Дарья смотрела на экран смартфона, и её янтарные глаза светились в темноте кухни мягким, почти кошачьим блеском. На дисплее висело сообщение от Артема: «Любимая, документы на виллу в Марбелье готовы. Жду только подтверждения твоей подписи. Скоро этот серый город останется лишь дурным сном».
Она сделала глоток остывшего кофе. В её 38 лет жизнь казалась затянувшимся дежурством в отделе: скучно, предсказуемо и пахнет дешевым казенным мылом. Бывшая служба в ФСКН научила её видеть людей насквозь, но Артем… Артем был другим. Он не «плавал» в показаниях, не суетился. Его легенда была безупречна: адвокат по международному праву, вдовец, ценитель хорошего вина и сильных женщин.
– Фактура идеальная, – шепнула Дарья самой себе, поправляя выбившуюся черную прядь. – Ни одного прокола за три месяца.
В коридоре послышался шорох. Старая дверь хосписа, где Дарья навещала мать перед «отъездом», пахла хлоркой и безнадегой. Мать лежала на узкой кровати, её пальцы, похожие на сухие ветки, судорожно сжимали край казенного одеяла.
– Дашенька, не продавай квартиру, – прошелестел голос старухи. – Где я буду доживать, если лечение не поможет? Куда я вернусь?
Дарья почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Ей казалось, что мать специально тянет из неё соки, прикрываясь немощью, чтобы сорвать её единственный шанс на триумф.
– Мама, я уже всё решила, – отрезала Дарья, даже не прикоснувшись к её руке. – Квартира выставлена на торги через закрытый аукцион. Деньги пойдут на мой стартап в Европе. А здесь за тобой присмотрят. Я оплатила месяц проживания. Целых тридцать дней, мама. Это 85 тысяч рублей – мои последние накопления.
– Но врачи говорят… мне нужно еще полгода… – мать закашлялась, и на её губах выступила розовая пена.
Дарья посмотрела на часы. До подтверждения ЭЦП оставалось 10 минут. Артем прислал ссылку. Нужно было просто ввести код, и право собственности на трехкомнатную сталинку в центре перейдет покупателю, а валютный счет Дарьи пополнится суммой, достаточной для «входа» в новую жизнь.
– Подыхай в своем хосписе! – бросила она, когда мать в очередной раз попыталась схватить её за рукав дорогого плаща. – Ты всю жизнь меня тормозила. Сначала со своей честностью, потом со своей болезнью. Хватит. Теперь я живу для себя.
Она вышла в коридор, чувствуя, как мелко подрагивают пальцы. Это не был страх, это был азарт игрока, который идет ва-банк. Сев в машину, она открыла приложение. Код из СМС пришел мгновенно. Один клик – и система приняла её электронную подпись.
«Сделка подтверждена. Переход права собственности зарегистрирован», – мигнуло уведомление.
Телефон тут же звякнул. Сообщение от Артема: «Умница. Билет на твое имя в почте. Вылет завтра в 10:00. Встречаю в вип-зале. Напиши, когда сядешь в такси».
Весь вечер Дарья паковала чемоданы. Она выбрала лучшее: красное шелковое платье для первой встречи, туфли на шпильке, которые стоили как три пенсии её матери. Она чувствовала себя победителем, закрывшим самый сложный «глухарь» в карьере. Она верила, что переиграла саму судьбу.
Утром, стоя на перроне вокзала, чтобы пересесть на экспресс до аэропорта, Дарья потянулась к телефону, чтобы написать Артему. Но приложение мессенджера выдало ошибку: «Аккаунт удален».
Она нахмурилась. Сбой сети? Она попробовала обновить страницу, но вместо привычного фото Артема увидела серый квадрат. В этот момент к ней подошли двое мужчин в штатском.
– Дарья Николаевна? – один из них, помоложе, показал удостоверение. – Капитан Самойлов, Управление «К». Пройдемте для дачи показаний по факту незаконного отчуждения имущества и соучастия в мошеннической схеме.
Дарья застыла. Холодный воздух перрона вдруг стал колючим и плотным, как вата.
– Какое мошенничество? – её голос сорвался на сип. – Я квартиру продала. Сама. Вот документы…
– Документы мы изучим, – перебил его напарник, жестко беря Дарью под локоть. – А пока ваш «покупатель» уже перепродал объект трижды за ночь. А ваш «Артем»… ну, вы же бывший сотрудник, Дарья Николаевна. Должны знать, как работают нейросети и социальная инженерия.
