.
В кабинете уже сидит мама Никиты. Красная от возмущения.
— Виктория Александровна, — начинает завуч ледяным тоном. — Вы понимаете, что нанесли ребенку психологическую травму? Вы публично унизили его и незаконно изъяли личную вещь.
Я сухо объясняю ситуацию: ученик сорвал урок, матерился, мешал остальным двадцати пяти детям учиться.
Мама Никиты перебивает:
— Мой сын так самовыражается! Вы обязаны найти к нему подход, вы же педагог. Я уже написала жалобу в департамент образования. Вы нарушили его права!
Я смотрю на завуча. Жду поддержки. В конце концов, мы по одну сторону баррикад.
Завуч вздыхает и отводит глаза:
— Виктория Александровна. Школе не нужны проверки из департамента и скандалы. Рейтинги и так падают. Вы сейчас же, при всем классе, принесете Никите извинения за свое непрофессиональное поведение.
— Я должна извиниться перед подростком за то, что он крыл матом одноклассников на моем уроке? — уточняю я.
— Да. Конфликт нужно погасить. Корона с вас не упадет.
В этот момент в голове все встало на свои места. Я поняла, что школы больше нет. Есть сфера образовательных услуг, где клиент (даже если он откровенный хам) всегда прав. А учитель — просто обслуживающий персонал, которым можно пожертвовать ради рейтинга.
Я молча взяла со стола завуча чистый лист бумаги и ручку.
— Что вы делаете? — напряглась завуч.
— Пишу заявление по собственному желанию. Извиняться перед хамом я не буду. Ищите другого терпилу.
Доработала две недели и ушла. Ни разу не пожалела. Моя нервная система и самоуважение стоят дороже, чем ставка, об которую начальство разрешает вытирать ноги.