Вторник, конец второй четверти. Дверь в мой кабинет открывается без стука. На пороге стоит мама Пети из 5 «В». В руке зажата тетрадь для контрольных работ.
Женщина сразу переходит на крик. Суть претензии: я предвзято отношусь к ее ребенку и специально порчу ему оценки в четверти. Повод — свежая двойка за словарный диктант.
— Мой сын не мог написать слово «карова» через букву «а»! Вы сами это подправили красной ручкой, чтобы его завалить!
Я молча беру тетрадь. Открываю. Слово «карова» выведено крупно и с нажимом. Рядом красуется «сабака» и «малако». Общее количество ошибок в диктанте из тридцати слов — восемь штук.
Мать не унимается. Угрожает департаментом образования, Рособрнадзором и прокуратурой. Требует немедленно замазать двойку штрихом и исправить хотя бы на тройку. Аргумент у нее один: мальчик все выходные делал уроки, а я просто мщу за то, что они не сдали деньги в фонд класса. Сбором денег, к слову, занимается родительский комитет, я к этим финансам не имею никакого отношения.
На шум в кабинет заглядывает директор. Оценивает обстановку, бледнеет и начинает успокаивать родительницу. Мама Пети чувствует слабину и повышает голос еще на полтона. Директор выразительно смотрит на меня и просит «проявить педагогическую гибкость».
Я достаю из ящика стола распечатку с критериями оценивания письменных работ. Кладу на парту.
— По нормативным документам, — говорю абсолютно ровным голосом, — более трех ошибок в словарном диктанте — это оценка «неудовлетворительно». У вашего сына их восемь.
Следом кладу перед ней чистый лист А4.
— Если вы уверены, что я подделала почерк Пети, пишите официальное заявление на имя директора. Мы инициируем независимую экспертизу. Работу изымут и передадут комиссии из другой школы. Если экспертиза покажет, что исправления сделаны моей рукой — меня уволят по статье. Если докажут, что это писал ваш сын — вы оплачиваете издержки и публично извиняетесь. Ручку дать?
Женщина замолкает. Смотрит на пустой лист, потом на Петину тетрадь. Директор в углу тяжело дышит.
— Мы переведемся в другую школу. Туда, где работают адекватные педагоги, — цедит сквозь зубы мать, выхватывает тетрадь со стола и хлопает дверью.
Директор молча идет к себе в кабинет за валерьянкой. Я убираю лист бумаги в стол.
Людям всегда проще поверить в заговор учителей, чем признать простой факт: их ребенок банально не открывал учебник. Перекладывать ответственность на чужие плечи — очень удобная позиция, которая сейчас стала нормой. А Петя так и ушел в шестой класс со своей «каровой». В другой школе.