Лена поднялась на третий этаж хрущёвки, привычно отсчитывая выщербленные ступеньки.
Нина Васильевна сама просила не трезвонить в домофон, не беспокоить соседей понапрасну - мол, дверь всегда открыта, заходи как к себе.
Она толкнула незапертую дверь и шагнула в прихожую. Из комнаты тянуло чем-то едким, незнакомым - то ли полынь, то ли ещё какая трава, но с примесью чего-то жжёного, церковного.
В гостиной за круглым столом, покрытым кружевной скатертью, сидели двое. Свекровь - и женщина лет пятидесяти в цветастой юбке до пят, с тяжёлыми серьгами в ушах, с кольцами на каждом пальце.
На столе лежали карты, догорали свечи в блюдцах, а между женщинами Лена заметила потрёпанный блокнот в клетчатой обложке.
Нина Васильевна обернулась на скрип половицы - и подскочила так, что стул едва не опрокинулся.
- Леночка! Господи, ты же... я не слышала, как ты вошла...
- Дверь была открыта. Вы сами велели не звонить.
Цыганка уже собирала карты, двигаясь быстро, привычно - видно, не впервой ей было сворачиваться в спешке. Свекровь метнулась к столу и накрыла блокнот обеими ладонями, словно боялась, что невестка выхватит его прямо сейчас.
- Это знакомая моя, Роза... она уже уходит, у неё дела...
Цыганка протиснулась мимо Лены, обдав запахом дешёвых духов и чего-то травяного.
- Помни, что я сказала, мать. До осени управься, не то худо будет.
Входная дверь хлопнула. Лена стояла посреди комнаты и смотрела на свекровь, а та уже запихивала блокнот в ящик серванта - торопливо, воровато, не оглядываясь.
- Нина Васильевна, что тут происходит?
- Ничего особенного, Леночка. Чаю хочешь?
Я как раз собиралась ставить. У меня травки есть хорошие, от нервов...
- Спасибо, я не за чаем.
***
История эта началась в марте, когда Питер ещё тонул в грязной каше из снега и песка, а на Гражданке, где жила свекровь, ветер гонял по дворам обрывки пакетов и прошлогодние листья.
Лена с Серёжей снимали однушку на Просвещения, в десяти минутах от матери мужа. Расстояние казалось идеальным: достаточно близко, чтобы навещать по выходным, достаточно далеко, чтобы сохранять личное пространство.
Так Лена думала до марта.
Свекровь заявилась без предупреждения, в будний вечер, когда Лена только вернулась с работы и мечтала лишь о горячей ванне и тишине. На пороге стояла Нина Васильевна с хозяйственной сумкой, набитой какими-то баночками, свёртками, мешочками.
- Принесла тебе кое-что полезное. Для женского здоровья.
Она прошла на кухню, не дожидаясь приглашения, и начала выставлять на стол свои сокровища. Мазь в стеклянной банке, пахнущая дёгтем и ещё чем-то невыносимо горьким.
Холщовые мешочки с сушёными травами. Корешки, похожие на скрюченные пальцы.
- Это что?
- Боровая матка. Красная щётка.
Заваривай натощак каждое утро, по столовой ложке на стакан. Через месяц увидишь результат.
- Какой результат?
Нина Васильевна посмотрела на неё с выражением, которое Лена прежде не замечала - требовательным, почти фанатичным.
- Леночка, вы с Серёжей третий год в браке. Третий.
Сколько можно тянуть? Мне уже пятьдесят восемь, я не молодею.
Хочу внука понянчить, пока ноги носят, пока голова ещё варит.
- Мы с Серёжей сами решим, когда нам заводить детей.
- Сами! - Свекровь фыркнула. - Всё вы сами да сами. А я, значит, подождать должна.
Может, до могилы прождать?
Лена сглотнула резкий ответ. Серёжа просил не ссориться с матерью.
Она одинокая, ей тяжело после смерти отца, нужно относиться с пониманием. Лена старалась.
Три года старалась.
- Хорошо, Нина Васильевна. Я попробую ваши травы.
Свекровь просияла.
