Я заметила это в четверг. Геннадий сидел на кухне, пил чай и держал телефон так, чтобы экран смотрел в стол.
Раньше он клал его рядом с собой, не глядя. Иногда оставлял в коридоре на тумбочке. А тут — прижал ладонью, как будто прятал.
Мне тридцать четыре года. Работаю бухгалтером в строительной фирме. Живу в своей квартире, которую купила за три года до знакомства с ним. Однушка в панельке, ничего особенного, зато своя. Когда мы сошлись, Геннадий переехал ко мне. Это было семь лет назад.
Я положила руку на живот. Пять месяцев. Дочка. Мы уже выбрали имя — Варвара.
— Гена, — сказала я, — ты чего такой тихий?
Он поднял глаза, пожал плечами.
— Устал просто. На работе завал.
Автослесарь в частном сервисе. Он всегда говорил, что работа тяжёлая. Я верила. Готовила ужины, гладила рубашки, не спрашивала, почему он иногда приходит позже обычного.
Телефон он так и не выпустил.
***
Через четыре дня, в понедельник, Геннадий вернулся раньше обычного. Я сидела за столом, разбирала квитанции. Он встал в дверях кухни и сказал:
— Зоя, надо поговорить.
Я подняла голову. Он не смотрел мне в глаза. Развёл руками.
— Так получилось. Я ухожу.
Первые секунды я не поняла. Думала, он про работу. Или про какую-то поездку. Может, к матери в область.
— Куда уходишь?
— Совсем. Из семьи.
Я положила руку на живот. Дочка толкнулась изнутри.
— Гена, я на пятом месяце.
— Я знаю.
— И ты уходишь?
Он опять развёл руками. Этот жест я знала — так он делал, когда не хотел объяснять. Когда забывал про годовщину. Когда снова не заплатил за коммуналку, хотя обещал.
— Ну ты же понимаешь, — сказал он.
Я не понимала.
— Есть другая женщина?
Он помолчал. Потом кивнул.
— Давно?
— Полгода.
Полгода. Значит, когда я узнала про беременность, он уже был с ней. Когда мы вместе ходили на УЗИ, он переписывался с ней. Когда выбирали имя дочке, он уже знал, что уйдёт.
— Её зовут Алевтина, — сказал он, как будто это имело значение. — Она моложе.
Мне хотелось кричать. Швырять в него тарелки. Но я просто сидела и держала руку на животе.
— Вещи соберёшь сегодня?
Он моргнул. Видимо, не ожидал такого вопроса.
— Ну… да. Наверное.
— Тогда собирай.
***
Он ушёл в тот же вечер. Взял два чемодана, спортивную сумку и свою зимнюю куртку из шкафа. Я сидела в комнате и слушала, как он возится в коридоре.
Семь лет.
Я вспоминала их урывками, как фотографии из старого альбома.
Первый год: он казался заботливым. Чинил кран, собирал мебель, говорил, что мы вместе построим семью.
Второй год: я уже готовила каждый день, а он всё чаще уставал после работы.
Третий год: я оплачивала коммуналку, потому что он «немного не рассчитал».
Четвёртый год: свекровь начала говорить, что мне пора рожать, а я всё тянула, потому что понимала — нести семью придётся одной.
Пятый год: я устала. Но думала, что так у всех.
Шестой год: он стал задерживаться на работе.
Седьмой год: я забеременела. Он улыбался, говорил, что счастлив. А потом завёл Алевтину.
Когда хлопнула входная дверь, я не заплакала. Просто сидела и смотрела на стену.
***
На следующий день позвонила свекровь. Римма Павловна, шестьдесят два года, пенсионерка, живёт в области в своём доме. Всю жизнь считала, что её сын заслуживает лучшего.
— Зоя, ты что натворила?
Я держала телефон и слушала.
— Геннадий мне всё рассказал. Ты его выгнала!
— Римма Павловна, он сам ушёл. К другой женщине.
— Не ври мне! Сыночек сказал, что ты его попросила уйти. Ты знала, что ему тяжело, и давила!
Я закрыла глаза. Семь лет я слышала от неё, что готовлю не так. Что убираю не так. Что недостаточно забочусь о её сыне. Что квартира маленькая, а ремонт дешёвый. Что я должна быть благодарна, что он вообще со мной.
— Римма Павловна, я беременна.
— И что? Сама захотела ребёнка, сама теперь и расхлёбывай. Сыночек заслуживает лучшего!
Она бросила трубку.
Я посидела минуту. Потом встала и пошла в комнату, где на полке лежала папка с документами на квартиру.
***
Юриста я нашла через знакомую. Антонина Сергеевна, спокойная женщина лет пятидесяти с короткой стрижкой и кольцом на безымянном пальце.
— Значит, квартира приобретена до брака?
— Да. Три года до знакомства.
— Есть документы?
Я положила на стол договор купли-продажи, выписку из ЕГРН, квитанции об оплате.
Антонина Сергеевна просмотрела бумаги.
— Квартира ваша. Делить при разводе нечего — имущество добрачное.
— А он может претендовать на проживание?
— Если он прописан — придётся выписывать через суд. Но при таких обстоятельствах, когда он сам ушёл и вы беременны, это решаемо. Главное — собрать документы и подать заявление.
Я кивнула.
— А алименты?
— После рождения ребёнка можете подать на алименты. Если он работает официально, взыщут из зарплаты.
— Он работает в частном сервисе. Не знаю, официально ли.
— Разберёмся. Если что, можно взыскать в твёрдой денежной сумме.
Я записала всё в блокнот. Рука лежала на животе. Дочка толкнулась.
— Антонина Сергеевна, сколько всё это займёт?
— Развод — от месяца до трёх, зависит от его согласия. Выписка — может затянуться, если он будет упираться. Алименты — после рождения, но подготовить можно заранее.
