Густой, едкий дым от черного пороха застилал небо, превращая ясный летний день в сумеречный ад. Земля дрожала. Это была не просто вибрация, а ритмичный, нарастающий гул, от которого вибрировали кости.
— Держать строй! В каре! — сорванным голосом прохрипел сержант, прохаживаясь за спинами солдат.
Рядовой Томас, тяжело дыша, опустился на одно колено. Вокруг него топтали высокую, уже пожухлую от крови и гари рожь такие же молодые парни в красных мундирах. Они образовали живую крепость — ощетинившийся штыками прямоугольник. Томас упер приклад своего тяжелого мушкета «Бурая Бесс» в землю, направив длинный штык вверх и вперед под углом. Рядом с ним стоял его товарищ Уильям, чье лицо было черным от пороховой копоти. Позади них выстроились еще две шеренги; те, кто стоял, судорожно рвали зубами бумажные патроны и вгоняли пули в стволы.
Гул превратился в оглушительный гром копыт. Из серой пелены дыма вынырнула лавина.
Это была тяжелая кавалерия императора Наполеона — знаменитые кирасиры. На огромных, взмыленных конях неслись закованные в сталь всадники. Солнце, на мгновение пробившееся сквозь дым, блеснуло на их кирасах и высоких касках с развевающимися конскими хвостами. Они казались неуязвимыми демонами войны, несущимися прямо на тонкую красную линию британской пехоты.
Томас сглотнул ком в горле. Прямо у его ног лежал убитый в прошлой атаке капрал, его пустые глаза смотрели в затянутое дымом небо. Переступать через него было нельзя — строй должен быть монолитным.
— Ждать! — крикнул капитан, стоявший в центре каре рядом с двумя полковыми знаменами. Британский «Юнион Джек» лениво трепетал на горячем ветру, словно маяк надежды посреди этого хаоса. — Не стрелять до приказа!
Кирасиры были уже в пятидесяти ярдах. Томас видел безумные глаза лошадей, видел перекошенные от ярости лица французских кавалеристов, занесших свои длинные, прямые палаши. Земля содрогалась так, словно началось землетрясение. Инстинкт кричал: «Беги!», но дисциплина и плечо товарища справа удерживали его на месте. Если каре дрогнет, если хоть один человек побежит — они все погибнут под копытами.
— Цельсь! Огонь!
Задние шеренги дали залп. Грохот выстрелов слился в единый рев. Стена свинца ударила в накатывающую волну.
Прямо перед Томасом огромный вороной жеребец с диким ржанием встал на дыбы. Лошадиное чутье взяло верх над шпорами наездника — животное отказалось грудью бросаться на стену из сверкающих штыков. Французский кирасир, потеряв равновесие, взмахнул руками в тщетной попытке удержаться в седле. Его палаш со свистом рассек воздух в дюйме от лица Томаса. В следующее мгновение всадник рухнул на истоптанную землю, лязгнув стальной броней, а его конь резко метнулся в сторону.
Начался хаос ближнего боя. Кавалерия обтекала каре с двух сторон, словно река, наткнувшаяся на камень. Французы стреляли из пистолетов в упор, рубили саблями сверху вниз. Британцы отвечали одиночными выстрелами и яростными выпадами штыков. Воздух наполнился криками раненых, ржанием лошадей, звоном стали и густым, удушливым запахом крови и пороха.
Слева от Томаса кто-то вскрикнул и осел на землю. Брешь тут же закрыл другой солдат, шагнув вперед. Ни шагу назад.
Атака длилась, казалось, вечность, но на деле прошло лишь несколько минут. Поняв, что стену из штыков не прорвать, кирасиры начали отворачивать лошадей и отступать обратно в спасительную пелену дыма, оставляя перед каре горы убитых людей и бьющихся в агонии коней.
Томас шумно выдохнул, чувствуя, как дрожат руки. Он посмотрел на свой штык — на нем блестела свежая кровь.
— Перезарядить! Сомкнуть ряды! — вновь раздался голос сержанта.
Томас достал из подсумка новый патрон. В центре каре все так же гордо развевались знамена. Первая волна разбилась. Но сквозь оседающий дым уже снова начал доноситься отдаленный, мерный стук копыт. Они вернутся. И они снова будут стоять насмерть в этой истоптанной ржи.
Если интересно, прошу поддержать лайком, комментарием, перепостом, и даже может быть подпиской! Не забудьте включить колокольчик с уведомлениями! Буду благодарен!