- Вот и умница. Я знала, что ты разумная девочка.
***
Через неделю Нина Васильевна явилась снова. На этот раз с пачкой исписанных листов - семь страниц мелким почерком.
- Это что за документы?
- Рекомендации. Я у знающих людей спрашивала.
Тут расписано, какие дни благоприятные для зачатия, как питаться, как спать, какие молитвы читать.
- У каких знающих людей?
- У знающих, Леночка. Ты молодая, не понимаешь ещё, что есть вещи, которые наука объяснить не может.
Народная мудрость веками копилась, не чета вашим врачам.
Лена взяла листы, пробежала глазами. "Спать головой на восток.
Перед близостью окропить постель святой водой. Читать заговор на растущую луну...".
- Нина Васильевна, это же...
- Это нужно выполнять. - Голос свекрови стал жёстким. - В точности, как написано. Я не шутки шучу.
***
Вечером Лена дождалась Серёжу с работы. Он пришёл усталый, осунувшийся - брал лишние смены, чтобы скопить на первый взнос за квартиру.
- Твоя мать опять приходила.
- Угу. - Он чмокнул её в щёку и полез в холодильник. - Что-то принесла?
- Рецепты зачатия по лунному календарю. Семь страниц.
С молитвами и заговорами.
Серёжа обернулся, держа в руках кусок сыра.
- Да ладно?
- Не ладно. Серёж, она каждый день звонит, спрашивает, пью ли травы.
Вчера поинтересовалась, когда у меня была последняя задержка. Понимаешь?
Твоя мать спрашивает про мой менструальный цикл!
- Ну... она из деревни, сама знаешь. У них там всё это нормально, по-семейному обсуждают...
- По-семейному - это когда спрашивают, как дела на работе. А не когда требуют отчёт о месячных!
Серёжа сел напротив, взял её руки в свои.
- Лен, ну потерпи немного. Она одинокая, скучает.
Отец умер три года назад, она одна в квартире кукует. Хочется ей детского смеха, понянчить кого-то.
Я поговорю с ней, попрошу не давить.
- Ты уже три раза обещал поговорить.
- Поговорю. Честное слово.
Лена хотела сказать, что дело не в одиночестве. Что в глазах свекрови появился какой-то нездоровый огонёк, что её напор с каждым визитом становится всё навязчивее.
Но она промолчала. Серёжа устал, ему завтра на работу, не время для семейных разборок.
***
В апреле стало хуже.
Нина Васильевна начала возить невестку по области. Первый раз - в деревню под Лугой, к некой бабке Зое.
Ехали полтора часа на электричке, потом тряслись в разбитом пазике по просёлочной дороге.
Бабка Зоя принимала в избе, пропахшей козами и валерьянкой. Ей было лет восемьдесят, не меньше - сгорбленная, беззубая, с мутными глазами, в которых, впрочем, искрило что-то хитрое.
- Садись, касатка. Погляжу на тебя.
Она водила над животом Лены морщинистыми руками, бормотала что-то невнятное, качала головой.
- Порча на тебе, милая. Завистницы навели.
Сильная порча, застарелая. Но я сниму, не боись.
Лена посмотрела на свекровь, ожидая, что та рассмеётся, скажет, что это розыгрыш, - но Нина Васильевна кивала с серьёзным видом, доставала из сумки кошелёк.
- Сколько с нас?
- Три тысячи, милая. За работу, за свечи, за травки.
После Лугии была Тосно. Другая бабка, помоложе, но с теми же повадками - бормотание, свечи, требование денег.
Потом Кировск - там принимал мужик с бородой до пояса, в гараже среди канистр и старых покрышек. Заставил Лену выпить какую-то мутную жижу и трижды обойти берёзу против часовой стрелки.
- Это обязательно, - твердила Нина Васильевна после каждого визита. - Ты не понимаешь, как важно.
- Для кого важно?
- Для всех нас. Для семьи.
Лена терпела. Серёжа пропадал на работе, появлялся дома затемно, засыпал, едва коснувшись подушки.
На разговоры о матери у него не оставалось ни времени, ни сил. "Потом, Лен.