Я встала.
— Спасибо. Я всё сделаю.
***
Дома я разложила документы на столе. Договор. Выписка. Квитанции. Свидетельство о браке. Справка о беременности.
Геннадий за семь лет не вложил в эту квартиру ни копейки. Ни разу не оплатил коммуналку полностью. Ремонт я делала на свои деньги. Мебель покупала сама. Даже холодильник, который он называл «нашим», оплатила я.
Он приходил домой, ел ужин, ложился на диван. Иногда чинил что-то по мелочи. Говорил, что устал. Обещал, что всё наладится.
Я верила.
Семь лет я верила.
А теперь сидела одна, беременная, и раскладывала бумаги, чтобы защитить себя от человека, которого любила.
***
Через три дня Геннадий позвонил.
— Зоя, нам надо поговорить.
— О чём?
— Ну… о квартире. Я там прописан. Мне нужно где-то жить, пока всё не устроится.
Я чуть не рассмеялась.
— Ты ушёл к другой женщине. Живи у неё.
— У Али съёмная однушка. Там тесно.
— Это твои проблемы, Гена.
Он замолчал. Потом сказал:
— Ты же понимаешь, что я имею право на эту квартиру. Мы семь лет вместе жили.
— Квартира моя. Куплена до брака. Ты не вложил в неё ни рубля.
— Но я там прописан!
— Прописку мы решим через суд.
Он снова замолчал. Потом буркнул:
— Ты ещё пожалеешь.
И бросил трубку.
Я положила телефон на стол. Рука привычно легла на живот.
— Не пожалею, — сказала я вслух.
***
Мама позвонила вечером. Ей шестьдесят, живёт в другом городе, видимся редко.
— Зоя, ты как?
— Справляюсь.
— Я слышала, что Геннадий ушёл.
— Да.
— И как ты?
Я подумала.
— Знаешь, мам, странно. Но мне не так плохо, как я думала. Как будто камень с плеч.
— Он тебя использовал, доченька. Я давно это видела, но ты не слушала.
Я молчала.
— Приехать к тебе?
— Пока не надо. Я сама разберусь. Но когда рожу — приезжай.
— Обязательно приеду.
Мы поговорили ещё немного. Мама рассказала про свой огород, про соседку, про кота. Обычные вещи. Но после разговора мне стало легче.
***
Заявление на развод я подала через неделю. Геннадий не возражал — видимо, торопился начать новую жизнь. Развод оформили за два месяца.
С выпиской оказалось сложнее. Он отказывался сниматься с регистрации добровольно. Пришлось подавать в суд.
Антонина Сергеевна помогала. Собирали справки, показания соседей, доказательства того, что он уже не проживает в квартире.
— Судья на вашей стороне, — сказала она после очередного заседания. — Вы беременны, квартира добрачная, он ушёл добровольно. Ещё немного, и решение будет.
Я ждала.
***
Дочка родилась в феврале. Три килограмма двести грамм, пятьдесят один сантиметр. Варвара Геннадьевна — я не стала менять отчество.
Геннадий не пришёл в роддом. Не позвонил. Не написал.
Римма Павловна тоже молчала.
Мама приехала через неделю. Помогала с Варенькой, готовила, убирала. Я отсыпалась и приходила в себя.
— Ты молодец, — говорила мама. — Сильная.
Я не чувствовала себя сильной. Просто делала то, что надо.
***
Решение суда пришло в марте. Геннадия выписали из квартиры. Теперь юридически он не имел к ней никакого отношения.
Алименты я оформила через две недели после рождения Вареньки. Геннадий, как выяснилось, работал всё ещё официально — приставы нашли его быстро.
Он позвонил после первого удержания из зарплаты.
— Зоя, ты серьёзно? Алименты?
— У тебя есть дочь. Ты обязан её содержать.
— Но я же ушёл!
— И что? Ребёнок никуда не делся.
— Я думал, мы договоримся по-человечески.
— Мы и договорились. Через суд.
Он бросил трубку. Больше не звонил.
***
Весной мне исполнилось тридцать пять. Варенька уже держала головку и улыбалась.
Я сидела на кухне, пила чай. На холодильнике висел календарь — новый, с картинками котят. Рядом — список дел на неделю. На полке стояла папка с документами — теперь там лежали свидетельство о разводе и решение суда о выписке.
Геннадий иногда присылал деньги сверх алиментов. Видимо, совесть просыпалась. Или Алевтина заставляла.
Римма Павловна один раз позвонила, сказала, что хочет увидеть внучку. Я ответила, что подумаю. Пока не решила.
Мама уехала, но звонила каждый день. Соседка снизу, Нина Васильевна, иногда заходила посидеть с Варенькой, пока я принимала душ или выходила в магазин.
Жизнь не стала идеальной. Но она стала моей.
***
Однажды вечером, когда Варенька уснула, я вышла на балкон. Апрель, тепло, во дворе цвели яблони.
Я вспомнила тот вечер в четверг, когда заметила, как Геннадий прятал телефон. Тогда мне казалось, что все потеряно.
Чтоб ему пусто было.
Но мне — не пусто. У меня есть Варенька. Есть работа, на которую я скоро вернусь. Есть квартира, которую я купила сама. Есть мама, которая любит.
Я положила руку на перила балкона. Ветер принёс запах яблоневого цвета.
Пусть у него будет его Алевтина. Пусть живёт, как хочет.
А я буду жить так, как решу сама.
***
Утром Варенька проснулась и заплакала. Я взяла её на руки, прижала к себе.
— Всё хорошо, — сказала я. — Мы справимся.
Она посмотрела на меня своими большими серыми глазами и перестала плакать.
За окном начинался новый день.