Когда мы говорим о Максиме Горьком, перед глазами встают босяки ночлежек и, конечно, его знаменитая «Мать». Но мало кто знает, что эта фигура мирового масштаба была не просто известна в Финляндии начала XX века — там его буквально носили на руках. Причем представители разных сословий видели в нём совершенно разного писателя. Для одних он был бунтарём-ницшеанцем, для других — либеральным гуманистом, а для третьих — голосом пробуждающегося рабочего класса.
Как же Горький покорил суровую финскую публику? Давайте разберемся.
Когда в Хельсинки заговорили о Горьком
На рубеже XIX–XX веков Финляндия, входившая тогда в состав Российской империи, переживала культурный подъём. И здесь, как и во всей Европе, гремело имя Горького. Финский поэт Эйно Лейно в 1902 году писал, что это имя «облетело на крыльях славы весь литературный мир». И это не было преувеличением.
Переводы на финский и шведский начались практически сразу. Только в 1902–1903 годах вышло четыре сборника рассказов. А за первые два десятилетия XX века — полтора десятка финских изданий! Часть из них печатали даже финские рабочие издательства в США — настолько велик был спрос.
Кто этот ваш босяк?
Однако не всё было гладко. Сегодняшний читатель может удивиться: Горького принимали неоднозначно. Его ранние герои — босяки, «люди дна» — ставили финскую критику в тупик. Что это? Воспевание нищеты? Ницшеанский бунт против культуры? Или призыв к социальной справедливости?
Мнения разделились. Либералы (например, переводчик Р. Линдквист или профессор И. Мандельштам) трактовали Горького в духе общечеловеческих ценностей. Другие видели в его героях одиноких бунтарей. А социал-демократы — естественно, будущих пролетариев.
Интересно, что настоящей марксистской критики в Финляндии тогда ещё не сложилось. Но борьба за умы и за интерпретацию Горького уже шла.
Хелла Вуолийоки: как увидеть в «Исповеди» путь к народу
Ключевой фигурой в осмыслении Горького стала писательница и переводчица Хелла Вуолийоки (впоследствии, кстати, известная как автор пьесы «Товарищ игрушечных детей», позже — «Стеклянный зверинец» по-фински, но это другая история). В 1909 году она выпустила перевод повести «Исповедь» и написала к нему предисловие.
Что такое «Исповедь»? Это история человека, который проходит путь от религиозных исканий к коллективному действию. Сегодня мы знаем, что сам Горький тогда увлекался «богостроительством» — попыткой создать новую, социалистическую религию. Ленин потом резко критиковал его за это. Но Вуолийоки подошла к повести иначе.
Она не стала спорить о боге, а увидела главное: книга показывает, как человек может прийти от индивидуализма к солидарности. И этот вопрос был для Финляндии начала века жизненно важным. Крестьяне, интеллигенция, мелкие собственники — все они втягивались в орбиту социалистических идей, но боялись нового. Вуолийоки своим предисловием словно говорила: «Смотрите, даже через сомнения и страх можно прийти к единству с народом».
Она писала о том, что «старый бог» перестал внушать доверие, люди мечутся в поисках опоры. И предлагала эту опору: *общая воля народа*. Ее пафосные строки — «Вы бессмертны, ибо бессмертен народ!» — сегодня могут показаться излишне торжественными. Но тогда это был честный ответ на запрос времени.
Русский большевик в Хельсинки
Было бы ошибкой думать, что о Горьком в Финляндии писали только финны. В 1908 году в социал-демократическом журнале «Валвоя» вышла серия статей преподавателя и библиотекаря В. Смирнова. А он, между прочим, был большевиком и тесно сотрудничал с Лениным.
Что интересно, Смирнов сравнивал Горького с Леонидом Андреевым — тогда тоже очень популярным в Финляндии автором. Андреев был мрачен, полон пессимизма и ужаса перед жизнью. Горький же, по мнению Смирнова, даже изображая тёмные стороны, вселял мужество и веру в будущее.
«Горький — певец созидательного пролетариата», — писал Смирнов. И главным доказательством для него была повесть «Мать». Другой автор в том же году назвал ее «первым пролетарским романом», подчеркивая, что Горький не изучал рабочих со стороны (как, скажем, Золя в «Жерминале»), а сам вышел из народа.