Давай потом. Устал как собака".
Проще оказалось ездить с безумной свекровью к очередным шарлатанам, чем скандалить с вымотанным мужем.
***
В конце апреля терпение Лены лопнуло.
Нина Васильевна пришла с новым списком требований. Каждое утро невестка должна была обмазываться пастой, которая воняла тухлыми яйцами.
Пить настой из сушёных жаб - да, именно жаб, свекровь принесла целый пакет этой гадости. Спать головой на восток, подложив под подушку клок шерсти от чёрной козы.
- Вы с ума сошли?
- Не груби мне, Лена. Я старше тебя и лучше знаю, что нужно.
- Пить отвар из жаб?! Мазаться какой-то вонючей дрянью?!
- Надо, значит надо. - Свекровь сузила глаза. - Или ты думаешь, я просто так стараюсь? Это для твоего же блага.
- Никакие жабы я пить не собираюсь. И козью шерсть под подушку класть тоже.
Хватит, Нина Васильевна. Я больше не поеду ни к каким бабкам.
- Поедешь.
- Нет.
Свекровь подошла вплотную. Её глаза смотрели холодно, жёстко - Лена никогда прежде не видела у неё такого взгляда.
- Либо ты делаешь всё, что я говорю, либо я сделаю так, что Серёжка с тобой разведётся. Не думай, что не смогу.
Он мать послушает, уж будь уверена.
Несколько секунд Лена не могла вымолвить ни слова. Потом указала на дверь.
- Убирайтесь.
- Что?
- Вон из моего дома. И чтобы я больше ваших банок, трав и рецептов не видела.
Убирайтесь!
Свекровь побагровела.
- Ты пожалеешь, девка. Думаешь, ты умнее всех?
Думаешь, я блажную старуха, которой делать нечего? Я тебе говорю - это необходимо!
Без этого всем нам худо придётся!
- Я сказала - вон!
Нина Васильевна ушла, хлопнув дверью так, что с полки в прихожей упала ваза и разбилась вдребезги.
***
Серёжа вернулся через четыре часа. Лена сидела на кухне, курила - хотя бросила в прошлом году, - и пепельница перед ней была полна окурков.
- Ты же бросила.
- Сегодня снова начала.
- Что случилось?
Она рассказала всё. Про знахарок, про поездки, про сушёных жаб и козью шерсть.
Про угрозу заставить сына развестись.
Серёжа слушал молча. Лицо его каменело с каждым словом.
- Она правда так сказала? Что заставит меня развестись?
- Дословно. "Либо делаешь, что говорю, либо Серёжка с тобой разведётся".
- Совсем мать с катушек съехала...
- Серёж, я сегодня была у неё. Зашла без звонка, хотела примириться, поговорить нормально.
А там - цыганка. Настоящая, с картами, со свечами.
Они меня увидели - перепугались обе, засуетились. И твоя мать прятала от меня какой-то блокнот.
Схватила его со стола и засунула в сервант, думала, я не замечу.
- Блокнот?
- В клетчатой обложке. Старый, потрёпанный.
Цыганка сказала напоследок: "Помни, что я сказала. До осени управься".
Серёжа откинулся на спинку стула.
- Бред какой-то...
- Вот и я о том же. Серёж, с твоей матерью творится что-то неладное.
Это не просто одиночество. Не просто желание понянчить внуков.
Тут что-то другое.
Он помолчал, потёр лоб ладонью.
- У меня есть запасные ключи от её квартиры. На всякий случай, мало ли что - она всё-таки немолодая, вдруг станет плохо...
- И?
- В субботу мать едет к тётке Вере в Колпино. Каждый месяц ездит, на целый день.
Мы можем зайти и посмотреть, что в этом блокноте.
- Ты предлагаешь рыться в вещах собственной матери?
- А что ты предлагаешь? Ждать, пока она окончательно свихнётся?
Лена затушила сигарету.
- Ладно. В субботу.
***
В субботу они приехали на Гражданку ближе к полудню. Серёжа предварительно позвонил тётке Вере под предлогом узнать о здоровье - убедился, что мать уже там и раньше вечера не вернётся.
