Напротив меня — квартира Ларисы Петровны и Геннадия. Двадцать лет брака, двадцать лет утренней фразы «Гена, ты опять чайник не выключил!» И так всё шло своим чередом, пока в один прекрасный вечер Геннадий не пропал.
Всё началось с мелочи. В пятницу в семь вечера он сказал: «Ларис, я в гараж, на полчаса». Надел старую куртку, взял ключи и вышел. Лариса Петровна помыла посуду, вытерла стол, перегладила три наволочки. Прошёл час. Два. Она позвонила ему на мобильный — «абонент недоступен».
В одиннадцать вечера она постучалась ко мне. Я открыла — на ней лица не было.
— Марина, Гена пропал, — сказала она тихо, и у неё задрожала нижняя губа. — Сказал на полчаса, и нет его. Телефон молчит.
Я предложила сходить в гараж. Мы пошли. Гараж был закрыт на замок, свет не горел, машина стояла на месте. Внутри — никого. Тогда Лариса Петровна сделала то, чего я от неё не ожидала: она села прямо на бетонный пол и заплакала. Громко, взахлёб, как ребёнок.
— Он никогда так не делал, — всхлипывала она. — Понимаешь? Никогда. Даже когда мы ссорились, он всегда писал: «Ларис, я у Петровича». А тут — тишина.
Я подняла её, привела домой и сказала: «Завтра с утра обзваниваем больницы».
Мы начали в восемь утра. Лариса Петровна сидела за кухонным столом с телефоном и списком, а я стояла рядом и подавала воду, когда у неё пересыхало горло.
Первая городская больница — нет.
Вторая — нет.
Травмпункт — нет.
Наркологический диспансер — секретарша спросила «вам какой именно?», Лариса Петровна чуть не разрыдалась в трубку.
Потом были морги. Два морга в Переславле, один в ближайшем районе. Она набирала номер, представлялась, и у неё каждый раз падал голос до шёпота. Слава богу, нигде его не было.
— Может, уехал куда? — предположила я осторожно.
— Куда? — Лариса Петровна подняла на меня красные глаза. — У него даже запасных тапок нет!
Я предложила позвонить его друзьям. Она обзвонила Петровича, дядю Витю из соседнего подъезда, даже Коляна, с которым Гена работал двадцать лет назад на шиномонтаже. Никто ничего не знал.
— Лариса Петровна, — сказала я. — А может, он в запое?
Она посмотрела на меня с ужасом. Геннадий пил редко — по большим праздникам и всегда в меру. Но мало ли? Мужчина, двадцать лет брака, кризис среднего возраста? Она вскочила, накинула пальто и потащила меня в местный магазинчик, где торговала тётя Галя.
— Галя, Гена заходил? — спросила Лариса Петровна с порога.
— Заходил, — кивнула тётя Галя. — Вчера вечером. Взял две бутылки пива и ушёл.
— А больше ничего? — выдохнула я.
— Ну, — тётя Галя замялась. — И ещё поллитру. Тихую, с собой.
Лариса Петровна побелела.
— Поллитру? — переспросила она тихо. — Гена? Водку?
Мы вышли на улицу. Она прислонилась к стене магазина и закрыла глаза.
— Я не знаю, что делать, — прошептала она. — Может, его уже нет в живых? Может, он в канаве где-то лежит?
— Не паникуйте, — сказала я, хотя сама уже мысленно обзванивала все службы. — Идём домой, будем думать.
По дороге она рассказала мне то, чего я не знала. В последний месяц они часто ссорились. Геннадий стал молчаливым, пропадал в гараже допоздна, а на днях она нашла в его куртке чек из ювелирного магазина.
— Ювелирного? — удивилась я.
— Да. Но подарка он не делал. А когда я спросила, он сказал: «Не твоё дело». Представляешь? Двадцать лет — и вдруг «не твоё дело».
Я напряглась. Чек из ювелирного, поллитровка, исчезновение — пахло чем-то нехорошим. Но говорить Ларисе Петровне о своих подозрениях я не стала.
Вечером, когда мы уже потеряли всякую надежду, в дверь постучали. Я подошла к глазку. На лестничной клетке стоял Геннадий. Грязный, помятый, с фингалом под глазом, но живой. В руках он держал букет — криво обмотанный газетой, сломанные тюльпаны торчали в разные стороны.
Я открыла дверь. Лариса Петровна вылетела в коридор, увидела его и замерла.
— Ты где был?! — закричала она. — Я полдня по моргам звонила! Я думала, ты умер!
— Ларис, — сказал Геннадий виновато. — Я в вытрезвителе был. Но ты не подумай ничего, я не пьянствовал!
— А что ты делал в вытрезвителе с фингалом?!
— Я… ну… — он переступил с ноги на ногу. — Я заступился за одного парня. Он полез, а я между ними встал. А приехала полиция, забрали всех для протокола. Телефон сел. Я не мог позвонить. А в вытрезвителе зарядки нет, представляешь? Двадцать первый век, а зарядки нет!
— Ты серьёзно? — Лариса Петровна всё ещё не верила.
— А водка? — спросила я из-за её плеча. — Тётя Галя сказала, ты поллитру взял.
Геннадий вздохнул и полез во внутренний карман куртки. Достал. Поллитра была цела, не распечатана.
— Это не мне, — сказал он. — Это парню тому. Он молодой совсем, у него девушка бросила, он напиться решил. Я его оттащил, хотел домой отправить, а он в драку полез. Вот водку я у него забрал, чтобы не натворил глупостей. А меня — в вытрезвитель за компанию.
Он помолчал и добавил тихо:
— И чек тот из ювелирного — это тебе, Ларис. Кольцо. Я хотел сюрприз сделать на годовщину, но боялся, что не понравится. И спрятал в гараже. В банке из-под гвоздей.
Лариса Петровна стояла и смотрела на него. Сначала с гневом, потом с недоверием, потом с чем-то тёплым, что растопило всё внутри.
— Показывай кольцо, — сказала она охрипшим голосом.
Он достал из другого кармана маленькую коробочку. Открыл. Простое серебряное кольцо с крошечным камнем.
— Я думал, ты скажешь, что я старый дурак, — пробормотал он.
Она взяла коробочку, посмотрела на кольцо, потом на его фингал, потом на водку в другой руке — и засмеялась. Засмеялась так, что слёзы брызнули.
— Гена, ты идиот, — сказала она. — Ты самый главный идиот в моей жизни. Иди в квартиру. Я тебе суп разогрею.
Он шагнул к ней, обнял одной рукой, второй продолжая держать поллитру. Тюльпаны жалобно хрустнули.
— А водка? — спросил он.
— Водку выльешь. Или отдашь тому парню, когда он проспится. Но сначала — суп. И чайник чтобы выключил.
— Ларис, — сказал он, улыбаясь разбитой губой. — Чайник я сегодня выключил. Три раза. На всякий случай.
Она закатила глаза, но не выдержала — улыбнулась. И утянула его в квартиру.
Я закрыла свою дверь, прислонилась к ней спиной и выдохнула. Следующие полчаса я слышала сквозь стену звон тарелок, тихий смех, а потом — «Гена, какой чайник?! Я просила суп греть, а не чай!» И голос в ответ: «Ларис, это сушёные мухи. Я же старался».
И больше никаких больниц, моргов и вытрезвителей. Только чайник, который всё ещё иногда забывают выключить. И кольцо, которое теперь всегда на её руке — даже когда она моет окна в пять утра.
Если вам нравятся наши истории, подписывайтесь на канал, ставьте лайки, пишите комментарии -
давайте будем ближе!