Когда обсуждаем этого математического гения, – все пожимаем плечами, а он живет своей жизнь, какой и жил, какой и будет жить через сто лет, когда будут упоминать его решение.
Ситуация напоминает Гулливера в стране лилипутов. Понимаете да, о чем я?
Мы ему:
– Кошелек или жизнь»?
А он:
– Ни то и ни другое.
Дважды ему говорили так: в институте, – когда он уходил, и для вручения премии в миллион долларов, – когда он отказался. Мол, не останешься в институте - пойдешь просить милостыню. Мол, откажешься от премии – все будут считать сумасшедшим.
Теперь загадку Перельмана об отказе от миллиона долларов 2010 года будут разгадывать дольше, чем гипотезу Пуанкаре 1904 года.
I. Задача
Анри Пуанкаре, последний универсал математики, в 1904 году позволил себе неосторожность: он задал вопрос, который выглядел как игра. Представьте, сказал он (но не вслух, а в той вежливой тишине, где обитают теоремы), замкнутую трёхмерную поверхность, на которой любую верёвку можно стянуть в точку. Будет ли эта поверхность непременно шаром?
Да уж, мир, который мы называем трёхмерным, устроен коварнее двумерного. На двумерной сфере — на кожуре апельсина — всякая петля стягивается. А вот как в трехмерном?
Сто лет математики ломали копья. Они строили чудовищные многообразия, плодили размерности, писали тысячи страниц. Гипотеза Пуанкаре стала святым Граалем — наградой, за которую обещали не славу, но покой. В 2000 году Институт Клэя привязал к ней миллион долларов, словно ярлык к чемодану без ручки.
II. Человек в метро
В Санкт-Петербурге, в вагоне, идущем от «Чёрной речки» к «Пионерской», едет пассажир. Нестриженые волосы, борода, куртка, купленная, вероятно, ещё в Советском Союзе, стоптанные туфли. Он не читает газет, не смотрит в телефон, потому что телефона у него нет. Он смотрит в пустоту — или в нечто, что пустота скрывает.
Никому не приходит в голову, что этот человек видит то, что не снилось Декарту. Он видит, как вода затягивает воронку. Он знает, если на поверхности шара провести замкнутую линию, её можно постепенно «сжать» до точки.
Один. Знает. Не в Принстоне, не в Беркли, а в Купчино, за столом, где учился писать буквы и впервые решил дважды два.
С ноября 2002 по июль 2003 года Григорий Перельман в трех статьях опубликовал метод доказательства гипотезы Пуанкаре и более общей гипотезы Тёрстона на сайте arXiv.org.
Примерно так, как бросают письмо в почтовый ящик — без фанфар, без предисловий. Коллеги читали и не верили. Проверяли. Потом поняли: он прав.
III. Отказ
В 2010 году к нему пришёл конверт из Массачусетса. Миллион долларов. Премия тысячелетия. Условия: нужно явиться на церемонию, пожать руки, произнести речь, войти в пантеон.
Перельман не открыл дверь. Позже, в редком интервью, он сказал фразу: «Правильность доказательства не нуждается в денежном подтверждении».
Почему Григорий Перельман отказался от миллиона долларов, присуждённого ему Математическим институтом Клэя в 2010 году за доказательство гипотезы Пуанкаре.
Учёный воспринял ситуацию как проявление глубоко укоренившейся неэтичности и конформизма в академической среде. По мнению Перельмана, научное сообщество, не наказав авторов этически спорных публикаций и не восстановив справедливость, продемонстрировало отсутствие должных моральных ориентиров.
Перельман убеждён, если доказательство верно, то никакого другого признания не требуется. Он не отказался от денег. Он отказался от права денег судить истину. Это разные вещи, но их путают. Веками гении продавали свои творения за чечевичную похлёбку. Перельман ответил за всех, заступился за всех.
IV. Сфера
Представьте трёхмерное пространство без дырок. Это может быть шар, а может быть нечто чудовищно скрученное, как гордиев узел, завязанный в четвёртом измерении. Перельман доказал: нет, не может. Если нет дырок — это шар. Всякий лабиринт без выхода есть комната. Всякая вселенная без края есть дом.
Но есть ирония. Сам Перельман стал живым доказательством обратной теоремы. Он — точка в трёхмерном мире. Он не имеет дырок в совести — ни тщеславия, ни жадности, ни страха. И его можно деформировать во что угодно. Но он не становится шаром, который катится по наклонной плоскости успеха. Он остается Точкой. Началом координат, от которого всё отсчитывается, но который сам не имеет размера.
V. Лабиринт
Петербургское метро — лабиринт, в котором легко заблудиться. Но Перельман ходит по нему с той же уверенностью, с какой стягивал петли на трёхмерных многообразиях. Он знает: любой путь можно свернуть в точку, если знаешь поток Риччи. И любой лабиринт перестаёт быть лабиринтом, если ты не боишься тупиков.
VI. Эпилог
Историки науки через сто лет будут ломать голову: был ли он святым? безумцем? гением? Ни то, ни другое, ни третье. Он был человеком, который понял, что истина — единственная вещь, которая не становится ложью от того, что на неё никто не смотрит.
В декабре 2005 года Григорий Перельман ушёл из Математического института. Принятие наград в атмосфере института ставило его перед выбором: либо публично устроить скандал, обвинив коллег в нечестности, либо молча принять почёт. Оба варианта были для Перельмана неприемлемы.
Он ушёл не из-за математики. Он ушёл из театра, где математику показывают. Ушёл не из науки, а из той её части, где важнее не истина, а статус, где результат должен быть упакован в звания, должности и правила. Теперь он сидит в своей квартире в Купчино, и, возможно, решает задачи, которые даже не снились Пуанкаре. Или не решает. И это тоже — ответ.
Или идёт по набережным Невы и Мойки, и получает удовольствие от того, как ветер шевелит его нестриженые волосы.
В его истории есть что-то невероятно честное. Он не «сошёл с ума», не «озлобился», он просто остался верен себе. И ему хорошо. Главный урок: свобода не всегда выглядит как успех. Иногда она выглядит как стоптанные туфли, старый свитер и тишина. И это тоже свобода, свобода от денег, свобода от пустоты, свобода от навязывания чужих штампов.
«Весь мир пронизывает пустота, а она подчиняется формулам — это даёт нам безграничные возможности». Григорий Перельман