Квартира пахла по-другому, чем раньше. Валерьянка, воск, ладан - и что-то ещё, тяжёлое, травяное.
На подоконнике Лена увидела огарки свечей с подтёками сажи. На стенах появились иконы, которых она не помнила, а рядом с ними - какие-то странные картинки, не то святые, не то языческие обереги.
- Мать никогда не была религиозной, - пробормотал Серёжа. - Что на неё нашло...
Блокнот нашёлся в серванте, за стопкой старых журналов "Работница". Клетчатая обложка, потёртые углы, страницы исписаны мелким почерком свекрови.
Лена открыла первую страницу.
"Заветы от Розы. Выполнять неукоснительно".
Дальше шёл список. Невестка должна пить боровую матку, красную щётку, настой пустырника - подробные рецепты и дозировки.
Невестка должна посетить трёх знахарок - имена, адреса, расценки. Невестка должна носить на теле мешочек с заговорённой землёй - сам мешочек прилагался, приклеенный к странице конвертом.
- Она что, вела конспект? - Серёжа заглянул через плечо. - По инструкциям цыганки?
Лена перелистнула дальше.
"Главное условие. Когда родится внук, прийти к младенцу.
Извиниться вслух, при свидетелях. Сказать: "Прости меня, безвинный".
Тогда проклятье спадёт и жизнь наладится".
- Какое ещё проклятье?
Последняя страница была исписана крупными буквами, обведёнными несколько раз, словно Нина Васильевна хотела вбить эти слова себе в память.
"Я украла у Гали. Три миллиона.
В 1998 году. Галя была беременная, собиралась замуж за Толика.
Я сказала ей, что это Толик взял деньги и сбежал. Он не брал.
Я взяла. Купила квартиру на эти деньги.
С тех пор не везёт - деньги утекают, здоровье пошатнулось, Коля умер раньше времени. Роза объяснила - это Галино проклятье.
Она прокляла меня перед смертью в 2003 году. Сказала: будешь мучиться, пока не попросишь прощения у невинного.
Роза говорит - нужен внук. Младенец из моей крови.
Я попрошу у него прощения, и проклятье сойдёт".
Лена и Серёжа переглянулись.
В замке заворочался ключ.
***
Нина Васильевна застыла на пороге комнаты. Её глаза метнулись от блокнота в руках сына к лицу невестки - и обратно.
- Откуда... вы что тут делаете?!
- Читаем, мама. - Серёжа поднял блокнот. - Кто такая Галя? Что за три миллиона?
- Положи на место! Это не твоё дело!
- Ещё как моё. Ты довела мою жену до истерики своими травами и знахарками.
Угрожала, что заставишь нас развестись. А теперь выясняется, что всё это ради какого-то проклятья?
Объясни.
Нина Васильевна опустилась на диван. Плечи её сгорбились, лицо посерело - она сразу постарела лет на десять.
- Вы не должны были это найти...
- Но нашли. Рассказывай.
Долгая пауза. За окном проехала машина, во дворе кто-то окликнул ребёнка, из соседней квартиры глухо забубнил телевизор.
Нина Васильевна заговорила - тихо, глядя в пол:
- Галя была моя подруга. С детства вместе росли, в одном подъезде жили.
В девяносто восьмом ей было двадцать пять, мне - двадцать три. Серёженька, ты ещё не родился тогда, я только за отца твоего вышла, мы в общежитии ютились, копейки считали...
А Галя с Толиком собирались жениться. Она беременная была, месяц пятый.
Они копили на кооператив - три миллиона тогда большие деньги были. Держали всё дома, в коробке из-под обуви, под кроватью.
- И ты взяла.
- Я взяла. - Голос свекрови стал почти неслышным. - Сказала Гале, что видела, как Толик уходил утром с большой сумкой. Что он, наверное, сбежал с деньгами.
Она поверила. Кому ещё верить, как не лучшей подруге?
- Господи, мама...
- Толик клялся, что не брал. Божился, плакал, на коленях стоял.
Галя не поверила. Они расстались.