В кармане Дарьи завибрировал второй телефон – тот, что она держала для связи с хосписом. СМС гласило: «Срочно свяжитесь с администрацией. Платеж за проживание вашей матери отозван банком как подозрительный. У вас 2 часа на погашение задолженности, иначе мы вынуждены вызвать социальную перевозку для выписки пациента на улицу».
***
Капитан Самойлов не торопился. Он вел Дарью к припаркованной у вокзала гражданской «Шкоде» так, словно они были старыми знакомыми. Но Дарья чувствовала – это захват. Профессиональная деформация не давала сбоев: захват мягкий, чтобы не привлекать внимания, но рука капитана на её локте была как стальной капкан.
– Куда мы едем? – Дарья попыталась вернуть лицу маску холодной уверенности. – Вы понимаете, что я сама из системы? Вы совершаете процессуальную ошибку.
Самойлов коротко усмехнулся, усаживая её на заднее сиденье. – Из системы, Дарья Николаевна, не выходят. Из неё вылетают. Как вы два года назад – по собственному, чтобы не дожидаться служебной проверки. А насчет ошибки… Ошибкой было верить, что Артем Скворцов существует в природе.
Машина тронулась. Дарья смотрела в окно на проплывающие серые пятиэтажки. В голове пульсировала одна цифра – 85 тысяч. Последние деньги, которые она отдала хоспису. И которые теперь «отозваны».
– Артем – адвокат, – упрямо повторила она, хотя внутри всё леденело. – Мы три месяца общались. Видеосвязь, общие темы, он знал такие детали службы, которые гражданский не придумает.
– Конечно, не придумает, – Самойлов открыл планшет и развернул его к Дарье. – Потому что «Артем» – это компиляция. Взгляните на экран. Узнаете?
На дисплее мелькали кадры. Вот Артем улыбается ей из своего кабинета в Марбелье. А вот тот же самый кабинет, но на кресле сидит другой человек. А вот – исходники. – Это «дипфейк», Дарья Николаевна. Технология подмены лица в реальном времени. Голос синтезирован на основе записей ваших же старых допросов, которые утекли в сеть после взлома архива управления. Вас вели три месяца. Знали все ваши болевые точки: жажду власти, ненависть к этой квартире, одиночество, которое вы глушили амбициями.
– А сделка? Квартира? – она чувствовала, как во рту пересохло. – Я подписала ЭЦП. Деньги должны были упасть на транзитный счет.
– Транзитный счет в офшоре, к которому у вас был доступ ровно пять минут, – Самойлов сочувственно покачал головкой. – Как только вы подтвердили продажу своей трехкомнатной квартиры на Фрунзенской за 24 миллиона рублей – по заниженной, кстати, цене – права на неё ушли ООО «Вектор». Которое через сорок минут перепродало её добросовестному покупателю. А ваши 24 миллиона улетели в крипту. Сейчас они где-то в районе Сингапура.
Дарья закрыла глаза. Перед ней всплыло лицо матери, её сухие пальцы на одеяле. «Подыхай в своем хосписе». Слова, брошенные вчера, теперь стояли в горле комом. Она сама выбила у себя из-под ног последнюю опору.
– Зачем я вам? – прошептала она. – Если я жертва мошенников, почему задержание?
– Потому что вы не просто жертва, – голос Самойлова стал жестким, протокольным. – Вы использовали служебные ключи доступа, которые «забыли» сдать при увольнении, чтобы проверить своих «покупателей» по базам МВД. Это ст. 272 УК РФ – неправомерный доступ к компьютерной информации. И именно ваш вход в систему под старым логином подсветил всю схему. Мошенники использовали вас как «отмычку», чтобы легализовать сделку через госреестр без лишних проверок. Вы им помогли, Дарья Николаевна. Своими руками.
Машина затормозила у входа в управление. В этот момент телефон в сумке Дарьи снова ожил. СМС от администрации хосписа: «Время вышло. Ваша мать переведена в приемный покой городской больницы №4 как бесхозная. Вещи в камере хранения».
– Мне нужно позвонить, – Дарья рванулась к двери, но замок щелкнул.
– Позвоните из кабинета следователя, – отрезал капитан. – Кстати, вы в курсе, что в вашей квартире уже меняют замки? Новый владелец – многодетная семья, они заехали час назад. У них на руках чистая выписка из ЕГРН. А вы теперь – лицо без определенного места жительства. С перспективой до пяти лет лишения свободы. Продолжение>>