Триумф
Кульминацией «финской истории» Горького стал его приезд в Гельсингфорс (Хельсинки) в феврале 1906 года. Цель была прозаической — сбор средств на русскую революцию. Но получилось нечто большее.
Первое выступление прошло в Национальном театре. Это был изысканный литературно-музыкальный вечер: звучали Мусоргский, Сибелиус, читали стихи. Горький прочел только что написанный рассказ «Товарищ!». Брошюрки с текстом, переплетенные в красную обложку, продавали в зале. И когда Горький вышел на сцену, зал вспыхнул красным — публика подняла книжечки, словно знамена.
А через три дня состоялась встреча уже в рабочем клубе, в здании пожарной охраны. Там не было буржуазной публики. Там были красногвардейцы и простые рабочие. Горького везли в санях, украшенных живыми цветами, сквозь строй почетного караула. Звучал «Интернационал». И когда он закончил речь словами «Да здравствует финский рабочий народ!», три тысячи человек встали и запели гимн «Наш край».
Сам Горький писал жене:
В Гельсингфорсе пережил совершенно сказочный день. Красная гвардия устроила мне праздник, которого я не видал и не увижу больше никогда. Сначала пели серенаду перед моим окном, играла музыка, потом меня несли на руках в зал, где местные рабочие устроили концерт для меня. В концерте и я принимал участие. Говорил с эстрады речь и, когда закончил ее словами: „Элякен Суоман тюэвяэста!" — что значит: „Да здравствует финский рабочий народ!", — три тысячи человек встали как один и запели „Ворт лянд" — „Наш край" — финский народный гимн. Впечатление потрясающее. Масса людей плакали. Потом толпа тысяч в десять проводила меня в помещение местной с.-д. партии, и там меня трижды обнесли вокруг зала в кресле на руках. Все было — как в сказке, и вся страна, точно древняя сказка, — сильная, красивая, изумительно оригинальная.
Дружба, которая треснула
У Горького были близкие друзья среди финской интеллигенции — например, художник Аксели Галлен-Каллела (знаменитый финский художник, который иллюстрировал «Калевалу»). Но со временем отношения охладели. Почему?
Горький видел, что финская буржуазия, сама страдавшая от русификации, боится социализма едва ли не больше, чем царского режима. В письме Галлен-Каллела он жестко заметил: «Враг финна не русский, а враг русского — дом Романовых». Иными словами, он призывал финнов не путать имперскую власть с русским народом и видеть классовое родство рабочих по обе стороны границы.
Не всем это понравилось. Но для финских социал-демократов и рабочих авторов Горький навсегда остался символом интернационализма.
Революция
Революция 1918 года в Финляндии закончилась поражением красных и кровавым белым террором. Многие финские писатели-рабочие бежали — в Советскую Россию, Швецию, Канаду, США. И в этом изгнании их поддерживало сознание того, что Октябрьская революция в России победила.
К. Каатра, один из поэтов-эмигрантов, писал: «Вера в конечную победу трудящихся крепла... когда рабочий класс унижен до предела». Горький для них был не просто писателем, а живым мостом между финскими и русскими революционерами.
Роль Горького в Финляндии начала XX века нельзя свести к одному знаменателю. Для либералов он был ярким гуманистом. Для ницшеанцев — бунтарем. Для рабочих — своим, пролетарским голосом.
Но главное, пожалуй, в другом. Финляндия той эпохи была местом, где сталкивались разные идеологии: имперская власть, национальное движение, либерализм, социализм. И Горький оказался той фигурой, через которую эти идеологии говорили друг с другом. Его приезд в Хельсинки, его споры с друзьями, его «Исповедь» с предисловием Вуолийоки — всё это стало частью сложного, мучительного, но увлекательного процесса: как люди ищут новую солидарность в мире, где старые опоры рушатся.
Может быть, именно поэтому финны запомнили его не просто как «буревестника революции», а как живого человека, который умел и радоваться сказочному приему, и тревожиться за будущее «милой страны».