Она осталась одна - беременная, без денег, без жениха. Ребёнок родился мёртвым.
Она так и не оправилась. А я... я купила эту квартиру.
Серёжа смотрел на мать как на незнакомого человека.
- Ту квартиру, где мы сейчас сидим?
- Да.
- И что случилось с Толиком?
Нина Васильевна сглотнула.
- Его нашли через год. В Неве, около Володарского моста.
Написали - несчастный случай. Но говорили... говорили, что он сам.
Не выдержал, что все считают его вором и подлецом.
Лена прислонилась к стене. Тишина в комнате стала вязкой, тяжёлой.
- И Галя... - продолжила свекровь. - Она умерла в две тысячи третьем. Рак.
Но перед смертью... кто-то ей рассказал правду. Не знаю кто.
Она позвонила мне за неделю до конца. Сказала: "Я знаю, что это ты.
Ты никогда не будешь счастлива, Нинка. И дети твои не будут.
Пока не попросишь прощения у безвинной души".
- И ты решила, что безвинная душа - это наш будущий ребёнок? - Лена не выдержала. - Поэтому все эти травы, знахарки, ритуалы? Чтобы я побыстрее родила, а ты могла извиниться перед младенцем и снять с себя проклятье?
- Роза объяснила! Нужен невинный из моей крови.
Младенец, безгрешная душа. Я извинюсь перед ним - и всё пройдёт.
Иначе... иначе мне до смерти маяться.
Серёжа положил блокнот на стол.
- Мама. Ты украла деньги у беременной женщины.
Разрушила её жизнь. Довела до гибели ни в чём не повинного человека.
И теперь думаешь, что это можно исправить цыганскими ритуалами?
- Серёженька, ты не понимаешь...
- Я прекрасно понимаю. Ты всю жизнь жила с этим грехом и теперь ищешь лёгкий способ от него избавиться.
Пошептать над моим ребёнком - и совесть чиста?
- Это не так! Проклятье настоящее!
Вспомни, как мы жили! Денег никогда не было, отец умер в сорок восемь - здоровый мужик, и вдруг инфаркт!
У меня суставы болят, давление скачет...
- Это называется жизнь, мама. Люди болеют, люди умирают.
Не от проклятий, а потому что так устроен мир.
- Ты молодой ещё, не понимаешь...
- Я достаточно взрослый, чтобы понять: моя мать - воровка. И убийца, по сути.
Толик из-за тебя руки на себя наложил.
Нина Васильевна вздрогнула, словно её ударили.
- Не смей так говорить!
- А как мне говорить? Ты требуешь, чтобы моя жена рожала по расписанию твоей цыганки, потому что тебе нужен младенец для снятия проклятья.
Угрожаешь разводом. Таскаешь её по шарлатанам.
И при этом хочешь, чтобы я тебя понимал?
- Я делала это для семьи! Чтобы нам всем стало лучше!
- Нам станет лучше, когда ты перестанешь лезть в нашу жизнь со своим безумием.
Серёжа взял Лену за руку.
- Мы уходим. Не приходи к нам больше с травами, рецептами, требованиями.
Когда у нас появится ребёнок - это наше дело. Наше с Леной.
Не твоё и не твоей цыганки.
- Серёженька, послушай...
- Мне нужно время. Переварить то, что ты рассказала.
Потом, может, поговорим. Но не сейчас.
Они вышли, не оглядываясь. На лестнице Лена услышала, как свекровь окликнула сына - но Серёжа не остановился.
***
Следующая неделя тянулась странно - то невыносимо медленно, то рвано, скачками. Нина Васильевна не звонила, не приходила, не присылала сообщений.
Серёжа ходил мрачный, почти не разговаривал, а по ночам лежал без сна, уставившись в потолок.
Лена не торопила его. Сама она думала о блокноте, о Гале, о Толике, найденном в холодной невской воде.
О том, как легко сломать чужую жизнь - и как невозможно потом собрать осколки.
Субботним утром она проснулась от резкого приступа тошноты. Едва добежала до ванной.
Серёжа появился в дверях, взлохмаченный, испуганный.
- Лен, ты чего? Отравилась?
