Дежурство началось в 8:00 с планового обхода. Всё выглядело спокойно: несколько беременных на сохранении, одна роженица в активной фазе родов. Но в 10:45 из родильного зала поступил срочный вызов: «Доктор, у первородящей, 39 недель, резко ухудшилось состояние: сильная боль в животе, кровотечение, матка в гипертонусе!»
Спешу на вызов. На кушетке — Марина, 25 лет. Бледная, покрытая холодным потом, держится за живот. Пульс — 120 ударов в минуту, давление падает: 90/60 мм рт. ст. При пальпации матка напряжена, болезненна, форма искажена. По КТГ — брадикардия плода: сердцебиение снизилось до 70 ударов в минуту.
Быстро оцениваю ситуацию: симптомы указывают на преждевременную отслойку нормально расположенной плаценты — опасное состояние, угрожающее жизни матери и ребёнка. Объясняю пациентке и её маме: «У Марины отслоилась плацента, идёт внутреннее кровотечение. Чтобы спасти малыша и остановить кровопотерю, нужно срочно провести кесарево сечение. Вы согласны?» Марина, едва сдерживая слёзы, кивает: «Да, делайте всё, что нужно…»
Запускаю протокол экстренной операции: вызываю анестезиолога — нужна спинальная анестезия; предупреждаю неонатолога — ребёнок может родиться в тяжёлом состоянии; прошу акушерку подготовить операционную и компоненты крови для переливания; информирую хирурга‑ассистента.
В 11:10 начинаем операцию. Ситуация осложняется тем, что из‑за отслойки плаценты началось массивное кровотечение. Действую быстро и аккуратно: разрез, вскрытие матки… и вижу — плацента отслоилась на 32 площади, образовалась ретроплацентарная гематома. Ассистент оперативно подключает систему переливания.
В 11:18 на свет появляется девочка. Она не кричит — кожа бледная, дыхание отсутствует. Передаю малышку неонатологу: «Вес 3,4 кг, рост 51 см. Апгар 2, немедленная реанимация!»
Команда неонатологов мгновенно включается в работу: интубация трахеи; непрямой массаж сердца; подача увлажнённого кислорода; введение препаратов для стимуляции сердечной деятельности и дыхания; контроль сатурации, пульса и артериального давления.
Параллельно мы останавливаем кровотечение у Марины: удаляем остатки плаценты; ушиваем матку; накладываем гемостатические швы; контролируем показатели свёртываемости крови; продолжаем переливание компонентов крови.
Кровопотеря была значительной, но благодаря своевременной терапии состояние стабилизируется: давление поднимается до 110/70 мм рт. ст., пульс снижается до 90 ударов в минуту, гемоглобин после переливания — 95 г/л.
Через 12 минут неонатолог поднимает глаза и с облегчением говорит: «Стабилизировалась. Самостоятельное дыхание, пульс 125, сатурация 93 %. Переводим в отделение реанимации новорождённых. Прогноз осторожный, но шансы хорошие». У меня словно камень с души свалился.
Операция завершается в 11:45. Марину перевозят в палату интенсивной терапии. Следующие несколько часов я периодически проверяю её состояние: давление стабильное; диурез адекватный; лабораторные показатели постепенно приходят в норму; сознание ясное, ориентируется во времени и пространстве.
На вторые сутки, когда Марина уже могла сидеть, я принесла ей планшет с фото дочери. «Она в отделении интенсивной терапии, — говорю. — Врачи отмечают положительную динамику: сегодня впервые открыла глаза, реагирует на голос, начала делать сосательные движения. Через день‑два сможем перевести её к вам».
Марина закрывает лицо руками, плечи дрожат от слёз. Потом поднимает глаза, в которых читается невероятное облегчение: «Я так боялась, что потеряю её… Спасибо вам. Вы подарили нам шанс на счастливую жизнь».
Я сажусь рядом, чувствуя, как усталость отступает перед глубоким чувством выполненного долга. В такие моменты особенно ясно понимаешь: акушерство — это не просто профессия. Это ответственность за две жизни, умение действовать чётко и слаженно в критической ситуации и вера в то, что даже в самых тяжёлых обстоятельствах можно найти путь к спасению.