Она посмотрела на своё бледное отражение в зеркале. Посчитала дни.
- Кажется, нет.
- А что тогда?
- Кажется... - Она нервно хмыкнула. - Кажется, твоя мать получит своего внука.
Тест из аптеки за углом показал две полоски.
***
Нина Васильевна появилась на пороге в воскресенье. С букетом жёлтых тюльпанов и виноватым выражением, от которого сразу постарела ещё на несколько лет.
- Можно войти?
Лена посторонилась.
- Проходите.
Сели на кухне. Свекровь положила тюльпаны на стол и теребила край скатерти - точно так же, как неделю назад, когда призналась в давней краже.
- Я пришла извиниться. За всё - за травы, за поездки, за угрозы...
Я была неправа. Погорячилась, наговорила лишнего.
Серёжа не отвечает на звонки, и правильно делает, я заслужила. Но хотела, чтобы ты знала - больше этого не будет.
- Никаких знахарок?
- Никаких. Обещаю.
Роза... я сказала ей, чтобы больше не приходила. Хватит.
Дура я старая, повелась на её байки...
Лена помолчала, глядя на яркие тюльпаны. За окном сияло майское солнце, во дворе галдели дети, где-то на проспекте гудели машины.
- У меня для вас новость, Нина Васильевна.
- Какая?
- Я беременна.
Лицо свекрови преобразилось. Глаза вспыхнули, губы расплылись в улыбке, руки взлетели к груди.
- Господи... Боже ты мой...
Леночка...
И тут же - Лена заметила это отчётливо - в глазах Нины Васильевны мелькнуло что-то другое. Облегчение.
Торжество. Расчёт.
- Ну вот, - выдохнула свекровь, не сдержавшись. - Теперь заживём. Теперь всё наладится.
Проклятье снято, я же говорила...
Она осеклась, поймав взгляд невестки.
- То есть... я хотела сказать... как я рада за вас с Серёженькой...
- Я поняла, что вы хотели сказать.
Нина Васильевна замялась, но справилась с собой быстро. Улыбка вернулась - чуть смущённая, просящая прощения.
- Лена, я правда рада. И я буду хорошей бабушкой, вот увидишь.
Никаких больше глупостей, обещаю. Только... когда малыш родится... можно я приду?
Просто посмотреть. Подержать на руках.
- И извиниться перед безвинной душой?
Свекровь не ответила. Но Лена видела - это именно то, чего она ждёт.
Не просто внука. Не просто детский смех в доме.
А возможность произнести заветные слова, которые, как ей кажется, снимут груз тридцатилетней вины.
- Серёжа скоро придёт, - сказала Лена ровно. - Подождёте?
- Конечно, подожду!
Нина Васильевна уже оживилась, уже строила планы:
- Надо отметить! Я торт куплю... нет, лучше сама испеку, у меня медовик хорошо получается.
И пинетки свяжу, у меня нитки остались от того свитера...
Лена слушала и думала о Гале. Молодая женщина двадцати пяти лет от роду - беременная, счастливая, копящая деньги на кооператив с любимым человеком.
И её подруга, лучшая подруга с детства, которая пришла в гости и вынесла коробку из-под кровати, пока хозяйка варила чай на кухне.
Три миллиона - большие деньги в девяносто восьмом. Квартира в Ленинграде.
Новая жизнь, построенная на чужом горе.
И теперь - внук. Невинная душа, перед которой можно повиниться и жить дальше со спокойной совестью.
Лена положила ладонь на живот.
Ничего не изменилось. Нина Васильевна так и не поняла, в чём её настоящая вина.
Не в том, что прокляла её умирающая Галя. А в том, что она предала доверие близкого человека, разрушила две жизни, украла не просто деньги - украла чужое будущее.
И никакие цыганские ритуалы, никакие извинения перед младенцем этого не исправят.
Но ребёнок - её ребёнок, их с Серёжей ребёнок - не станет частью этого безумия. Не будет отпущением чужих грехов.
Лена об этом позаботится.
- Чаю? - спросила она свекровь.
- С удовольствием, Леночка. С удовольствием.